Читаем Незнакомка в городе сегуна. Путешествие в великий Эдо накануне больших перемен онлайн бесплатно
Незнакомка в городе сегуна. Путешествие в великий Эдо накануне больших перемен
В заснеженной деревне Исигама в начале XIX века старшей дочери храмового служителя Цунено предстояло провести привычную деревенскую жизнь и повторить судьбу всех женщин прошлых поколений: быть кроткой женой и вырастить достойных сыновей и послушных дочерей. Но после трех неудачных браков, не принесших ей детей, она сбежала из дома, чтобы устроить свою жизнь в Эдо – городе сегуна, который мы застаем накануне встречи с западной культурой. Эта книга – достоверно восстановленная по сотням архивных документов и увлекательно написанная история реальной японской женщины с необычной судьбой, сумевшей вопреки всем условностям начать жизнь с чистого листа, а также полный колоритных деталей портрет великого Эдо – будущего Токио, оказавшегося в одном шаге от необратимых перемен. На русском языке публикуется впервые.
Серия: МИФ. Культура
Документальная литература / Биографии и МемуарыОригинальное название:
Stranger in the Shogun’s City: A Japanese Woman and Her World
© Amy Stanley, 2020
© Издание на русском языке, перевод, оформление. ООО «Манн, Иванов и Фербер», 2021
Посвящается Сэму и Генри – моим самым родным и любимым
При работе над этой книгой труднее всего, пожалуй, оказалось реконструировать семейные связи Цунено, поскольку среди архивных документов храма Ринсендзи не сохранилось ничего, касающегося родословной этой семьи. Имена и годы жизни близких Цунено пришлось восстанавливать по записям в книге рождений и смертей и по упоминаниям в письмах.
Родители Цунено
Братья и сестры Цунено
Провинция Этиго
Город Эдо
Читатель, ориентирующийся в истории и культуре Японии, обязательно обратит внимание, что мною переведены
В первый день нового века, первого января 1801 года[2], американский президент Джон Адамс открывал для приема широкой публики только что достроенный и еще не обжитой Белый дом[3]. На другом континенте, в Лондоне, церковные колокола возвестили о рождении Соединенного Королевства Великобритании и Ирландии, и на флагштоках был впервые поднят обновленный Юнион Джек – союзный флаг с добавленным косым красным крестом Ирландии. Наполеон уже вынашивал планы грядущих военных побед[4], а парижане вовсю праздновали свой традиционный Новый год, отмечая его вопреки французскому республиканскому календарю, которым этот праздник не признавался[5]. Вот и завершился XVIII век, однако отголоски его революций все еще штормовыми волнами обрушивались на людские судьбы. Американские газеты публиковали смелые прогнозы, не только касающиеся их страны, но и охватывающие все человечество: на смену тирании придет свобода, на смену суевериям – просвещение, а республиканизм победит монархию. Новое столетие «сулит великие перемены, которые потрясут основы мироустройства», провозглашала пресса[6].
Однако по другую сторону огромного беспокойного океана, далеко за пределами могучих гор и равнин Нового Света лежал край, где не предполагалось никакого нового столетия, а поэтому никто не собирался ни праздновать его приход, ни произносить тосты, ни заглядывать в будущее. В тех землях придерживались собственного лунного календаря, и лишь немногие посвященные знали, что наступающий год – тысяча восемьсот первый. Для большинства жителей Японских островов шел двенадцатый год Кансэй – и было это вовсе не начало эпохи, а ее середина. Пока мощная волна революций перекатывалась от одного государства Атлантического региона к другому, далекая от всех потрясений Япония, напротив, мирно плыла по волнам, пожалуй, самого спокойного времени своей великой истории. Прошло почти двести лет с тех пор, как в стране кто-то воевал. В течение этих двух веков – пока Европу раздирали кровавые религиозные конфликты; пока в Китае успела рухнуть династия Мин и отзвуки ее падения пронеслись по всему Азиатскому материку; пока монархи разных стран всходили на эшафоты; пока на карте мира появлялись новые государства; пока возникали и распадались великие морские империи – в Японии продолжалась эпоха мира и спокойствия. И казалось, ей не будет конца.
