Читаем Рассказы о Пилле-Рийн онлайн бесплатно

Пилле-Рийн – это девочка. У неё есть папа и мама. Вернее, у папы и мамы есть Пилле-Рийн. А у неё у самой есть кукла Анне и резиновая собака. Из собаки можно выпустить воздух, и тогда она как неживая. Когда в собаке воздух, её зовут Понту. А когда она пустая, у неё имени вообще

У самой Пилле-Рийн даже два имени – Пилле и Рийн. Это потому, что когда Пилле-Рийн родилась, мама хотела назвать её Пилле, а папа – Рийн. Оба имени были красивые вот и получилось: Пилле-Рийн. И так и осталось – Пилле-Рийн.

Пилле-Рийн пять лет. Это очень важно, потому что как раз позавчера у неё был день рождения, и дедушка подарил ей копилку. Эта копилка – четырёхугольная деревянная коробка. В крышке у неё щель – туда можно просунуть монетку. А ещё на крышке картинка: серая башня Длинный Герман, зелёные деревья, синее небо, а на башне флаг. Флаг красный и развевается, как настоящий.

Пилле-Рийн копит пятаки, потому что ей самой пять лет. Их там уже три штуки. Но от всего этого у Пилле-Рийн новая забота: в будущем году ей исполнится шесть лет, а шестикопеечных монет вообще не бывает. Это точно, потому что так сказал папа. И когда Пилле-Рийн спросила: «Что же тогда будет?» – папа только улыбнулся и сказал: «Тогда будет видно».

Папа Пилле-Рийн пишет книги. Но только для взрослых, а не для Пилле-Рийн.

Мама по утрам учит детей в школе, а вечерами она дома. Днём Пилле-Рийн – с папой. Папа в своей комнате работает, а Пилле-Рийн в другой комнате играет. А третья комната пустая. Когда Пилле-Рийн уходит гулять, тогда и вторая комната пустая тоже.

У Пилле-Рийн две жёлтые, как солома, косички, на их концах – ленты. Ленты синие, или красные, или в клеточку – какие мама утром завяжет.

Глаза у Пилле-Рийн синие, а когда светит солнце, в них золотые крапинки. Так сказал дедушка, и так оно, наверное, и есть.

Это было утром. Небо за окном было тёмное, и даже луна ещё не ушла и чуть-чуть виднелась из-за ветки большой сосны.

Пилле-Рийн стояла у окна и смотрела, как мама уходит на работу. Сначала внизу, под окном, промелькнула мамина шапка. Мама оглянулась у ворот и помахала Пилле-Рийн. Потом она пропала за углом дома, где автобусная остановка. Пилле-Рийн помахала ещё немножко и перестала.

Всё это было рано утром, и Пилле-Рийн была ещё не совсем одета. На ней были только трусы, и рубашка, и лифчик, и пристёгнут был один чулок. И только Пилле-Рийн начала натягивать второй чулок, как пришлось остановиться, потому что она увидела на окне что-то очень странное. Оконное стекло снизу было затуманено, и вдруг кто-то нарисовал на нём ветку сосны. Но не такую, как рисует Пилле-Рийн: одна черта, а от неё маленькие чёрточки, а сразу пушистую, как будто покрытую инеем. Пилле-Рийн хотела лизнуть её, но не могла, потому что окна были с двойными рамами, а нарисовано было снаружи. Но тут на стекле появилась вторая ветка, ещё красивее. Пилле-Рийн сказала:

– Ой!

Сначала она немного испугалась, но потом ей вспомнилось что-то такое, что говорил дедушка… Ну конечно, это был Мороз, который рисует на окнах!

Пилле-Рийн потянулась посмотреть, но никого не увидела. Тогда она притащила стул и влезла на него. На стул можно было становиться ногами, потому что она ещё была не обута.

Пилле-Рийн тихонько постучала по внутреннему стеклу и I попросила:

– Нарисуй собаку.

А Мороз нарисовал звёздочку. Тогда Пилле-Рийн сказала погромче:

– Нарисуй кошку, слышишь?

А Мороз нарисовал всего лишь цветок.

Пилле-Рийн постучала по стеклу и приказала :

– Нарисуй человека, ну!

