Читаем Там, где цветут одуванчики онлайн бесплатно

Глава

I

Знаете, я никогда не любила переезды, особенно, в школьные годы, в ту самую пору, когда ты меняешь коллектив, все внимание обращено только на тебя и только на твое тело и симпатичное личико. Да, что уж греха таить, так везде, в любом месте, куда бы я не ходила со своими друзьями или же с родителями. С одной стороны, внимание это всегда приятно и всегда тешит самолюбие, с другой стороны, когда этого внимания слишком много, особенно у той, чей отец глава строительной компании F.B.C. – оно быстро надоедает и становится невыносимым.

Мой отец, а именно Микаэль Эванс, очень строгий и безэмоциональный мужчина, проще говоря, обычный робот с человеческим сердцем, которое, видимо, не бьется, раз ему плевать не только на меня, но и на мою мать, но уж точно не на мою жизнь и будущее, которое мне уготовлено. Он всегда считал, что оценки многое решают в жизни, что лишь школьные знания, а после знания из колледжа откроют мне дорогу в лучшую жизнь (а куда уже лучше? я и так тону в богатстве), но это не так. Не только знания и оценки показывают твою образованность, но и другие сферы жизни, как искусство или же технологии, где я могу развиваться сама, сидя перед компьютером точно также, как и в школе, просто там есть некий наставник, который явно хочет утопить своих подопечных. В любом случае, он всегда оставался ко мне холодным и строгим, будто не отец, а мраморная статуя, украшающая нашу гостиную.

Моя мать, Роза Эванс, женщина «голубых кровей», считающая себя аристократкой не в том веке, любящая тратить много денег, отсюда сама любовь к деньгам, и мешающая обычный люд с мусором. А под обычными людьми я подразумеваю всех, кто не возглавляет страницы новомодных журналов и не входят в те слоя общества, называемые сливками, куда, собственно, входим мы. Я никогда не любила, когда меня заставляют, но при этом, никогда не бунтовала и не шла наперекор слову родителей, поэтому в младших классах я училась играть на фортепьяно, а в средних – учила французский язык, как подобало аристократке, то есть, леди. Меня никогда не спрашивали, кем я хочу быть, о чем мечтаю и чем хочу заниматься, им всегда было все равно, ведь видела во мне свою марионетку. Да, я и есть марионетка. Даже сейчас, в свои восемнадцать лет, когда я наконец смогла более-менее вырваться из хватки родительских когтей (но не из золотой клетки), я все еще ощущаю те ниточки, за которые они меня дергают, и которые я так и не смогла обрезать. Я была в тюрьме, хотя свободно перемещалась, я была заперта, но могла выходить за пределы границ, и я никогда не хотела возвращаться туда, откуда уходила каждое утро. Я была зависима и это меня угнетало.

***

– Будешь скучать по родному Лос-Анджелесу?– Мама провела рукой по моим русым волосам, зарываясь пальцами, а я лишь вздохнула, не зная, что и ответить. Меня ничего не держало здесь: друзья, что были детьми богатеньких родителями, или которых еще называли «золотой молодежью», когда узнали, что я уезжаю, то сразу же забыли, найдя сладкую замену. Я стала им не нужна, будто была игрушкой. Целый месяц ждала хоть одного звонка и в итоге пустота. Ничего. Я привыкла быть одна, чувствовать пустоту, боль в сердце, чувствовать наивность и глупость, чувствовать отсутствие близких людей и их поддержки, чувствовать себя использованной и брошенной. Может поэтому я стала холодной, как отец, неприступной крепостью, которую выстроила вокруг себя, с ледяным взглядом с проблеском далекой весенней травы и очень закрытой? Я перестала доверять, перестала выговариваться, хотя особо никогда этим не занималась, и все благодаря родителям, не открываюсь людям, стараясь держаться от них как можно дальше, и неся груз на своих хрупких плечах. И я разучилась любить. Нет, неправильно, я запретила себе любить, решив, что это чувство ни к чему хорошему не приводит, лишь к боли, да к отчаянию, страданиям и пустоте. Я боялась вновь обжечься, вновь облажаться, довериться человеку, вновь оказаться разбитой. Ведь я сейчас именно такая, просто хорошо это скрываю, никто не видит и не знает, но моя грудь ноет почти каждую ночь, моя душа разбита на мелкие осколки, которые просто невозможно склеить, а сердце вырвано, растоптано и возвращено назад уже больное и израненное. Меня просто убили, и эта боль стала моим наказанием за любовь. И как бы я не боялась этого, как бы я не пыталась убегать и прятаться, как бы я не хотела закопать в себе эти чувства – любовь все равно набросилась на меня с головой, заставив утонуть в том, в чем я тонуть просто не должна была. Я не знала, что этот маленький город, куда сбежал отец от проблем со своей работой, сможет изменить не только мою жизнь, но и меня. Итак, все по порядку.

