Читаем Потерянная Морозная Девочка (ЛП) онлайн бесплатно

Эми Уилсон

Потерянная Морозная Девочка

Переведено специально для группы

˜"*°†Мир фэнтези†°*"˜

http://vk.com/club43447162

Название на языке оригинала: The Lost Frost Girl

Автор: Amy Wilson / Эми Уилсон

Переводчик: thelostnorth

Редактор: Евгения Волкова

ДЖЕК

Мне кажется, я видела там человека,

Танцующего на льду

Одного, но волна снега

Составляла пару ему.

Мне кажется, я видела там тень

В безумный зимы час,

Когда мороз раскрасил день

В причудливый окрас.

Мне кажется, я видела тебя, Ледяной Джек,

Как вспышка ты исчез.

Магия, которую оставил в темноте,

Теперь искрится на заре.

ЧАСТЬ 1

— 1-

Если у вас есть ребенок, не называйте его по-глупому.

Не называйте его Яблоком или Грушей, или Зеленым Бобом.

Не называйте его Совой.

Для меня этот совет запоздал. Потому что она сделала это. Она назвала меня Совой. Двенадцать лет назад она посмотрела на маленькое дитя — меня — и решила, что Сова — это хороший вариант.

Вряд ли она догадывалась, что я вырасту с белокурыми волосами, растрепанными вокруг лица, будто перья, что бы я с ними не делала. Что мои глаза, от рождения голубые, станут бледно-коричневыми, почти желтыми. Что мой нос станет похож на клюв.

О последнем она должна была знать, все же. Я унаследовала это от нее.

Мне нравятся совы. Думаю, они прекрасные. Но знаете, моя голова не крутится на 360 градусов. Я не умею летать. Я не охочусь по ночам.

Все эти вопросы мне задавали другие дети все эти годы. Мама смеется, когда я рассказываю ей.

— Смотри! — восклицает она, поднимая взгляд от того, чем занималась, с блеском темных глаз. — Теперь ты выделяешься среди других. Теперь ты другая. Разве это не чудесно?

Она красивая, моя мама. Не субъективно, типа, она моя мама и должна быть красивой. Она действительно красивая. У нее большие темные глаза, пышные темные волосы, и когда она улыбается, когда смеется, то очень трудно не присоединиться.

Я очень сильно стараюсь, чтобы сдержаться.

Ее зовут Изольда. Она носит много ярких цветов, и на ее запястьях позвякивающие браслеты. Она пахнет очень теплыми вещами: ванилью, корицей, апельсинами и черной смородиной, и чем-то более глубоким, то есть, собой, я думаю.

Мои друзья ее любят.

Это раздражает.

— Сова МакБрайд!

Я наблюдаю из-за парты. Мистер Леонард уселся на край стола, скрестив ноги перед собой. Его руки лежали на столе, постукивая по нему пальцем. Позади него на доске диаграмма, но все эти загогулины для меня.

— Ты сосредоточилась?

— Да, сэр.

— На уроке, я имею в виду, а не на своих каракулях?

Я покраснела, когда в классе раздались смешки.

— Да, сэр. Простите, сэр.

— Это хорошо. Если можешь, скажи мне, что такое «Пи»?

Понятно, что это плохая идея, сказать ему, что это то, что я ем на десерт. Его брови просто вынуждали меня сделать это. Они выглядели, словно полосы от черного маркера, нарисованные слишком высоко на лбу, и пытались спрятаться под его лохматыми темными волосами.

— Это где у круга диаметр и длина окружности… когда вы вычисляете ее… это и есть пи.

Я с надеждой улыбнулась, но мистер Леонард, опустив голову, вздохнул.

— Полагаю, — сказал он, направляясь к доске. — Полагаю, я должен быть счастлив, что вы знаете правильные слова!

Он начал тыкать по доске синим маркером, оставляя все больше загогулин. Я копировала это в свою тетрадь. Остальные в классе делали то же самое. Мэллори, рядом со мной, все еще посмеивалась.

— Шшш! — прошипела я ей, моя ручка переместилась по бумаге, выведя лишние математические линии, не нужные мне.

Это была сова. Загогулины в моей тетради по математике. Я рисовала их, снова и снова. Маленьких, больших, сов с сумасшедше вертящимися глазами, сов парящих в небесах. Они вдоль всех полей моих учебников. Они есть на самоклеющихся листочках по всей спальне. У меня есть рисунки с ними, картины, даже маленькие глиняные фигурки.

Я не говорю, что это хорошо. На самом деле, войдя в мою спальню, ты, возможно, выбежишь оттуда с криками. Они немного напрягают.

Мама любит их. Любит. Она считает, что я так самовыражаюсь.

Рисую саму себя, снова и снова.

