Читаем Люди золота онлайн бесплатно

Была ужасная ночь. Страшная гроза разразилась в горах. Дождь лил ливмя. Ветер с треском ломал громадные деревья.

В промежутках молния освещала пейзаж: на западе виден был ряд гранитных скал; на востоке протекала одна из громадных рек американского континента.

Нигде не видно было ни малейшего признака человека.

Каменистая, покрытая болезненной растительностью местность не привлекла пионеров, жадных до быстрого обогащения.

Однако в эту ужасную ночь, несмотря на ураган, по описанной нами местности ехал всадник. При блеске молнии он старался распознать дорогу, но его усилия были тщетны, потому что он вдруг вскричал по-французски:

— Проклятая страна! Вот мы и заблудились!.. Бедная Юнона, — продолжал он, обращаясь к своей лошади, — ты устала, а я не могу обещать тебе отдыха раньше, как через три часа. Ну, чортова погода, не правда ли?

Понятно, что Юнона ничего не отвечала на этот монолог, но она пошла тише, точно слова хозяина лишили ее мужества; но он потрепал ее по шее, и благородное животное снова поскакало в галоп, как вдруг оно кинулось в сторону и остановилось.

— О! о! — сказал всадник. — Что такое? Ты чуешь опасность, моя старая подруга; но чорт меня побери, если я вижу что-нибудь.

Сказав эти слова, всадник положил руку на револьвер, этот неразлучный спутник американцев, всегда готовый помочь в опасности.

При свете молнии, более продолжительной, чем предыдущие, всадник увидел, к своему крайнему удивлению, что-то вроде дома.

Это была хижина, прислоненная к скале и полускрытая большим обломком гранита.

— Что за чорт может жить в этом месте? — спросил себя путешественник. — По правде сказать, нам необходимо какое-нибудь убежище. Ну, Юнона, посмотрим, примут ли нас!

Но на этот раз Юнона заупрямилась.

Можно было подумать, что ее инстинкт предсказывал ей ужасные вещи.

Чтобы заставить ее подойти к хижине, всадник был принужден дать ей шпоры.

Подъехав к хижине, он сошел с лошади и постучался. Никто не отвечал. Он стал прислушиваться, но не мог различить ни малейшего звука.

— Неужели никого нет? — сказал он. — Ну, что же! Коли не отворяют, так откроем себе сами!

Сказав это, он толкнул дверь ногой; к его удивлению, дверь не подалась. Она была сделана из крепкой сосны и плотно закрыта.

«Это начинает делаться интересным!» — подумал незнакомец, как вдруг послышался шум отпирающегося замка. Дверь отворилась. На пороге появился человек, и несмотря на темноту, путешественник увидел, что отворивший направил ружье прямо ему в грудь.

Быстро, но хладнокровно приехавший оттолкнул одной рукой угрожающее дуло, а другой приставил револьвер к горлу незнакомца, который так странно принимал его.

— Теперь, — сказал он спокойно, — мы можем поговорить.

— Что вам надо?

— Мне надо, любезный хозяин, убежище и огонь. Можете вы мне их дать?

На этот раз путешественник говорил по-английски.

— Войдите! — сказал глухим голосом отворивший дверь. — Вы получите, что желаете.

Прежде чем войти в хижину, путешественник поставил свою лошадь под навес, бывший около хижины.

В это время хозяин развел огонь. Сделав это, он выпрямился и прошептал странные слова:

— Наконец-то! Сегодня ночью моя миссия будет кончена! Все приказания будут выполнены!

В эту минуту путешественник переступал через порог комнаты, которую разведенный огонь начинал освещать.

Трудно себе представить что-нибудь более противоположное, чем наружность этих двух людей, бывших в хижине.

Один был молодой человек лет тридцати, белокурый, с черными глазами. Длинные ресницы придавали красоту его открытому, честному лицу.

Он спокойно сушил перед огнем свой плащ, не обращая внимания на своего хозяина.

Другой был высок и худощав. Темная борода покрывала его лицо почти до самых глаз.

Кто хотя раз видел взгляд его глубоко провалившихся глаз, тот должен был долго его помнить.

