Читаем Подставь крыло ветру онлайн бесплатно
Подставь крыло ветру
После так называемых событий — ужасной пандемии, охватившей весь мир, — разведение домашних птиц оказалось под запретом. Но раз в год из окна известного парижского ресторана «Тур д'Аржан» традиционно выпускают особую, жертвенную утку. Толпа ликует — счастливчик, сумевший поймать беглянку, будет вознагражден. Он сможет разделить торжественную трапезу с самим президентом республики. Ставки сделаны, охота началась. Но на сей раз все пойдет не по плану. Ведь птица намерена избежать расправы. А помогут ей в этом несколько маргиналов — мечтателей, поклонников поэзии Артюра Рембо и Гийома Аполлинера. В своем постапокалиптическом романе-притче, разворачивающемся в ритме сказочной погони, Элоа Одуэн-Рузо мастерски препарирует феномен социальной жестокости. Находясь лицом к лицу с варварством, дремлющим в каждом, писатель взывает к нашей человечности и здравому смыслу.
Проза / Современная прозаAnnotation
После так называемых
Но раз в год из окна известного парижского ресторана «Тур д’Аржан» традиционно выпускают особую, жертвенную утку. Толпа ликует — счастливчик, сумевший поймать беглянку, будет вознагражден. Он сможет разделить торжественную трапезу с самим президентом республики.
Ставки сделаны, охота началась. Но на сей раз все пойдет не по плану. Ведь птица намерена избежать расправы. А помогут ей в этом несколько маргиналов — мечтателей, поклонников поэзии Артюра Рембо и Гийома Аполлинера.
В своем постапокалиптическом романе-притче, разворачивающемся в ритме сказочной погони, Элоа Одуэн-Рузо мастерски препарирует феномен социальной жестокости. Находясь лицом к лицу с варварством, дремлющим в каждом, писатель взывает к нашей человечности и здравому смыслу.
Элоа Одуэн-Рузо
~~~
~~~
~~~
~~~
~~~
~~~
~~~
~~~
~~~
~~~
~~~
~~~
~~~
~~~
~~~
~~~
~~~
~~~
~~~
~~~
~~~
~~~
~~~
~~~
~~~
~~~
~~~
~~~
~~~
~~~
~~~
notes
1
2
3
4
5
6
7
8
9
10
11
12
13
14
Элоа Одуэн-Рузо
Подставь крыло ветру
~~~
Сегодня утром на улицах Парижа, как и каждый год, в один и тот же день и в одно и то же время, начали трезвонить все колокола. На набережной Турнель, между собором и рестораном «Тур д’Аржан» собралась толпа: журналисты, политики, владельцы магазинов, государственные служащие, пенсионеры и студенты. Некоторые надели свои лучшие костюмы и украшения. Другие нарядились ярко, нацепили на голову красные перья или раскрасили лица, как на карнавале. В общем, полное разнообразие, но все веселились одинаково. Духовые оркестры играли известные мелодии, били барабаны, дули в трубы, и парижане пили и танцевали, обнимались и смеялись, поскольку раз в год — только раз — им было это дозволено.
А вот я всегда держался подальше от этого праздника. Потому что традиционные праздники мне не по душе, кроме тех, которые я придумал, чтобы скрасить серость собственной жизни. К тому же меня мало волнуют окружающие, меня нервирует толпа. «Совместное существование» напоминает мне удушающее замкнутое пространство, от которого нужно держаться на расстоянии любой ценой. При этом я не могу отрицать, что испытываю любопытство, наблюдая за людьми, внимательно их изучая, но не смешиваясь с ними. И вот в то утро я, как и миллионы французов, включил радио, чтобы следить вполуха за происходящим.
К тому времени, когда прозвучал ежегодный сигнал о начале Большой охоты, голос ведущего осыпал нас всяческой информацией. Мы узнали то, что уже давно было известно: возраст жертвенной птицы (семь недель), ее вес (три килограмма) и время, когда ее будут выпускать (десять часов утра). Выпускали птицу на верхнем этаже «Тур д’Аржан», старейшего ресторана в мире.
Именно в этом ресторане задолго до того, как правительство присвоило его себе, придумали выпускать уток. Этот некогда известный лишь немногим посвященным обычай превратился теперь в некий церемониальный катарсис и пользовался огромной популярностью. За несколько лет Праздник Утки стал главной традицией, потеснив массовые развлечения, спортивные мероприятия и военные парады, которые стали слишком дорогими. Его отмечали каждый год осенью, накануне Дня всех святых, в тот самый день, когда двадцать лет назад началась великая эпидемия.