Глава II

Этот город принял нас с радушием, но вот только не в своих районах, а дальше, где было еще больше свежего воздуха и еще больше свободных территорий. Я честно не знаю, как мои родители умудрились здесь найти такой огромный и роскошный особняк. Это просто ужасно. Он был слишком большой для нас троих, он был заполнен ненужными статуэтками, цветами, картинами и другими мелочами, которыми мать будет хвастаться перед своими подружками-змеями, ведь именно этим они всегда и занимаются. Отдельная столовая, где стоял стол чуть ли не на двадцать человек с мраморным покрытием и панорамными окнами; кухня, которая была прекрасна для готовки, но будет пустеть, ведь моя мать ненавидела готовить и всегда заказывала еду, даже слуг не нанимала, кроме уборщиков и садовников; огромная библиотека, где все книги быстрее сгниют, чем здесь кто-то появится; несколько роскошно огромных спален и моя комната. Она была самой маленькой из всех, которые были в этом доме, но это было моим желанием, чтобы не чувствовать, как снова пустые высокие стены меня душат, а в тишине я слышала эхо своего дыхания. Она была уже обставлена, но, опять же, по моим рекомендациям, ведь только эта часть моей жизни исполнялась по моим желаниям, а не по родительским. Нежно-голубые стены, почти небесного цвета, светлые шторы, белая мебель: одно кресло около кровати, прикроватные тумбочки, письменный стол и стул, компьютер для работы, шкаф для одежды и еще небольшой шкафчик для безделушек и школьных принадлежностей, и кровать, которая была самой большой в этой комнате. Это уже желание матери, чтобы я чувствовала себя настоящей принцессой. Не поверите, я и так себя чувствую ею, только, как Рапунцель, запертая в башне, что не смогла вырваться. Да, так и умру от своих же мыслей. В общем, комнату дополняли несколько картин, которые были в минималистичном стиле и коврик под кроватью. Все. Я чувствовала себя намного лучше, когда в помещении было все по минимуму в декоре и по максимуму по уюту. Это ведь самое главное, да?

***

Гарольд, личный водитель, на котором настояла моя мать с утра, успев с ней из-за этого повздорить, отвез меня в школу на черной машине, чьи окна были полностью затемнены, отчего никто не мог увидеть происходящего в ней. Да, я ведь такая важная персона.

– Не приезжай за мной,– Небрежно кинула мужчине, а после хлопнула дверью. Уже будучи на парковке, я чувствовала эти взгляды и немые вопросы в мою сторону, хотя я старалась одеться максимально неброско: джинсы, голубой свитер и цепочка на шее, волосы же я собрала в высокий хвост. Но, видимо, те аристократичные черты лица, передавшиеся мне от матери, и тело – все-таки привлекали внимание учеников, не ожидая увидеть новенькую в своей школе. Да, город же небольшой, вряд ли сюда часто приезжают на таких машинах. Я вздохнула, понимая, что полное внимание школы мне обеспечено, поэтому пришлось делать вид, что я ничего не замечаю. Абстрагироваться. Долгая практика помогла мне привыкнуть к этому обильному вниманию со стороны людей. Я смотрю сквозь них и витаю в своих мыслях, что у них в головах – мне неважно.

Я стояла у шкафчика, думая, что школа лучше, чем невыносимая болтовня матери и нравоучения отца, но при этом, в глубине души понимая, что и здесь, и там, меня будут доставать, просто в разных формах, отчего становилось не по себе. И в этот момент появилась она. Девушка, которая стала моей головной болью и пиявкой, прилипшая к моей ноге – Лили Узирвулл.

– Ты новенькая?– Рыжеволосая девушка, чьи глаза была каштанового оттенка, расплылась в широкой улыбке, оценивая мой вид,– Классный свитер. Меня зовут Лили. А тебя?

– Ванесса,– Я коротко кивнула, стараясь уйти от диалога, но увы, у меня не получилось. Кажется, я стала ее мишенью для новой дружбы. Лили что-то отчаянно жужжала мне на ухо про гулянки, свою жизнь, парней и остальную ерунду, которую я уже не слушала, сидя в классе, у окна. Но одно я поняла точно – Лили любит секс, любит парней, любит алкоголь и легкомысленность. Она была наивна, но, возможно, не так глупа, как мне казалось. В любом случае, она имела связи, влиятельность и даже репутацию, почти сравнимая с популярными девушками во всех школах. Да, думаю, она весьма популярна, хоть и не так широко. Но ее влиятельность заканчивается на школьном этапе.

– Доброе утро, класс,– Раздался приятный голос мужчины, что зашел в помещение,– Все выспались?– он осмотрел учеников, и приметив меня, расплылся в улыбке.

– Вы новенькая? Видимо, да. Директор предупреждал меня, но я не думал, что вы появитесь так скоро,– усмехнулся тот,– Как вас зовут?

Я встала с места и начала представляться, как в класс ворвался высокий темноволосый парень, прерывая меня, и переменяя все внимание учеников на себя. Очень кстати. Я с облегчением вздохнула и села на свое место, пока молодой преподаватель разбирался с шумным гостем.

– Мистер Редгрейв, кажется, я уже говорил вам про опоздания,– Он смотрел на безразличное лицо парня через очки, стараясь сдержать свое раздражение.

