Читаем Тедди онлайн бесплатно
Тедди
Блеск посольских приемов, шампанское и объективы папарацци – Тедди Шепард переезжает в Рим вслед за мужем-дипломатом и отчаянно пытается вписаться в мир роскоши и красоты. На первый взгляд ее мечты довольно банальны: большой дом, дети, лабрадор на заднем дворе… Но Тедди не так проста, как кажется: за фасадом почти идеальной жизни она старательно скрывает то, что грозит разрушить ее хрупкое счастье. Одно неверное решение – и ситуация может перерасти в международный скандал. Сидя с Анной в знаменитом обеденном зале «Греко», я поняла, что теперь я такая же, как они – те счастливые смеющиеся люди, которым я так завидовала, когда впервые шла по этой улице. Кто такая Тедди Шепард – наивная американка из богатой семьи или девушка, которая знает о политике и власти гораздо больше, чем говорит? Эта кинематографичная история, разворачивающаяся на фоне Вечного города, – коктейль из любви и предательства с щепоткой нуара, где каждый «Беллини» может оказаться последним, а шантаж и интриги превращают dolce vita в опасную игру. Я всю жизнь стремилась стать совершенством, отполированной, начищенной до блеска, отбеленной Тедди, чтобы малейшие изъяны и ошибки мгновенно соскальзывали с моей сияющей кожи. Но теперь я знаю, что можно самой срезать якоря. Теперь я знаю, что не так уж и страшно поддаться течению. Для когоДля современных девушек 25+, живущих в крупных городах, находящихся в отношениях, с семьей и детьми, путешествующих, увлеченных своей работой и хобби, активно интересующихся светской хроникой, историей и шпионскими романами.
Серия: Belles Lettres
Статус: Завершена полностью
Проза / Историческая проза / Современная русская и зарубежная прозаЗнак информационной продукции (Федеральный закон № 436-ФЗ от 29.12.2010 г.)
Литературно-художественное издание
Главный редактор:
Заместитель главного редактора:
Руководитель проекта:
Арт-директор:
Дизайнер:
Редактор:
Корректоры:
Верстка:
Фотография на обложке:
Разработка дизайн-системы и стандартов стиля:
© 2024 by Emily Dunlay
© Издание на русском языке, перевод, оформление. ООО «Альпина Паблишер», 2025
Завтра, а может, послезавтра, все узнают о том, что я сделала. Узнают, кто я.
Первыми за мою историю возьмутся итальянские желтые газеты Gente и L'Espresso, потом обо мне напишут в Лондоне – в Mirror и Sun. По подводным кабелям она пересечет Атлантический океан (воображение рисует уродливую донную рыбину, в ужасе разевающую косозубый рот, когда мимо проносится свидетельство моей греховности), и, когда выползет из моря в Нью-Йоркской бухте или Чесапикском заливе, эта сплетня перерастет в нечто гораздо более опасное – станет настоящей новостью.
New York Times, Washington Post… Этим дело не кончится, моя история отправится дальше на запад страны, выйдет в Dallas Morning News и LA Times. На званых ужинах, в барах после работы, на деловых встречах от Нью-Йорка до Голливуда – мое имя будет у всех на устах, пережевано и проглочено вместе с колотым льдом и коктейльными вишенками в «Джулепах» и «Манхэттенах».
И когда эта история зазвучит голосом такого авторитета, как Уолтер Кронкайт из вечерних новостей, до меня точно кто-нибудь доберется.
Все это, разве что более сумбурно и бессвязно, я рассказываю мужчинам, сидящим напротив на моем чудовищном терракотовом бархатном диване.
Вообще, диван не мой – будь на то моя воля, я бы попросила обшить его тканью букле приятного нейтрального оттенка. Или одним из тех блестящих мятно-зеленых венецианских дамастов, что я видела в отеле «Чиприани». Мы с Дэвидом как-то останавливались там на одну ночь, под конец нашего медового месяца. Потягивали «Беллини», глядя на Венецианскую лагуну, и плавали в прекрасном бассейне с морской водой под открытым небом; с территории отеля даже видна площадь Святого Марка. Жаль только, что летом весь город пахнет болотом. Все равно что жить у реки Буффало-Байу в Хьюстоне.
Но диван не мой, впрочем, как и все остальное в этой квартире, – когда я въехала, вся мебель уже была. Наверное, в этом тоже кроется одна из причин случившегося: в Риме я так и не смогла почувствовать себя дома.
– Послушайте, – произносит мужчина пониже ростом, прерывая мой бессвязный поток слов. Я вдруг осознаю, что все это время рассуждала вслух. – Миссис Шепард, прошу вас, постарайтесь не волноваться. У нас просто дружеская беседа, поэтому рассказанное вами не покинет пределы этой комнаты. Мы лишь пытаемся понять, что вчера произошло.