Мэллори лишь закатывает глаза, когда видит новую. Она подарила мне открытку с ту́пиком на день рождения пару недель назад.

«Может, изменишься?» — написала она внутри. — «Теперь, когда тебе уже двенадцать?»

Но меня не зовут Тупиком.

И этому есть причина.

Причина, по которой мама назвала меня Совой.

— 2-

Очевидно, что у меня где-то должен быть отец. У всех есть, в конце концов.

Но мама не скажет мне, кто он. Нет ни фотографий, ни удостоверения с его именем. Ничего. И когда бы я ни спрашивала, она с затуманенным взглядом говорит, какой он прекрасный человек, оставивший такой чудесный подарок. Она погружается в воспоминания о нем и забывает обо мне, например, на кухне, пока ужин не начинает подгорать.

Когда я была маленькая, она рассказывала мне сказки из старого сборника, как они встретились в одной из волшебных зимних земель, и я любила это, потому что это было волшебно, и я была просто ребенком. Но теперь я стала старше, и это начало меня раздражать, потому что я больше не ребенок, и мне нужны настоящие ответы.

Так она перестала рассказывать, и это осталось неясным. А это источник большинства наших споров.

Это и то, что касалось Совы.

С моей мамой почти невозможно спорить. Она просто смотрит на тебя серьезным взглядом, пока ты не начнешь сначала. Она обдумывает, кивает, а затем выдает что-то совершенно бессмысленное.

— Дорогое, милое дитя, — говорит она сейчас, уклоняясь от моей последней попытки спросить об отце, когда я снимаю свой шарф, вернувшись со школы. -

Некоторые вещи не должны иметь названий или имен. Некоторые вещи должны оставаться загадкой, как бы сильно мы не разгадывали их…

Она улыбается, разливает жасминовый чай в две маленькие чашки китайского фарфора. Она, встречая, подталкивает меня на кухню.

— Так значит, ты не знаешь, кто он, так?

— Ох, я знаю, кто он, — говорит она, поднимая свою чашку и глядя на дымящуюся янтарную жидкость. -

Я рассказывала тебе о нем, Сова, ты просто не верила мне…

— Значит, если ты его знаешь, то у него есть имя, — спрашиваю я. — И ты можешь мне его назвать. Можешь же?

Она делает глоток.

— Сова, пей! — отвечает она после моего вопроса. — Он вкусный, только когда горячий.

Я делаю глоток.

— Мне нечего тебе дать, кроме этого момента, — говорит она. — Это все, что есть. Ты и я на кухне пьем чай.

На китайских фарфоровых чашках сбоку есть темно-зеленые драконы на белом фоне, дышащие огнем и вечно гоняющиеся за своими хвостами.

Иногда я похожа на этих драконов.

— Кому нужны папы, вообще? — позже вздыхает Мэллори по телефону, когда я рассказала ей о последней неудачной попытке.

Ей легко говорить. Ее-то, возможно, сейчас снаружи моет автомобиль. Я смотрю в окно, как будто мой может быть там, высматривая меня, ожидая, что я замечу его. Хрупкие осенние листья падают с деревьев на улице и мурашки бегут у меня по спине — середина ноября, и зима уже пришла. Скоро крыши покроет иней и лед, завьючит деревья, заставит серые тротуары блестеть. От этих мыслей моя кожа чешется, делая меня раздражительной. Необходимость знать, откуда я, просто подавляет меня.

— … и чертовски надоело, -

вмешивается голос Мэллори. -

Честно, тебе не нужен папа, Сова.

— Да, — говорю я твердо. — Но хотя бы его имя…

— Ты немного зациклилась на именах.

— И почему же ты так думаешь?

— Мэллори, это еще не все, знаешь. Это достойно сожаления, ради всего святого.

Это действительно так. Но это лучше, чем Сова.

Оставшуюся часть беседы мы провели, говоря о Джастине. Мэллори часто говорит о Джастине. Она убеждена, что они родственные души, даже если чаще он ходит с Дэйзи.

— Английский завтра, — напомнила она, когда мы прощались. — Целый час английского…

Это означает совмещенный класс с Джастином. Это означает, что они будут соревноваться друг с другом каждый раз, когда задают вопрос, и пытаться ответить на него, как можно сложнее, литературнее, а мне нужно просто сидеть и наблюдать за этим и чувствовать себя немного глупо. Обычно у меня пара новых сов к тому времени, как я выхожу с уроков английского.

Я захлопнула телефон и оставила его на кровати, и пошла к окну, бурча резной сове на столбике кровати о том, как мальчики все усложняют. Краем глаза я заметила движение между деревьями снаружи, что-то худое и сгорбленное с паучьими лапками — что-то такое чужое, такое неуместное, что моя кожа напряглась от страха, еще до того, как я разобралась, что это. Я наклонилась ближе, чтобы лучше рассмотреть, мое дыхание затуманило стекло, но все, что я видела, — это тени.