– Да? Что-то я не припомню такого,– Он насмехался над ним, показывал, какой он мерзавец, показывал то, что не должен – положение. Оно было шаткое, но он это, кажется, использовал в свою пользу.

– После уроков встретимся в кабинете директора, и пусть он назначает вам наказание,– Чейзер жестом указал ему на место, что было в конце класса, а после вновь вернулся ко мне,– Извините, мисс Эванс. Учитывая, что вы пропустили большую часть наших занятий, завтра я дам вам задания, которые покажут не только ваши знания, но и пробелы,– И после этих слов он приступил к новой теме. Ах да, я забыла сказать – мы переехали через полтора месяца, как началась учеба. Это еще одна причина, почему на меня так искоса смотрели.

Он рассказывал красиво, у него был хорошо поставлен слог, но вот смотрела я далеко не на него, а в окно, где свободно резвились птицы в воздухе, чья жизнь не была ограничена, на то, как занимались местные спортсмены бегом и как белочка прыгала с ветки на ветку, пряча в своих дуплах что-то на зиму. Я завидовала птицам, белкам, они были свободны, их не держали в клетках, они могли убежать куда угодно, улететь туда, куда хотелось и не быть зависимым от решения старших. Он были независимы и по-настоящему свободны. А я нет.

Все это время я чувствовала на себе взгляд, но я не оборачивалась, не знала кому принадлежит, и много ли их, что говорят, и какие у них лица – мне было неинтересно, поэтому я продолжала смотреть в окно до самого звонка.

– Пойдем,– Лили вытащила меня из класса, ведя за собой по коридорам, где уже собирались ученики, идущие ровно туда же, куда и мы,– Хочу познакомить тебя кое с кем.

Хоть мы и выскочили из класса почти самые первые в коридор, но столовая была уже полна людей, и они все приходили, приходили и приходили, заполняя каждый кусочек маленького помещения, в котором гулял аромат еды и пота, переливающиеся в духоту и удушье. Я не хотела есть, да и толпиться в очереди, где каждый считает своим долгом тебя толкнуть, тоже не очень хотелось, поэтому мы проследовали сразу за стол, где сидели два парня.

– Питер и Томас, это Ванесса,– Рыжая улыбнулась, когда парни заворожено оглядывали меня глазами, мне даже начинало казаться, что те пытались меня раздеть и съесть.

– Приятно познакомиться,– Блондин подал голос первый и это был Питер, и пока, я видела в его глазах интерес, готовая к шквалу вопросов. Мы сели напротив них.

– Они, кстати, занимаются футболом, и скоро будет матч между нашей школой и приезжей, ты пойдешь?– В глазах Лили промелькнула надежда.

– Нет, я не смогу. Я занята после школы. Большую часть времени,– Самоуничтожением, конечно же, чем же еще я могу заниматься в доме, где мать почти каждый день мне подыскивает жениха для дальнейшей жизни.

– Жаль, но, мы все равно надеемся, что у тебя получится прийти и поддержать команду,– Спокойный голос Томаса, будто убаюкивал, заставлял расслабиться, но я держала свою оборону, не идя на поводу у этих уловок, которыми парни могут занимать всех безоговорочно. Некие колдуны в другом времени.

И начались разговоры ни о чем. Меня пытались узнать поближе, но я рассказала немного: сколько мне лет, причина перевода, откуда родом и слухе о богатстве, да и все, в принципе. В остальном ребята уже общались с Лили, так как от меня мало, чего можно было добиться. Я вспомнила, как в частной школе, в которой я училась до переезда, надо мной часто пытались подтрунивать, даже использовали слова, к которым эти люди и сам относились – богачка. Да, я была из богатой семьи, но я никогда не вела себя высокомерно и надменно, как моя мать, я никогда никого не мешала с мусором, не пыталась втоптать в землю, не пыталась уничтожить и похвастаться своим состоянием, потому что это не мои заслуги, да, даже, если бы они и были мои, какой в смысл в хвастовстве? Да никакого. Но люди любят вешать ярлыки, везде, всегда и постоянно. Дома, на работе, в школе, на улице, в магазине – люди видят лишь то, что дают, в моем случае, богатая оболочка «избалованной» девушки, которая без помощи родителей ничего сделать не может. Но это не так. Далеко не так. Но я никому не собираюсь этого доказывать, ведь всем не угодишь, это уж точно. Парни видят меня лицом и телом, похотью, девушки завистью и желчью, считая, что я виновата, что от них ушел парень, кидая на меня заинтересованные взгляды, но я ничего не сделала, даже не пыталась сделать. Но этого никто не понимает. В этом и состоит величайшая глупость человечества – в суждении по тому, что они видят, а не по тому, что скрыто внутри.

За своими мыслями и воспоминаниями, я не заметила, как осмотрела всю столовую, что начала пустеть, а значит гул голосов, что слился в единую какофонию, наконец, стихает, заставляя голову и уши отдохнуть, и что мой взгляд зацепился за парня.