— Вы конечно, спрашиваете теперь себя, — начал смеясь путешественник, окинув быстрым взглядом своего хозяина, — почему я осмелился проникнуть в ваше жилище. Причина очень проста: я озяб, а моя лошадь устала. Кроме того, в этой прекрасной стране нельзя в такое время прогуливаться с деньгами в кармане.

— У меня есть пять долларов, — продолжал он, бросая деньги к ногам хозяина, который, однако, их не поднял, — но я вас предупреждаю, что если вам придет фантазия убить меня, то вы не найдете ничего более. Сверх того, очень вероятно, что я буду сильно сопротивляться. Итак, спокойной ночи! А! Я могу еще прибавить, что меня зовут Робертом де-Керваль, что я живу в Нью-Йорке, что я еду в Вестфильд, наконец, что я француз и что если со мной случится… какое-нибудь приключение, то мой консул может наделать вам неприятностей.

После такого дружеского предупреждения он завернулся в свой плащ и заснул, не обращая внимания на своего молчаливого товарища. На рассвете он проснулся. Ему послышался выстрел. Несколько минут он прислушивался, но наконец усталость взяла верх, и он снова заснул. Хозяина не было более в хижине.

Уверившись в крепости сна де-Керваля, хозяин хижины осторожно поднялся и, взяв ружье, направился в угол комнаты.

Там он поднял скрытую в полу подъемную дверь и исчез, опустив ее осторожно за собой.

Сойдя несколько ступеней, он зажег факел и, пройдя по пробитому в скале проходу, вошел в подземелье.

При свете факела можно было видеть три человеческих тела, лежавшие на груде сухих листьев.

Одно из этих тел поднялось наполовину, и слабый голос прошептал с ужасом:

— Вильки! Это Вильки!

— Вставайте, сударыня, и разбудите ваших дочерей, — сказал Вильки. — Час наказания наступил, — прибавил он торжественным голосом.

Женщина, к которой относились эти слова, была еще молода, но ее лицо носило следы страданий.

Две молодые девушки, или лучше сказать, два ребенка, со страхом устремили на говорившего свои большие глаза. Их лица были бледны и худы.

— Что вы хотите сказать, Вильки? — спросила с безпокойством мать.

— Разве вы не поняли, что вы должны сейчас умереть?

— Умереть! — вскричала бедная женщина. — Это конец моих мучений… Это освобождение!.. Но они, мои дочери, какая им определена участь?.. Их освободят, не правда ли?.. Бедные создания!.. Моя смерть возвратит им свободу… Может быть, они еще будут счастливы!.. Не правда ли, Вильки? Не правда ли?..

Вильки не отвечал ни слова.

Бедная женщина угадала значение этого молчания.

— Сжальтесь над ними! — вскричала она, бросаясь на колени. — Сжальтесь над моими детьми!..

— Вы знаете, что они никогда не прощают!

Несчастная упала на землю пораженная горем.

— Умоляю вас, Вильки! — прошептала она чуть слышным голосом. — По крайней мере убейте меня прежде их… О! заклинаю вас, избавьте меня от зрелища их смерти!..

— Их приказания священны! — отвечал Вильки твердым голосом. — Я это помню, хотя вы уже забыли!..

Сказав эти слова, он схватил одну из девочек и связал ей руки и ноги; потом он бросил факел в груду сухих листьев, которая была мгновенно охвачена пламенем.

— О! Боже мой! — вскричала с ужасом несчастная мать. — Неужели Ты дозволишь совершиться такому страшному преступлению?.. Дочь моя!..

И она упала без чувств. Вильки бросил в пламя несчастного ребенка. Бесстрастное орудие таинственного мщения, он исполнял только их приказания.

Придя в чувство, бедная женщина хотела было броситься в пламя, чтобы выхватить из него свое дитя, как вдруг она заметила в углу подземелья другую девочку, окаменевшую от страха.

— А! — вскричала она. — Эта останется мне, ее вы не сожжете!..

И схватив на руки ребенка, несчастная женщина бросилась вперед и исчезла за выступом скалы.

«Это выход в ущелье, — подумал Вильки, — они не могут уйти от меня!..»