– Стандартная процедура проверки… – начинает второй, высокий мужчина, но коллега быстро прерывает его взглядом, в котором читается предостережение.
– Отнеситесь к этому разговору как к интервью, – говорит низкий. – Для какого-нибудь журнала. Скажем, «День из жизни леди» или «Дома у женщины».
– Правильно будет «День из жизни женщины», – отвечаю я, – и «Дома у леди». – И оба гостя на какое-то время замолкают.
Различать их непросто: оба одеты, как Дэвид, в белые рубашки с черными галстуками, однако их костюмы, сшитые по итальянским лекалам, гораздо у́же по крою, чем свободные американские костюмы Дэвида, которые он носит и здесь; как и Дэвид, оба щеголяют очками в темной оправе, водруженными на их непримечательные носы. И у них одинаково стриженные каштановые волосы.
– Простая формальность, – нарушает тишину высокий мужчина. – Бюрократия. Нам бы восстановить цепочку событий, только и всего. Так что, миссис Шепард, прошу вас. Расслабьтесь. Выпейте немного. У нас просто дружеская беседа.
Я вдруг понимаю, что, если бы до их прихода не успела снять вечернее платье, они бы увидели пятна крови. Тогда беседа уж наверняка потеряла бы дружеский тон.
Я не сразу осознала, что случилось: соцветия лиловых пятен на синем шифоновом платье, прекрасные потемневшие золотистые бусины вокруг рукавов и воротника. В моем представлении кровь должна быть красной, но она, подобно краске, смешалась с цветами моей одежды. Лишь заметив у себя на ладонях яркие, неопровержимо алые мазки, я все поняла.
Оказавшись дома, я сняла платье, скомкала его, как использованный бумажный платок, и оставила лежать на полу в спальне, потом переоделась в синие джинсы («брюки рабочего», как презрительно назвала бы их моя мать) и неглаженую белую рубашку Дэвида (неглаженую, конечно, потому, что ее не погладила я).
А ведь у нас с этими мужчинами почти одинаковые рубашки, вдруг понимаю я.
Стоит им отправиться в спальню и немного осмотреться, поднять с пола грязные полотенца и вещи, как они быстро отыщут кровавое платье.
Я никогда не умела заметать следы. Когда что-то идет не так, все написано у меня на лице.
В конце концов все вскроется, потому что сейчас все возьмутся выяснять правду. Дэвид и его люди, Госдепартамент США, моя семья и даже эти треклятые русские. Подтянутся журналисты. Уже вижу, как некий неугомонный молодой репортер летит сперва в Даллас, потом в Вашингтон, вынюхивает. Заглядывает под каждый камень и находит всех моих гадких червячков.
Произнеси я это вслух, мужчины в костюмах сказали бы, что во мне говорит мнительность. Что я сама говорю как помешанная – как те чудики, заявляющие о заговоре вокруг отчета об убийстве Кеннеди.
Но правда в том, что моя бдительность, напротив, почти всегда дремлет. Есть у меня отвратительная привычка верить людям на слово и полагать, что я единственная волчица в овечьей шкуре. Из-за этого я частенько испытываю страх и чувство вины. Но теперь-то я сумела залезть под кожу всем овцам в стаде и могу сказать с определенной уверенностью: натура у них преимущественно волчья.
Я беру бокал – бурбон Дэвида, налитый на два пальца, – и делаю глоток, как мне и посоветовали. Своим невозмутимым гостям я тоже предложила выпить – когда они возникли на пороге нашей квартирки и негромко постучали, зная, что я открою, ведь выбора у меня все равно не было, – но они отказались. Наверное, посчитали, что им лучше сохранять ясность ума.
От резкого запаха бурбона у меня слезятся глаза, я тру их и замечаю, что размазала макияж и сорвала накладные ресницы, оставшиеся с вечеринки. Я берусь за легкие, как паутинка, волоски – бренд Andrea, на сто процентов натуральные европейские ресницы, – и начинаю отклеивать.
«Ребенок в душе́» – так называется эта модель; на рекламной страничке, которую я видела в журнале «День из жизни женщины», были изображены ресницы самой разной длины и формы, а над ними надпись полужирным черным шрифтом гласила: «Какая ты женщина?».
Я чувствую, как нежная кожа век на мгновение приподнимается над глазными яблоками, когда я тяну за клейкую ленту, и один из мужчин – тот, что повыше, – глядит на меня в полном ужасе. Наверное, я сейчас похожа на зомби из фильма «Ночь живых мертвецов», эдакая охотница за человечиной.
– Лиз Тейлор тоже такие носит, – заявляю я в свою защиту.