В этот день в нашем отныне пуританском обществе, в котором не приветствуются дебоши, как будто резко ослабляли гайки. Для многих парижан это была редчайшая возможность немного расслабиться. Это был также способ увековечить память о прошлом, вспомнить об усопших. Для кого-то, включая самых молодых, это был способ как раз о прошлом позабыть, не думать о мертвых и радоваться жизни шумно, выпивая, богохульствуя и сыпя непристойностями, ликовать и пребывать в эйфории. Вместо больших беспорядков, которые часто происходили в стране, особенно в Париже, наш вечный президент, который и заложил эту традицию, пошел на обычно удававшуюся ему авантюру: будем кутить весело и добродушно, как он выразился, — это лучше, чем восстание или резня.
Так что Праздник Утки стал чем-то вроде народного гуляния. Взяв пример с античных оргий или традиционных феерий Байонны[1], людям позволяли предаваться разврату в течение ограниченного времени. После окончания охоты, вечером, парижские колокола возвещали об окончании праздничного беспредела, и все расходились по домам ужинать. Так что утром звучал сигнал, призывающий к беспорядку, а вечером — сигнал к возвращению спокойствия.
~~~
Прошло уже двадцать лет с тех пор, как мы чуть не вымерли во время так называемых
Зачастую, произнеся это слово, начинали говорить шепотом и с некоей грустью.
Из теорий, пытавшихся объяснить происхождение пандемии, лидировала та, что говорила о птицефабриках. В качестве виновника назвали уток, так как считают, что вспышка началась на крупной ферме по разведению мускусных уток в графстве Корк на юге Ирландии. Вирус распространялся с бешеной скоростью, переходя от одного вида к другому, и вскоре поразил почти всех птиц. В попытках сдержать эпидемию тысячами уничтожали уток, а также кур, гусей и цесарок. Но было слишком поздно, бессмысленно. Ничто не смогло предотвратить гибель миллионов мужчин и женщин и исчезновение многих стран.
Утка стала запретным животным, так произошло почти везде. Утку проклинали, а потом каждый год стали церемониально уток убивать. Целью всегда было уничтожить птицу, символически ответственную за все наши несчастья. Эти праздники привлекали чем-то сакральным, придумали настоящий ритуал, который приобрел в разных местах особые черты. В Вашингтоне президент забивал на глазах у толпы индейку, останки которой доставались собакам Белого дома. Лишь во Франции и Китае люди осмеливались есть плоть принесенного в жертву животного. В Китае президент с супругой ели утку на манер императоров: по-пекински и в три приема. В Париже выпускали утку, и тот, кому удалось ее поймать и принести живой в «Тур д’Аржан», получал привилегию разделить трапезу с президентом, но сначала птицу готовил шеф-повар по очень старому рецепту из Руана, где говорится, что птицу надо подавать в ее собственной крови.
Вечером тридцать первого октября было принято ужинать в кругу семьи, сидя у радиоприемника, по которому передавали все подробности церемонии; его ставили в центр стола. Те, кто жил один — в том числе и я, — тоже проводили вечер в компании радио, в виртуальном присутствии президента и охотника-победителя. Каждый год по окончании ужина победитель получал от президента конверт, в котором находился сертификат с номером подстреленной утки и пачка из двадцати миллионов новых франков. На такую сумму можно было шиковать по крайней мере год. В довершение всего, согласно непреложному ритуалу, сомелье ресторана «Тур д’Аржан» дарил победителю пыльную бутылку. Говорят, что это одна из самых ценных бутылок из погреба знаменитого ресторана, но я подозреваю, что это обычная бурда. Да, я перестал верить в то, что люди все еще осмеливаются называть сердечностью, — это слово тоже давно утратило всякий смысл. Сердцем мы пользуемся теперь только для выживания, чтобы кровь циркулировала. Все остальное, поверьте мне, обычное позерство.
~~~
Надо признать, что
Однако традиционное меню старейшего в мире ресторана пришлось приспособить к новым реалиям. Хотя сюда по-прежнему ходили лишь избранные, многие продукты были либо слишком дорогими, либо исчезли из меню, например запрещенная ныне фермерская птица. Повара больше не могли готовить прославившие этот ресторан фирменные блюда из дичи.
Во времена монархии Генриху IV здесь готовили исключительного цыпленка в горшочке. Кардинал Ришелье обычно ехал через весь Париж, чтобы отведать целого гуся с черносливом, которого готовили лично для него. Позже, во времена буржуазного правления республиканской эпохи, здесь готовили индейку с трюфелями, запекали цесарку, цыпленка Маренго[2] или соте а-ля Вальми. Блюда эти сегодня уже не существуют, но их названия до сих пор звучат как поэма.
