Читаем Трафарет вечности (СИ) онлайн бесплатно

- Вы - не Достоевский, - сказала гражданка, сбиваемая с толку Коровьевым.

- Ну, почем знать, почем знать, - ответил тот.

- Достоевский умер, - сказала гражданка, но как-то не очень уверенно.

- Протестую, - горячо воскликнул Бегемот, - Достоевский бессмертен!

- Ваши удостоверения, граждане, - сказала гражданка.

Михаил Булгаков.

Мастер и Маргарита.

    Рождение легенды.

    Лохматая, со всклоченной густой рыжей шерстью, лупоглазая шишимора вылезла на валун, стоящий у самой кромки воды, с единственной целью - всласть понежиться на нагретом солнцем камне. Майское солнце грело слабо, и шишимора долго возилась на покатом камне, пока не устроилась, удобно свернувшись клубком и засунув длинный нос с выступающими передними зубами, глубоко в шерсть.

    Проснулась она оттого, что кто-то чесал ее за ушами и приговаривал:

    - Кисонька, кисонька... Ты откуда здесь, кисонька?

    Шишимора пошевелила ушами, подняла голову и увидела перед собой молодую красивую девушку, а вокруг нее немалую толпу людей в пестрых и слишком ярких, на взгляд шишиморы, узорах.

    Она села на задние лапы и почесав ручонками нос, спросила хриплым со сна голосом:

    - Ты хто?

    Ответом ей стал истошный визг испуганной княжны Меньшиковой. Шишимора, решив, что это какая-то новая игра, завизжала еще истошнее, чем привлекла внимание других разнаряженных в пух и прах дам, и, подпрыгнув, ловко ухватила с шеи ближайшей девицы жемчужную нитку. Застежка рванулась, перлы брызнули во все стороны, шишимора закудахтала от восторга, любуясь летящими блестящими шариками.

    - Черт! Батюшки, черт!

    Вокруг, с визгом, разбегались княжны и боярыни, а шишимора подпрыгивала на камне и повторяла за остальными:

    - Щерть! Щерть, басюшки!

    Но новая игра ей скоро надоела, и она юркнула в нору под камень, переждать переполох.

    Длился он, впрочем, недолго. Когда толпа, донельзя напуганная появлением «нечистой силы», услышала плеск весел, а чуть позже топот приближающегося кортежа, а затем и увидела простой кожаный возок, запряженный четырьмя гнедыми, то успокоилась,  как по мановению руки - приезд царя был страшнее не то что одного, а  ста чертей.

    Петр Алексеевич вышел из возка, подошел к уже начатому фундаменту Петропавловской крепости, покивал головой и сказал:

    - Здесь же будет явлено...

    Что именно будет явлено, царь сказать не успел, как над ним пролетела золотистая роскошная птица, покружилась над толпою и плечо помазанника божия украсилось здоровенным пятном свежего птичьего помета.

    - Вот ведь чертов орел! - пробормотал Светлейший князь Меньшиков, батистовым платочком пытаясь стереть такое неподобие с плеча царя.

    - Ничего, ничего, к деньгам, царь-батюшка! - весело осклабился Балакирев, царский шут, неизвестно зачем прибывший со своим господином на этот дикий остров. Петр только недовольно отмахнулся.

    В этот момент с ясного неба, оттуда, где пролетела несносная птица, медленно кружа, упало роскошное ало-золотое перо и вонзилось своим кончиком точнехонько в центр Меньшиковского парика, сделав его похожим на шлем с плюмажем.

    Петр поднял руку, выдернул перо и, внимательно осмотрев, задумчиво сказал:

    - Нет, это не орел был... С таким-то хвостом... Ни разу ни одного орла здесь и не видывал.

    Шишимора смотрела на все это из-под камня, внимательно слушала, шевеля острыми, подвижными ушами, а потом соскучилась и уснула, свернувшись в такой хитрый узел, что стала похожа на болотную корягу.

    Выспавшись под камнем, шишимора проснулась и побежала рассказывать про невиданные дива своим сестричкам, что жили под другими валунами и такого, конечно, и в снах не видывали. Жемчужину, оторванную от ожерелья, она крепко сжимала в кулачке, до остальных, рассыпанных, ей дела не было. А вот то, что прилетела в их края птица-солнце, шишимора запомнила крепко.

    Над Санкт-Петербургом начиналось утро. Небо было черное, но в его глубине уже происходило что-то, что позволяло предположить скорый приход солнца. По влажной мостовой улицы Льва Толстого шел молодой человек.

    Выше среднего роста, крепкого телосложения, он был одет в спецназовскую форму без знаков отличия, но было видно, что носит он ее по праву. В левой руке у него была объемистая спортивная сумка, нес он ее очень легко. Несуетливой, но уверенной поступью, он прошел во двор медицинского университета и пошел вглубь парка. Дойдя до большого флигеля, он заглянул в освещенное окно полуподвала. Затем постучался в стекло.

    В помещении огромного полуподвала, испокон веков принадлежавшего кафедре гистологии, было не повернуться от различного химического оборудования, огромного старого холодильника, коробок с медицинскими препаратами, плакатов самого устрашающего вида, муляжей различных травм и патологий, а также огромных прозрачных бутылей, на первый взгляд казавшихся пустыми. В центре комнаты стоял лабораторный стол-стойка с раковиной, многочисленными бунзеновскими горелками и микроскопами, заваленный разнообразным барахлом. У одного его края, очищенного от бумаг, микропрепаратов, скальпелей и прочих медицинских атрибутов, сидели четверо мужчин разного возраста.