У меня богатое воображение. Это мог быть всего лишь енот. Я резко задвинула штору и сказала себе прекращать быть таким ребенком.

По поводу легенд, которые мама мне рассказывала. У нее уже много лет нет той старой книги, и я даже скучаю по ней. Я никогда в этом не признаюсь, но когда пытаюсь заснуть, иногда представляю, что ее истории были правдой, и мой отец действительно из великой фантастической страны. Я помню, как ее голос изменялся, когда она рассказывала мне о тех удивительных местах, как стекленели ее глаза, когда она говорила о феях и духах, говорящих деревьях и страшных королевах. Иногда это бывало немного страшно — как будто я теряла ее в тех, иных мирах.

— 3-

МИР ЗИМЫ

Там была зима. Глубочайшая, холоднейшая, самая печальная зима. Зима мира. Небо изменилось, когда день обернулся ночью и ночь снова днем, но солнце оставалось холодным белым диском в небе, и луна сияла ярче вопреки мраку, но все равно не давала тепла.

Мертвая тишина воздуха звенела в ушах.

В груди горело от сильного встречного ветра.

Он нашел ее на поляне посреди деревьев, возвышавшихся со всех сторон: черной корой и побелевшие от инея. Он нашел ее по струйке ее дыхания, по хрусту мерзлых веточек под ее сапогами, когда она оборачивалась вновь и вновь, ожидая увидеть что-то знакомое.

Все было незнакомо.

Он был сине-белым, будто никогда не знал лета. В его глазах отражался рассвет, а на кончиках его волос сиял мороз земли. Когда он протянул руку, она подумала, что прикосновение будет холодным, как лед.

Но этого не случилось.

Он указал путь, которым пришел и ухватился сильнее. Она вдохнула и приготовилась задать ему вопросы, но только ее губы приоткрылись, как он покачал головой и приложил палец ко рту.

— Не здесь, не сейчас.

— Но почему я здесь, и что это за место, и кто ты, и где дом, и где я, и кто ты?

Обдумав, он отпустил ее руку, и ей стало холоднее, чем было прежде, и она прижала руку к себе, но он быстро распахнул свою мантию и потянул ее за плечи.

Он снова взял ее за руку.

— Сейчас?

— А сейчас мы побежим.

Плащ, которым он обернул ее, был серым, как древесный уголь, и тяжелым. Это была грубая новая шерсть, и хоть поляна была заледеневшей, и ветер выл в ее ушах — ей не было холодно.

— 4-

На следующее утро в классе появился новенький. Его зовут Айвери. У него желтовато-коричневые волосы, вьющиеся косичкой за спиной.

Мистер Варли долго рассматривал Айвери, когда тот впервые появился, губы учителя подрагивали, будто он хотел сказать ему пойти и срезать ее немедленно.

Мы все замолчали и стали ждать, что сейчас произойдет. И потом мистер Варли кивнул и опять повернулся к классу.

— КЛАСС! — взревел он. — Это Айвери!

Он любит реветь, этот мистер Варли. Я рада, что только утром он заходит в класс. Думаю, от целого урока у меня был бы сердечный приступ. Самое приятное, что никто не слушает, когда он вопит на тебя за опоздание.

Айвери из моего географического класса. Он следует за мной и проходит мимо меня в заднюю часть класса, садится в дальнем углу у окна. Я сижу на своем привычном месте, напротив него, и наблюдаю, как остальные входят и тратят секунды, решая, куда сесть, ведь он нарушил традицию.

Мальчики злобно смотрят на него, особенно Конор.

Конор один из тех мальчиков, которые могут быть действительно хорошими, когда одни, и совершенными идиотами в окружении друзей. Он любит порядок, любит быть лучшим во всем.

Айвери сел туда, где обычно сидел Конор, и общая атмосфера стала напряженной вокруг него, что определенно повлияет на работу.

Вот отличное начало урока.

У него странные глаза цвета меди, и не знаю от того ли, что он сидит у окна, но они сияют, как маяки, когда он смотрит на меня.

И он продолжает смотреть на меня.

И вначале это было приятно, но теперь я не знаю, куда посмотреть или что сделать, и у моей новой совы выросла косичка.

Это не самая хорошая внешность для совы.

— 5-

— Что это с новеньким? — Мэллори опустилась рядом со мной, когда я выполняла задание, и прижалась поближе, чтобы прошептать: — Ты его знала раньше?

— Нет!

Она оглянулась через плечо.

— Он немного напряжен, не находишь? Он, вроде, сейчас не пялится на тебя…

— Я не обращаю внимания на него.

— Ты покраснела!

Опустив голову, я схватила ее руку. Моя кожа внезапно стала тревожно покалывать.