С ружьем в руках он бросился вслед за беглянкой.

Проход был узок и низок. То надо было нагибаться, то даже ползти. Едва мать, обремененная своей драгоценной ношей, достигла конца опасной дороги, как она услышала за собой шаги Вильки. Отчаянным усилием она достигла вершины горы.

Буря уже утихла, и наступало утро.

— Беги, моя Клэр! — сказала несчастная женщина, опуская на землю ребенка и указывая на видневшуюся вдали деревню. — Беги, моя дорогая! И помни о… — Слова остановились в ее горле, Вильки стоял уже за ней. Он хладнокровно прицелился в убегавшую по скату ущелья девочку.

Выстрел загремел. Ребенок пошатнулся и упал в пропасть.

— Моя дочь!.. Мое дитя!.. — вскричала несчастная мать, обезумевшая от горя. — Убиты обе!.. О! это наказание свыше человеческих сил!.. Боже мой! Что же я такое сделала?

Не обращая внимания на эти отчаянные вопли, Вильки схватил несчастную и увел или, лучше сказать, унес назад в подземелье.

— Теперь ваша очередь! — сказал он. — Молитесь!

Она упала на колени.

В ту же минуту Вильки погрузил свой нож между плеч несчастной.

Исполнив последнее преступление, палач возвратился в хижину.

Де-Керваль все еще спал.

Заперев дверь, Вильки вынул из нее ключ и вернулся в подземелье, оставив на этот раз подъемную дверь открытою.

Войдя в подземелье, он вынул из кармана склянку, завернутую в кусок пергамента.

Прочитав внимательно написанное, он прибавил несколько слов карандашом и выпил содержимое склянки.

В ту же минуту он упал на пол без дыхания.

Был уже день, когда де-Керваль проснулся. Его поразило отсутствие хозяина и открытая подъемная дверь. Его удивление еще увеличилось, когда он увидел, что выходная дверь хижины заперта и ключа в ней нет.

«Уж не пленник ли я?» — подумал он и решился идти по единственной открывавшейся дороге.

Войдя в подземелье, де-Керваль задрожал, несмотря на все свое мужество.

Перед ним лежали обугленные человеческие кости, молодая женщина, плававшая в крови, и труп его хозяина.

— Какая ужасная драма здесь совершилась! — прошептал Роберт.

Увидя ключ от двери, лежавший на земле около Вильки, он схватил его и бросился назад в хижину и, открыв дверь, вышел на чистый воздух.

Зрелище, только что представившееся его глазам, так его взволновало, что он шатался как пьяный.

Однако мало-помалу он пришел в себя.

«Как это случилось, что я не был жертвой этого преступления? — подумал Роберт… — Кто мог это сделать? Зачем была открыта эта подъемная дверь?.. Очевидно, чтобы указать мне место преступления. Значит, нужен был свидетель!.. А это подземелье без выхода? Кто были несчастные, заключенные в этой тюрьме?.. Я тут положительно теряюсь. Лучше всего отправиться в ближайший город. Кажется, что это будет Вестфильд».

Оседлав свою лошадь, Роберт поскакал в галоп. Дорога оказалась короче, чем он думал.

В городе он расспросил, где живет комиссар, и отправился прямо к нему.

Комиссар Вестфильдского округа был толстый человек с лицом, окаймленным рыжими бакенбардами.

Его нерешительный, ленивый вид не понравился Роберту; было очевидно, что у него желудок властвовал над рассудком.

Роберт не ошибся, но он не обратил внимания на секретаря.

Имя секретаря комиссара Джефферсона было Адам Фокс, и это имя совершенно подходило к его лисьей физиономии и выбранной им профессии.

Джефферсон был только орудием, которым Фокс отлично умел действовать.

Пока Роберт рассказывал о том, что он видел, у Адама Фокса вырывались восклицания то сомнения, то удивления. Комиссар, казалось, слушал Роберта, но на самом деле он следил за выражением лица своего секретаря. Когда Фокс открывал рот и морщил лоб, Джефферсон морщил лоб и открывал рот. Это было настоящее зеркало.