Первое января 1801 года в большинстве западных стран отмечалось как праздник, а в Японии то был самый обыкновенный день середины зимы – семнадцатое число одиннадцатого месяца. Элегантные горожанки щеголяли в многослойных стеганых одеждах. Дозорные высматривали, не вспыхнет ли где пожар. Уличные торговцы продавали с лотков печеный сладкий картофель. Сельские жители латали крыши, плели веревки, ухаживали за зимними посевами зелени и редиса. Закончился сезон сбора урожая, наступала пора расчетов – и японцев беспокоило лишь, смогут ли они заплатить подати. Для этой цели крестьяне складывали в горах древесину, а на побережье заполняли бочки сухими водорослями; в хозяйстве всегда имелись запасы соевых бобов и риса. Некоторые крестьяне, у кого водились монеты, расплачивались ими. Подати взимались с любого, даже самого мелкого, селения в каждой из шестидесяти шести японских провинций – их взыскивали в пользу как местного землевладельца, так и сегуна. Сегун Токугава Иэнари управлял всей страной из своего замка, находившегося в столице Эдо. То был большой густонаселенный город, в котором проживало более миллиона человек[7].
Зимой, в самую темную ее пору, когда на Западе вовсю праздновали Новый год, в Японии выписывали к оплате десятки тысяч налоговых счетов. На каждый документ ставилась печать, тушью и кисточкой срисовывались с него множество копий, во все концы страны посылались гонцы, вручавшие эти счета людям с натруженными, мозолистыми руками. Один из таких счетов оказался в доме буддийского священнослужителя Эмона[8], жившего в деревне Исигами, находившейся во многих днях пути от шумного Эдо с его богатыми домами и театрами кабуки. Маленький храм, в котором служил Эмон, стоял у подножия крутых гор в провинции Этиго – в самом сердце японской местности, где за долгие зимние месяцы выпадает больше всего снега[9]. Вот и сейчас в этом краю луговых трав, рисовых полей и деревянных домов с соломенными крышами зима вошла в полную силу. Соседи Эмона уже отремонтировали плетеные соломенные сапоги и снегоступы[10], укрепили кровельные перекрытия, укутали капризные растения плотными плетеными циновками, а окна завесили тростниковыми ковриками[11]. К одиннадцатому месяцу землю укрывал толстый слой снега, с каждым днем становившийся все выше. Временами поднимался сильный ветер, он еще больше заваливал поля снегом, нагромождал сугробы, заметал пересекавшие деревню извилистые тропинки и узкие каналы[12], делая их невидимыми для глаз.
Несколько поколений рода Эмона[13] жили среди крестьян деревни Исигами. Дальние предки его были самураями. Если верить семейной легенде, служили они под началом Такэды Сингэна – великого полководца по прозвищу Тигр из Каи, снискавшего славу прозорливого стратега и знаменитого своими диковинными боевыми доспехами, особенно шлемом, который венчали изогнутые золотые рога[14]. Его армии принимали участие в самых кровопролитных битвах XVI столетия – времени, когда в стремлении захватить власть над всем архипелагом военные вожди собирали под свои знамена десятки, а затем сотни тысяч мужчин, бесчинствовали на землях соседей, вытаптывая на своем пути поля, сжигая города и замки. Тот период так и называли эпохой воюющих провинций. Армии то и дело перебрасывались из одного военного лагеря в другой, у крестьян отнимали земли, сгоняли их с родных мест – и получалось, что все население, лишенное опоры, скиталось, не находя в собственной стране места, где можно осесть. В конце концов, когда войска были доведены до полного истощения, наступил пусть вымученный, но столь долгожданный мир, и предки Эмона оказались каким-то образом на юге провинции Этиго.
В последние десятилетия XVI века новый военный правитель Японии – предтеча сегуна – поделил весь народ на воинов и гражданских[15]. Глава каждого самурайского рода должен был определить свою судьбу. Избравшим военную службу предстояло оставить землю, хозяйство и переселиться в города-крепости – там им надлежало всегда находиться в полной боевой готовности, чтобы защищать своего повелителя. Пожелавшим остаться в своих деревнях велели отказаться от самурайского звания и сдать оружие. Самураи приобретали привилегию участвовать в государственных делах и получать жалованье от сегуна или другого вельможи. Ставшим гражданскими лицами дали гарантированное обещание, что их больше никогда не заставят идти на войну, – именно такую долю выбрали себе предки Эмона. Они расстались с оружием и с тех пор стали жить в деревне.