Новая экономическая ситуация заставила поваров «Тур д’Аржан» проявить максимум фантазии. Последующие годы ознаменовались возвращением некоторых охраняемых видов птиц, на которых ранее охота была запрещена. В сельской местности снова стали есть черных дроздов и цапель. Благородных птиц часто отправляли в Париж, и большинство из них попадали в ресторан «Тур д’Аржан». В первое время рестораторам удалось раскопать старые рецепты, шеф-повара стали томить бекасов и готовить ортоланов «в стиле Сальвадора Дали», на радость тем немногим, кто еще мог себе это позволить. В результате Франция стала первой страной, где исчезли почти все птицы. За двадцать лет, либо став объектом охоты, либо просто исчезнув, они испарились. Старожилы еще помнили о наполненных трелями лесах. Но двадцать лет спустя осталось лишь несколько городских видов птиц, голубей и ворон, которые где-то находили себе пропитание и от которых все не удавалось избавиться. Они царили, как ненавистные паразиты, и делили территорию с кошками — тех развелось великое множество. Кошек держали в основном для охоты на голубей: они подходили для этого гораздо лучше, чем собаки. Практически всех бродячих псов усыпили. Кажется, в Beнсенском лесу оставалось еще несколько одичавших особей, они выходили на улицу только к полуночи и рылись в мусорных баках в улочках и переулках.
В сельской местности не осталось ни одного птичьего двора, лишь кое-где еще гнездились вандейские утки[3] большие, черные, их можно было встретить в болотистых местах к западу от Шаллана, где их когда-то разводили. Климат этого региона был хорош — почва там влажная и богатая червями и моллюсками, которыми питались эти птицы. Мясо такой утки когда-то считалось одним из лучших во Франции. Поэтому, когда забили всю домашнюю птицу, государство закрыло глаза, и вандейских уток не тронули. Разве что закрыли ферму Бурго, на которой разводили таких уток, и бросили птиц на произвол судьбы.
Государство за утками присматривало. По болотам Вандеи бродило много бывших жандармов, переквалифицировавшихся в егерей. Горе тому, кто осмеливался заниматься там браконьерством. Некоторым грозил очень долгий тюремный срок, другим — казнь без суда и следствия, все зависело от момента и от конкретного жандарма-егеря. Дураков не было, ведь и на священный остров, где Гелиос пас свои стада, когда-то решались отправиться лишь редкие смельчаки. Так что стародавние утки были под защитой — только на одну из них охотились в исключительных случаях, раз в год, для праздника, который устраивали в Париже в канун Дня всех святых.
Конкретно эту птицу выбрали, потому что она была молодой. Кстати, вес утки не являлся критерием отбора для егерей, которые ее ловили. До того, как отправить утку в Париж, ее надо было откормить. Ее помещали в коробку с дырками, через которые проникало немного света. Темнота усиливала беспокойство, а значит, и голод, и утка без устали жрала и набирала таким образом несколько килограммов.
Как и всегда, ее доставят в Париж поездом. Как и всегда, утром ее выпустят из ресторана «Тур д’Аржан» на левом берегу Сены, на набережной Турнель, напротив острова Людовика Святого. Не привыкшие к людям и отяжелевшие от недельного принудительного кормления, утки из Шаллана обычно взлетают довольно неуклюже и в конце концов приземляются на какой-нибудь улице, где их быстро ловят. Чаще всего они оказываются совсем рядом с рестораном, и охота к полудню уже заканчивается, праздник же продолжается, и толпы людей веселятся на улицах столицы.
Птицу забьют тем же вечером и приготовят уникальным способом, благодаря которому ресторан и прославился, — речь идет об утке в собственной крови по рецепту Фредерика Делера.
~~~
Из всех людей, о которых я собираюсь рассказать в этой книге, Фредерик Делер — первый, на ком я хотел бы остановиться.
О детстве и юности этого вундеркинда известно немного. Одно можно сказать наверняка: он связал жизнь с готовкой и в свое время сделал все, чтобы добиться успеха в гедонистическом Париже. Он был уже в возрасте, когда в 1890 году выкупил «Тур д’Аржан». Он знал это место лучше, чем кто-либо другой, поскольку много лет работал там метрдотелем. Став владельцем, он наконец-то обрел свободу, которой ему не хватало. Свободу, к которой стремится каждый творческий человек. А он, без сомнения, был таким, причем в том же ключе, что и Опост Эскофье, мэтр нашей гастрономии, его современник. Фредерик Делер также стремился превратить приготовление пищи в искусство, и если бы не стал шеф-поваром, то, возможно, нашел бы себя в изобразительном искусстве, как и все тот же Опост Эскофье.