Когда Роберт кончил свой рассказ, на несколько минут водворилось молчание. Секретарь размышлял, комиссар старался ему подражать.

— Это дело очень важно для вас, милостивый государь, — начал Фокс, обращаясь к де-Кервалю.

— Что? — сказал, вздрогнув, Роберт.

— Очень важно… для вас! — повторил комиссар.

— Что вы хотите этим сказать? Объяснитесь!..

— Я хочу сказать, — продолжал Фокс, — что мне кажется очень удивительным, что вы случайно замешались в такое странное, даже невероятное приключение.

— Милостивый государь! — вскричал с негодованием де-Керваль.

— О! Не горячитесь, прошу вас.

— Да, не горячитесь! — повторил как эхо Джефферсон.

— Э! Как могу я слышать без гнева подобные обвинения! Я был свидетелем странного, невероятного, как вы говорите, происшествия; но меня ничто не принуждало идти объявлять вам об этом. Я еще раз подтверждаю мои слова и не позволю никому в них сомневаться.

Секретарь почувствовал, что он сделал ложный шаг, и важным тоном попросил Роберта доказать свою личность.

Де-Керваль тотчас вынул из своего портфеля бумаги, доказывавшие, что он француз и живет в Нью-Йорке с матерью и сестрой. Он объяснил, что узнал накануне вечером о привозе хлопка в Вестфильд и так как последний вечерний поезд уже ушел, то он и решился отправиться верхом. Дорогой его застигла буря, и он сбился с пути.

Этот рассказ был так ясен, что рассеял все сомнения Фокса.

Секретарь извинился и попросил Роберта прийти через час.

После ухода де-Керваля Джефферсон осмелился сказать своему секретарю:

— Извините меня, Фокс, мне кажется, что тут есть какая-то тайна?

— Тайна!.. — прошептал Фокс, пожимая плечами.

Когда де-Керваль пришел в назначенный час, Джефферсон пригласил его идти с ними на место преступления, и они отправились в сопровождении двух полицейских агентов.

Дорогой Роберт спросил комиссара, не знает ли он что-нибудь относительно этого дела.

Джефферсон закашлялся и взглянул на секретаря.

— Нет, нет, я не знаю ничего, — забормотал он, — но, может быть, мой секретарь…

— Я знаю очень мало на этот счет, — прервал Фокс. — В этой хижине жил некто Вильки. Это был полуохотник, полурыбак, один из тех людей, которые, кажется, бегут от цивилизации. Он рубил дрова и продавал их на пароходы. Эта жалкая жизнь, должно быть, и довела его до того, что он в припадке сумашествия убил свою жену и детей…

— Детей? — спросил Роберт. — Вы думаете, что он сжег своих детей? Это ужасно!.. Но, мне кажется, — продолжал он после минутного молчания, — что я видел только один обгоревший труп!..

— А! ба! — прервал быстро Фокс. — Однако, сколько я знаю, у него было двое детей, когда он приехал сюда три года тому назад.

— Три года тому назад? — повторил Джефферсон. — Однако это очень странное совпадение: три года назад мы были назначены, я — комиссаром этого округа, а вы — секретарем, следовательно…

Коммисар вдруг замолчал. Взгляд, брошенный на него Фоксом, заставил его прикусить язык.

Роберт уже заметил странное влияние Фокса на комиссара, но он был слишком занят событиями прошедшей ночи, чтобы обращать на это внимание.

— Не можете ли вы угадать, — начал снова де-Керваль, — зачем этот Вильки ожидал моего прибытия или скорее прибытия кого-нибудь? Стало быть, ему был нужен свидетель?

— Очень может быть! Свидетель, который немедленно предупредил бы нас… т. е. правосудие.

— Зачем?

— Во всем этом происшествии есть что-то таинственное, что мы сумеем выяснить.

— Да, мы сумеем, — повторил Джефферсон.

В эту минуту они подошли к хижине.

После обычных формальностей был составлен протокол. Фокс с удивлением заметил, что Роберт был прав, говоря, что был сожжен только один труп.

— Что же сделалось с другим ребенком? — спрашивал он сам себя.