Читаем Дилогия: Концерт для слова (музыкально-эротические опыты); У входа в море онлайн бесплатно

Эмилия Дворянова — одна из наиболее значимых авторов современного болгарского романа, успешно работающая в этом жанре на протяжении пятнадцати лет. Шесть романов, написанных ею на сегодняшний день и переведенных на многие иностранные языки, хорошо известны в читающем мире. Кроме того, она признанный авторитет в академическом сообществе, преподает писательское мастерство в Новом болгарском университете, самом молодом и креативном учебном заведении Болгарии.

Окончив философский факультет Софийского университета, Дворянова защитила диссертацию по теме «Эстетическая сущность христианства», на основе которой впоследствии издала монографию (1992). Пристальный, глубинный интерес к этой теме наложил отпечаток на все ее творчество. Писательница получила также солидное музыкальное образование в Софийской музыкальной гимназии по классу фортепиано, что предопределило развитие музыкальной составляющей ее произведений. Проза Дворяновой «музыкальна» — и в плане поэтики, и в том, что она пишет о музыке и музыкантах, о влиянии музыки на судьбы своих героев. Но только этим «музыкальность» ее книг не исчерпывается. Некоторые романы писательницы построены по законам музыкального жанра, один из них, «Passion, или Смерть Алисы», (1996) носит подзаголовок «роман-фуга».

Эмилия Дворянова начала писать в юном возрасте, едва достигнув шестнадцати лет. Однако попытки издать свои произведения наталкивались на непреодолимую преграду — то была болгарская цензура последних лет эпохи социализма. Ее «художественный дебют» оказался отложен до 1993 года, когда вышел роман «Дом», написанный десятью годами раньше. Далее последовал «роман-фуга» «Passion, или Смерть Алисы», потом — новелла «La Velata» (1998) с сюжетом из итальянского Ренессанса. Эти книги способствовали признанию Дворяновой как знаковой фигуры «литературного феминизма» или, по другому определению, «женской прозы» — направления, которое активно утверждалось в литературном пространстве Болгарии. С выходом следующих книг, однако, подобное представление о ней было разрушено. Творческая манера писательницы намного превзошла «феминистские рамки», что стало ощутимо в ее романах начала нового века: «Госпожа Г.» (2001) и, в особенности, «Земные сады Богородицы» (2006, литературная премия имени Христо Г. Данова — одна из самых престижных в Болгарии).

В наше издание вошли романы «Концерт для слова» (2008) и «У входа в море» (2014; награда Национального Дарительского фонда «13 веков Болгарии») — два последних из написанных и опубликованных на сегодня романов писательницы. Объединенные заглавием «Дилогия», они действительно образуют тематическое единство, в котором прослеживается сквозная мысль: в разных жизненных, человеческих и художественных ситуациях — мощь и всевластие музыки, ее захватывающая, всепоглощающая очистительная грандиозность. Музыка — как убежище, как спасение, как единственный в своем роде источник… Наслаждение виртуозным, на грани невозможного, музыкальным исполнением сметает представления об обыденной жизни — этот мотив в «Концерте для слова» будоражит подспудным тайным волнением, смутной тревогой. Гениальность музыкального исполнения, по Дворяновой, рождается из эроса — страстной влюбленности музыканта в музыку, и эта сюжетная линия напряженно взаимодействует с другой, раскрывающей страсть телесную. Этот мотив подчиняет себе и тему божественно звучащих скрипок, реализуя ее в определенной музыкальной композиции — чаконе.

В романе «У входа в море» страстные, словно бы паганиниевские, мотивы аранжированы автором иначе: приглушенно, меланхолично, с шубертовской мягкостью. И все же, опасность быть околдованным и поглощенным музыкой — далекая, сладостная опасность — останется.

«Концерт для слова» — книга с прекрасно воссозданной атмосферой Вены. Достоверная топонимика города на Дунае также подчинена единственной цели: дать знаковые для музыки и музыкального мира реалии. Мы захвачены музыкой и с нетерпением ждем финала — отдаляющие его вариации лишь усиливают наше волнение. Роман читается так, как слушается концерт: одним духом, без пауз, с полным сосредоточением. Рассказанные в нем истории следуют одна за другой, как ноты в концертной партитуре, а слова увлекают читателя — подобно тому, как звуки музыки увлекают слушателя. Небольшое по объему произведение вобрало в себя огромные миры и пространства, в которых торжествует музыка. Музыка как образ бытия.