А Мороз опять нарисовал цветок.

«Может, он и не умеет рисовать человека?» – подумала Пилле-Рийн.

Она быстро спрыгнула со стула, подбежала к своей полке взяла оттуда бумагу и карандаш и снова залезла на стул.

Она стала рисовать, чтобы Мороз видел, как это делается. Пилле-Рийн нарисовала собаку.

Потом нарисовала кошку.

И наконец Пилле-Рийн нарисовала человека . У него было две ноги и две руки и голова с двумя косичками.

Пилле-Рийн приложила картинку к стеклу и запела:

– Я умею, а ты нет!

Я умею, а ты нет!

Но Мороз на всё это не обращал внимания. Тем более, что он зарисовал уже всё стекло, и больше всё равно ничего не поместилось бы.

И тут из соседней комнаты раздался голос папы:

– Пилле-Рийн, Пилле-Рийн! Ты одета? Иди завтракать!

Пилле-Рийн оставила рисунок Морозу, чтобы он мог хорошенько поглядеть, соскочила со стула и стала торопливо пристёгивать резинку.

Пилле-Рийн сидела на кухне за столом. Перед ней была большая тарелка с манной кашей. Манная каша глядела на Пилле-Рийн своим жёлтым масляным глазом и даже, кажется, улыбалась ей. И мальчик с молочной чашки тоже улыбался. Зовут этого мальчика Сассь, и обычно он очень нравится Пилле-Рийн. И Пилле-Рийн ему тоже нравится – иначе он не улыбался бы ей. Папа говорит, что Чашкин-Сассь оттого такой весёлый, что всегда допивает молоко, которое оставляет Пилле-Рийн. Это, может быть, и правда, потому что Пилле-Рийн часто оставляет молоко.

Но сегодня Сассь ей не нравится. И каша совсем не нравится. Пилле-Рийн дуется и расковыривает пальцем дырку в клеёнке.

Папа не любит, когда на столе клеёнка. Но сейчас хорошо, что она есть, потому что из глаз Пилле-Рийн вдруг – кап-кап! – закапало на стол.

Чашкин-Сассь удивлённо поглядел на Пилле-Рийн: сам он не плачет никогда. Ему-то нечего плакать, ведь не он должен есть эту кашу!

На дне тарелки Пилле-Рийн два снегиря. Один сидит, а другой летает. И у обоих красные грудки и чёрные глаза. Пилле-Рийн всегда радуется, когда видит их. Но сегодня она не может радоваться, потому что снегирей не видно… Только каша подмигивает Пилле-Рийн своим жёлтым глазом.

Тогда Пилле-Рийн взяла ложку, сунула в кашу и перемешала её так, что даже снегирям там, внизу, стало плохо.

Теперь каша была без глаза и уже не улыбалась. От этого Пилле-Рийн надулась ещё больше и сказала:

– Ты глупая каша. Так тебе и надо. Ты вообще негодная каша. – И Пилле-Рийн стала плакать и глядеть в окно.

За окном висела большая сосулька. Она блестела и капала – кап-кап! Но она не капризничала, а капала из-за тёплой погоды: похоже, что собиралась прийти весна.

На небе лежали большие белые облака, а из-за облаков выглядывал жёлтый, весёлый глаз солнца. Всё это опять напомнило Пилле-Рийн про манную кашу, и она ещё сильнее заплакала.

Но вдруг – подумать только! – глаза у Пилле-Рийн сами высохли: за окном были два снегиря. Один сидел на берёзе, а другой летал. И у обоих – красные грудки и чёрные глаза. Пилле-Рийн так и ахнула: а вдруг… Ведь снегири на её тарелке точно такие же!

Ветки берёзы качались и вздрагивали, когда снегири задевали их крыльями. А на тарелке берёзы не было. Может, это и не её снегири?

Пилле-Рийн взяла ложку и быстро-быстро начала есть кашу, а одним глазом всё поглядывала на улицу. И вдруг каша кончилась. И на дне тарелки были снегири Пилле-Рийн. Один сидел, а другой летал, и оба глядели на неё чёрными глазами.

Пилле-Рийн быстро посмотрела в окно.