Мужчины лишь молча пялятся.
Телефон на стене в маленькой кухне начинает трезвонить как сирена, и ведь стоило ожидать, что кто-нибудь позвонит, но я все равно подпрыгиваю на месте, вздрагиваю и чувствую на себе взгляды мужчин, ловящих каждую мою неосторожную эмоцию, пока после седьмого звонка низкий наконец не снимает трубку.
Мать, наверное, пришла бы в ужас: она всегда считала, что брать нужно после третьего звонка, если вообще собираешься отвечать.
А мужчина меж тем ничего и не отвечает – никакого «квартира Шепардов, Тедди у аппарата», как я обычно щебечу в трубку; ни даже скупого «здравствуйте». Просто молча слушает, что говорят на другом конце провода.
– Кто это? – спрашиваю я.
Телефонный провод раскачивается и упруго подпрыгивает, как выпущенный из плойки локон, а мужчина, прижимая к уху трубку, глядит на меня. Со своего места я слышу лишь приглушенное бормотание, но вижу, как уголки его губ опускаются до прямой линии, а потом ползут вниз. Наконец, поморщившись, он произносит: «Принято» – и с едва слышным щелчком вешает трубку обратно.
– Кто это? – повторяю я. – Все хорошо?
Мужчина на секунду отводит взгляд вправо – по словам Юджина, так делают лгуны, прежде чем соврать, – и отвечает:
– Конечно, миссис Шепард. Все в полном порядке. Как я уже сказал, у нас просто дружеская беседа.
– А теперь, – добавляет высокий, – расскажете нам все с самого начала?
– Я этого не хотела, – говорю я, и он с любопытством наклоняет голову.
– Не хотели чего?
Не хотела почти ничего из этого – ничего из того, что натворила за свою жизнь. Так с чего же начать рассказ?
На первое свидание Дэвид пригласил меня в «Стейки и морепродукты Артура». Я часто вспоминаю тот вечер, обдумываю его события снова и снова, как жемчужница обволакивает слоями перламутра попавшую в раковину песчинку. Пытаюсь увидеть тревожные звоночки.
Но это было обычное свидание – по крайней мере, мою жизнь оно не перевернуло. Я даже не влюбилась. Он показался мне неловким и непривлекательным – очки в роговой оправе и оттопыренные уши, выступающие по бокам головы как паруса. Они были мясистыми и как будто поломанными, как у боксеров, только вот Дэвид не боксер. Не хочу сказать, что он не опасен, просто имеет собственные способы борьбы, и руки для них не нужны.
Надо сказать, сейчас я стыжусь впечатления, которое составила о нем при знакомстве. Как безжалостно я судила его по вещам, на которые он не мог повлиять. Позже у меня появится достаточно причин осуждать его, но тогда я этого не знала.
Моя кузина Марша убедила своего мужа, давнего приятеля Дэвида из Висконсинского университета, дать Дэвиду мой номер. По-видимому, он тогда прилетел в Даллас по государственным делам, проделал долгий путь из американского посольства в Риме, и у него совсем не было знакомых в городе, чтобы выйти куда-нибудь поужинать, – точнее, как я узнала позже, никого, кроме Марши и ее мужа, а поскольку Марше Дэвид показался холодным и отталкивающим, она решила не тратиться ради него на няню. И потому вспомнила обо мне.
Марша вечно пыталась с кем-нибудь меня свести. «Вы отлично друг другу подходите, – сказала она по телефону, предупредив, что он может позвонить в любую минуту. – Вы двое – самые завидные холостяки, которых я знаю».
Я была очень красива – и, чтобы вы знали, я говорю это не из самовлюбленности; люди часто делали мне комплименты. И делают до сих пор, так что, казалось бы, свидания должны были даваться мне легко. Но в Далласе все красивы, а мне было уже тридцать четыре, и все другие мужчины, с которыми знакомила меня Марша, отзывались обо мне как об отчужденной, замкнутой и странной – «твердом орешке», что всегда меня удивляло, ведь я почти всегда чувствовала себя нежной сердцевиной без скорлупы, легкой добычей для любой пробегающей мимо белки. Марша всегда охотно делилась со мной этими отзывами, словно сообща мы могли бы изменить мое поведение. «Не будь такой напряженной, Тед, – повторяла она. – Расслабься немного».
И в тот вечер я расслабилась. Распустила длинные волосы, небрежно начесала на макушке, как у Джин Шримптон на обложке Vogue. И повторила один из ее образов – платье-футляр из шелковой чесучи с прямоугольным вырезом, огромные серьги с горным хрусталем и серебряные лодочки. Оставалось шесть месяцев до моего тридцатипятилетия, и до тех пор я была намерена найти себе мужа; все в моем окружении одобряли этот план.