Роман «У входа в море» вызвал в болгарском литературном сообществе наибольшее количество споров, но не «за» или «против» — его высокая оценка была единодушной. Дискуссии велись о «ключе» к его сокровенному смыслу, и наиболее часто звучал вопрос: как роман Эмилии Дворяновой соотносится с «Волшебной горой» Томаса Манна, несколько раз упоминаемой в ходе повествования? Не является ли рассказанная подробно, день за днем, история пребывания главной героини в санатории у моря («у входа в море»), где не совсем понятно, от чего лечат и откуда почти невозможно уйти, своеобразным ремейком творения немецкого классика.

Сама писательница признавалась, что «Волшебная гора» действительно стала неотъемлемой и неслучайной частью ее книги и что она осознала свой роман как роман о времени. Но уточнила: «Время у Томаса Манна — герой в философском понимании, у меня — в религиозном. Мое время молчит. Молчание освобождает его от бремени суетного ежедневия».

Героиня романа носит имя Анастасия, что в переводе с древнегреческого значит «возвращенная к жизни», «воскресшая», и речь идет о ее времени — «пустом», остановившемся после тяжелой автокатастрофы. И о таком же остановившемся времени других пациентов санатория — Ханны, Ады, мисс Веры, Клавдии (большинство персонажей, как и во всем творчестве Дворяновой, — женщины со сложными изломами судеб). Все они, а также заботящаяся о них сестра Евдокия, живут в ожидании встречи с Доктором, который загадочно исчез в начале повествования. Доктор был их кормчим, сказавшим: «надежда есть» — надежда на душевное спасение. Стихийное бедствие изолировало санаторий от мира и превратило его из спасительного и надежного, как казалось, ковчега в неуютное, шаткое прибежище, и в этой атмосфере, в самостоятельных поисках себя и своего будущего, Анастасия и другие, кто не уехал, хотя и предоставилась такая возможность, стоически преодолевают отчаяние и неверие в себя. Они заново обретают свое время, ведь перед ними вольная морская стихия, текучая, движущаяся, изменчивая… а значит, сама жизнь, и море — символ ее бесконечности. Вход в море стал для Анастасии возвращением, а более точно — ее исцелением и духовным преображением.

У этого произведения открытый финал, контрастирующий с подчеркнутой замкнутостью более ранних книг Дворяновой. Эта открытость, вместе с мощным подтекстом многопланового и многоуровневого повествования, дает неограниченные возможности для восприятия романа, которое зависит от наших знаний о мире и от нашего личного опыта.

Тайна Эмилии Дворяновой откроется каждому — по-особому, при этом вряд ли кто-то разгадает ее до конца. Но имеет смысл откликнуться на ее приглашение к диалогу — потому что тем самым мы вступаем в пространство настоящего писателя.

Профессор Михаил Неделчев,

(Новый болгарский университет, София).

Перевод Ирины Мельниковой

P.S. Наше издание сопровождает живопись художницы Лиляны Дворяновой — дочери автора, а также ее постоянного «художественного соавтора»: дизайн всех книг Эмилии Дворяновой принадлежит ей. И именно ей, возможно, больше, чем кому бы то ни было, известна тайна Дворяновой. Ее-то она и рисует…