Ну конечно! Снегирей на берёзе уже не было!

Пилле-Рийн улыбнулась. И Чашкин-Сассь улыбнулся ей. Потому что всё это ему очень нравилось.

Настоящая весна ещё не наступила. Улицы снова занесло снегом, но это не так плохо, иначе Ану из синего дома не подарили бы финские санки. А теперь подарили. Их привезли не из Финляндии, а из магазина, что на улице Ряннаку.

Таких красивых санок, как у Ану, нет ни у кого! Сиденье у них жёлтенькое, а полозья длинные, блестящие, и на одном – волнистая ступенька, чтобы нога не соскальзывала.

Весь вчерашний день Пилле-Рийн ждала у ворот, когда выйдет Ану со своими санками. Но Ану не выходила, а санки стояли в коридоре синего дома и были видны через коридорное стекло. Зато сегодня утром Ану пришла и позвонила в дверь Пилле-Рийн. И санки ждали у ворот!

Пилле-Рийн и Ану пошли на дорогу, которая называется Тууле – Ветряная. Там машины не ходят, потому что там бульвар, а вдоль него стоят только что построенные, новенькие пятиэтажные дома.

Ану и Пилле-Рийн стали кататься по дороге Тууле. Пилле-Рийн сидела в санях, а Ану подталкивала их сзади – и все дома, и сосны между домами, и цветные скамейки, и гаражи с жёлтыми дверями скользили мимо, и в ушах гудел ветер. И было это не потому, что дорога Тууле – Ветряная, а потому, что такие санки! Они мчались к лесу и потом обратно, до улицы Ряннаку, и оставляли за собой два прямых ровных следа.

Потом Ану надоело, и она дала потолкать санки Пилле-Рийн. Это было, пожалуй, ещё интересней.

Когда они уже вволю накатались, Пилле-Рийн сказала:

– Ану, а почему мы всё время ездим прямо? Давай будем сворачивать туда-сюда!

– Зачем сворачивать туда-сюда? – спросила Ану.- Не надо. От этого санки портятся.

– А вот Юри на своих санях по-всякому ездит, – сказала Пилле-Рийн, – даже задом наперёд!

– Но прямо можно быстрее ехать,- сказала Ану.- И потом, ты посмотри, на что стали похожи санки у Юри.

На это Пилле-Рийн ничего не умела ответить. Она долго молчала и тихонько толкала санки: толк, толк, толк.

И вдруг ей пришла в голову хорошая мысль.

– Ану, – сказала Пилле-Рийн, – давай заезжать в каждый дом, будто мы почтальоны.

Это понравилось и Ану. И тогда они стали сворачивать туда-сюда и останавливаться у дверей каждого дома. Будто они почтальоны и опускают в почтовые ящики газеты для пап, книжки о школе для мам, а для детей журналы с картинками: «Мурзилку», и «Звёздочку», и «Бумми», и открытки ко дню рождения – много-много открыток. За санями с длинными блестящими полозьями оставалась волнистая дорога, и она не обходила ни одной двери, ни одних ворот.

И Ану решила, что ничего, если даже сани от этого немного портятся. Ради доброго дела могут они, наконец, немного испортиться, а иначе для чего же эти санки вообще сделаны?!

Пилле-Рийн и дедушка пришли на высокий склон.

Далеко внизу чернел лес. За ним начиналось болото. А через болото широко шагали столбы высоковольтной линии.

– Это край света,- сказала Пилле-Рийн.

– Ну? – удивился дедушка. – Что за вздор!

– Это вовсе не вздор, – сказала Пилле-Рийн. – Это совсем правда. Папа всегда говорит, что здесь край света.

И Пилле-Рийн поглядела далеко через лес и болото, где сливались земля и небо.

– А этот лес разве уже за краем? – спросил дедушка.

– Да, он уже за краем,- подтвердила Пилле-Рийн.- И болото тоже на другой стороне.

Из-за края света выглядывало желтоватое солнце. Снег на склоне был розовый и чистый.

Первым делом Пилле-Рийн хотела показать дедушке ту большую сосну, под которой она нашла летом три лисички. Сосна была вся в снегу, и грибов под ней, конечно, не было. Зато было что-то другое.