Это явно Амати, звук очень закрытый, приглушенный, обращенный внутрь, с той особенной патиной, которую е-струна, если это не Амати, никогда не сможет воспроизвести, и этот трейлер звучал бы серебристо, а не нырял в матовую белизну, кремово-кружевную, словно исполненный на d-струне… но, впрочем, это вполне может быть и Гварнери, если учесть, что мягкость а обманчива и объясняется просто магией его пальцев, он так сладострастно извлекает звук, будто ласкает… это прекрасно, божественно… а у Гварнери звук бы искрил и был светло-синим… но я так и не поняла, что это за скрипка, только потому, что опоздала на пятнадцать минут, а он взбесился, даже не соблаговолил ответить на мой вопрос, причем ведь он ничего не подозревает… если бы что-то почувствовал, я бы поняла его ярость и вообще бы не спрашивала — Амати это или Гварнери… тем более, что было совсем не до вопросов — зал затих, молча ожидая начала… и только наши шаги, когда звук сорвался со струн, и этот звук просто вывернул меня наизнанку, а потом, когда он перешел в нижний регистр… струны словно натянулись у меня внутри, он так нежно гладил меня, никогда я не испытывала ничего подобного, и я ему скажу — я не хочу так больше, я уже не могу выносить его грубость, холодность, эту руку, которую он положил на подлокотник кресла между нами, так что мне приходится отодвинуться в другую сторону, чтобы не касаться его, но там наклонил голову какой-то ужасно высокий мужчина и я ничего не вижу… ладно, потерплю, а когда концерт окончится, просто признаюсь ему… я бы поспорила, что это Амати, но он непременно спросит — а на что спорим? — и будет издеваться… да и вообще, как он мог (я спрошу совсем нежно, ведь мы не только супруги, могли бы быть и друзьями: Амати это или Гварнери?) не ответить на мой вопрос, а только сощурить глаза (его самая сердитая гримаса), и всего лишь потому, что я опоздала, опоздала из-за снега… все кругом замело, но он не подозревает, откуда я приехала, мы с трудом добрались в город на машине, ничего не было видно на дороге и снежинки летали как сумасшедшие в сплошной пелене… литавры опоздали на долю секунды, но гобой почувствовал это и вовремя вступил — ничего страшного… наша машина чуть не застряла и ужасно скользила… а он, как он вернулся обратно, как вообще успел, он высадил меня на углу… а снег все сыпет и сыпет, и я представляю, как бы я осталась там, у подножия горы, и снег засыпал бы нас обоих… если честно, я бы даже пропустила этот концерт и навсегда осталась перед горящим камином, от дров отскакивали бы искры, словно воспламенившиеся снежинки, в которых я бы сгорела, потому что его руки… у этого человека совершенно гениальные пальцы, как он прикасается ими, господи, какое туше, он как будто разгадал, уловил душу скрипки, ему в ней так комфортно, что забываешь даже о его виртуозности… но все же — Амати это или Гварнери?.. я ненавижу, когда мне не отвечают, но не позволю испортить себе концерт, нужно лишь избавиться от неприятного чувства, что он рядом и излучает гнев, а ведь он сам скрипач и должен бы чувствовать душу, смягчиться, но меня это уже не волнует, и как только окончится концерт, я все ему скажу… все-таки лучше признаться во всем, хоть будет за что злиться, ведь он все же привез меня вовремя, почти к самому началу, чтобы у меня не было неприятностей, и мы даже не успели поцеловаться… я захлопнула дверцу машины и побежала — и сейчас мне как-то не по себе, словно без этого поцелуя я провалилась в неожиданную паузу, заряженную звуком тишины, и не могу оттуда выбраться… а сейчас прозвучит та самая тема, от которой мне всегда становится грустно, и он так развернул ее, раскрыл так широко, словно хочет обнять весь оркестр, просто вобрал его в свой звук, матовый, всепроникающий, этот звук захватил и меня, никогда я не переживала ничего подобного, его руки прикасаются к скрипке еле-еле — никакого усилия, никакого насилия, просто какое-то волшебство, волны следуют одна за другой… а его пиццикато сорвались вниз, а потом снова карабкаются вверх — и тут музыкальная волна как бы замирает — интересно, какие каденции он сыграет?.. разумеется, свои собственные, в них музыка так неспешно набирает силу, расширяется до тремоло, после которого он успел дождаться фразы — в невероятно выверенной паузе, чтобы подхватить ее, словно вытягивает ее из меня, боже мой, какое чувство кульминации… это потрясающе… нет, я никогда не ощущала такого слияния в конце последнего аккорда, за которым нет завершения и просто следует Andante… я счастлива, что слышу это, счастлива и прямо признаюсь ему, что люблю другого и что мы должны расстаться, потому что не могу так жить и на своей коже все еще ощущаю его запах… а сейчас уже все смягчилось, как будто воздух затих, и в этом продолжительном звуке его пальцы трепещут, едва прикасаясь к струнам в нежном вибрато… оно отзвучит так безвозвратно и угаснет вместе с кларнетом в глубоком стоне, но я знаю, что его разбудит флейта — господи, это прекрасно! И почему я должна страдать, почему просто не рассказать ему о том, как бьется огонь в камине, разбрызгивая искорки света, теплые отблески которого обнимают мое тело, и в моей душе светлеет, даже сейчас, стоит лишь подумать об этом… и волны стекают вниз, а потом снова поднимаются — как он взял этот флажолет, да и не только этот, их целая вереница, они возникают в воздухе и совсем зримо рассаживаются на невидимых нитях в пространстве… и все-таки — что это за скрипка? Какие руки! Так Амати или Гварнери? — уже не важно, потом пойму, может быть, в программке будет написано, сначала было не до того, и когда мы вошли в зал, свет уже погас и все ждали первой ноты… нет, я не хочу, чтобы он заканчивал играть, литавры скоро возвестят конец тем самым угасающим тремоло, и на а-струне, а потом на е зазвучат последние трели — должно быть, это Амати, хотя все же у ее а-струны нет того тембра, такого специфического тембра — он всегда такой ласковый и словно увлекает вниз… так что, возможно, это Гварнери… и мне так хочется плакать, потому что все закончилось и публика уже сходит с ума, аплодирует восторженно, но я хочу снова вернуть время назад, снова и снова… интересно, а что он исполнит на бис…