– Смотри, смотри, – крикнула Пилле-Рийн,- здесь кто- то был! – И она присела на корточки.

Под сосной было много следов.

– Сюда приходила собака? – спросила Пилле-Рийн и показала на следы, точно выдавленные в снегу большой сосновой шишкой.

– Да, это была пёстрая собака, – сказал дедушка.

– Разве ты по следам угадал, что пёстрая? – удивилась Пилле-Рийн.

– Конечно, – сказал дедушка и улыбнулся.

– Коричневая с белым, да? – допытывалась Пилле-Рийн.

– Мне кажется, да, – сказал дедушка. – А хвост у неё был торчком.

– Откуда ты это знаешь? – спросила Пилле-Рийн.

– Ну, если бы хвост висел, он бы тоже оставил след,- сказал дедушка. – А ведь следа нет.

Следя от хвоста и правда не было. Но зато на снегу было много птичьих следов – как вышито.

– Смотри, к собаке приходила птица, сказала Пилле-Рийн. – Может, они друзья, раз вместе тут бегали?

– Должно быть, друзья, – ответил дедушка.

– Смотри, смотри, дедушка, здесь был ребёнок! Видишь, маленькие следы с узорами на подмётках! – закричала Пилле-Рийн.

– Так и есть,- сказал дедушка. – Все следы от красных сапожек.

– Тогда это была девочка,- обрадовалась Пилле-Рийн. – А разве собака и птица не боялись девочки?

– Должно быть, не боялись, – сказал дедушка. – Должно быть, они все трое были друзья – девочка, и птица, и собака.

На склоне было тихо-тихо. Только высоковольтная линия, которая шла через лес, тихо гудела.

– Эти следы здесь потому вот так все вместе, – спросила Пилле-Рийн, – что теперь всегда будет мир?

– Да, это верный знак, – ответил дедушка. – Они ведь здесь стояли и смотрели на лес и на край света – эта девочка, и птица, и собака. И, наверное, слушали, как поёт высоковольтная линия.

– А эта линия тоже идёт через край света? – спросила Пилле-Рийн.

– Да, идёт,- сказал дедушка.

– И это тоже знак, что войны не будет? – спросила Пилле-Рийн.

– Это действительно верный знак.

Потом они ещё некоторое время стояли на краю света и слушали, как поёт высоковольтная линия, и глядели, как она уходит через болото в лес.

Недалеко от дома Пилле-Рийн автобусная остановка. Там белая будка из кирпича и рядом железный столб с дощечкой. На дощечке большая красная буква «А» и цифры 22, 5 и 7. Это номера автобусов. Двадцать второй автобус – синий, со стеклянной крышей и жёлтой полосой на боку – мамин. Мама в нём каждый день ездит на работу и возвращается тоже. Седьмой, красный, идёт к тёте Ану, а пятый – ничей автобус.

Иногда Пилле-Рийн вместе с папой приходит сюда встречать маму. С папой хорошо ходить. С ним всегда больше увидишь. И мама быстрее приедет. Когда автобус с грохотом вылетает из-за угла улицы Рянну, папа говорит: «Слушай, Пилле-Рийн, у этого автобуса такой хороший голос, наверное, в нём наша мама». И так оно и бывает.

Но сегодня Пилле-Рийн пришла одна, потому что папе некогда.

И вот стоит и ждёт. Приехал двадцать второй автобус, но мамы в нём не было. Пилле-Рийн вошла в будку и села на скамейку. Но ей сразу стало скучно, и она снова вышла и обошла вокруг будки. Это был красивый маленький домик, как кукольный. По обеим сторонам – широкие окна, и на одной стене синий почтовый ящик.

А за автобусной остановкой, в воротах, стоял мальчик. Такого же роста, как Пилле-Рийн. У него на голове была белая шапка с помпоном, а в руке какой-то крюк. Мальчик этим крюком стучал по воротам и смотрел на Пилле-Рийн. И Пилле-Рийн долго смотрела на него. Потом она подошла к почтовому ящику и сунула палец в щель, куда опускают письма. Там есть такая железка, её можно толкнуть внутрь, и потом она сама возвращается и делает – щёлк!