    Самый старший из них - красивый мужчина лет сорока, с пронзительным взглядом огромных серо-зеленых глаз, сидел чуть в стороне от стола - длинные ноги мешали ему придвинуться вплотную. Он, несколько насмешливо, наблюдал за тем, как трое его более юных коллег сосредоточенно ели пельмени по очереди из общей миски, и не менее сосредоточенно запивали эту, c позволения сказать, еду, прозрачной жидкостью из граненых стаканов.

    - Федор Михайлович, Ваша очередь, - сказал самый молодой из врачей, парень лет двадцати.

    Федор Михайлович кивнул и ловко ухватил из миски пельмень, а затем откинулся на своем стуле. Процесс питания восстановился. Так продолжалось несколько раз, пока Федор не махнул рукой - ешьте, молодежь разрешением воспользовалась и, наконец, в тарелке остался только один пельмень. Все вопросительно посмотрели на старшего, но он не успел подать никакого знака - раздался стук в окно. Федор изогнулся тем особенным способом, который знают все хорошие фехтовальщики, и заглянул в окошко, не отрываясь от стула.

    - О! Кузя! Иди к нам! - он приглашающе махнул рукой.

    Парень кивнул и исчез из оконного проема. На самом деле этот обмен любезностями через окно был простой формальностью - молодой человек был желанным гостем Федора, учеником и, практически, его родственником. Федор нашарил за спиной старый телефон, набрал короткий номер, кашлянул и заговорил извиняющимся тоном:

    - Елена Владимировна! Доброй ночи! Вас Беляев беспокоит...

    Из трубки донесся энергичный старушечий голос:

    - Доброе утро, Феденька! Четвертый уж час! Кроме тебя с твоими нехристями в здании и нет никого! - Елена Владимировна была женщина строгая, дисциплину уважала и болтающихся без дела врачей не одобряла в принципе.

    - Ах, вот как... Мне очень жаль беспокоить вас просьбами в такой час.., - елейно начал Федор.

    - Да идет Кузьма, идет. Уж пущу его, - к Кузьме Елена Владимировна питала настоящую слабость.

    - Спасибо, спасибо, дражайшая Елена Владимировна! - обрадовался Федор.

    - Спасибо на стол не поставишь! Причитается с тебя, Федя, - намекнула суровая вахтерша на единственную ценность, которой обладал Федор в своей лаборатории.

    - Чуть что, так сразу! - радостно возвестил Федор, благо ректификата в лаборатории было навалом.

    Через несколько мгновений в комнату вошел Кузя. В электрическом свете подвала стало видно, что этот смуглый русоволосый парень не так молод, как кажется. Нет, на самом деле на вид лет ему было не более тридцати, но в зелено-карих глазах было странное выражение, присущее долго жившим и много видевшим людям.

    - Как вы не боитесь дракониху на входе?! - в бессчетный раз риторически вопросил в пространство Кузьма вместо приветствия.

    Слабость, что питала к нему строгая Елена Владимировна, вызывала в нем чувство некоей неловкости. Под приветственные бормотания врачей, он пожал всем руки, хлопнув Федора, вместо рукопожатия, по запястью. Руки Федор берег, без надобности никому не протягивал.

    - Боимся, как ее не бояться, - ответил здоровый широкоплечий парень, Михаил, в котором даже при хорошем воображении нельзя было заподозрить великолепного пластического хирурга, которым тот являлся.

    - Пельмешку хочешь? - гостеприимно предложил Кузе молодой хирург-ортопед, Алексей, кому досталась очередь съесть последний пельмень. Злые языки говорили, что хирург он отвратительный, просто переломы от прикосновения его рук сами собой срастаются, а кривые кости - выпрямляются.

    - Хочу!

    Кузьма подошел к столу и молниеносным движением ударил тарелку по краю. Пельмень вылетел из тарелки как пуля, и Кузя ловко схватил его на лету зубами. Врачи понимающе переглянулись.

    - Угощайтесь, - Кузя вытащил из сумки здоровенный сверток и положил на стол.

    Внутри обнаружились пакеты с солеными огурцами, салом, сыром, резаный черный хлеб, жареная курица без ноги.

    - Ешьте!

    - Спасибо, - отозвались врачи.

    - А пить есть чего? - радостно спросил Кузя.

    - Открывай кран да пей! - пожал плечами Федор, - Неужели жалко дистиллята для лучшего друга?

    Кузьма подошел к лабораторному столу, над которым уютно висел дистилляционный агрегат, открыл кран у бутылки с надписью «Дистиллированная вода», с интересом принюхался и, до половины наполнив стакан прозрачной, как бриллиант, жидкостью, одним махом выпил ее. Поморщившись, он ухватил со стола огурец, стал с хрустом его жевать.

    - Хороша у вас водичка!

    На это ему никто не ответил - пока он пил, курица была разодрана в клочья и все сосредоточенно жевали. Федор, не участвовавший в дележе жареной птицы, смотрел на все это с некоторой грустью, и Кузя, в который раз удивился - почему Федор не ест кур?

    - Откуда такие экологические харчи? - грустно спросил Федор, мастеря себе бутерброд из сыра, сала и соленых огурцов одновременно.

    - А! - Кузя махнул рукой, - Бабке полтергейст изгонял. Денег брать не стал, так она мне еды дала.

    - А что до мостов-то не успел? - между укусами спросил Константин, травматолог.

    Ходили слухи, что ему достаточно осмотреть пациента, как травма становилась гораздо меньше.

    - Да заболтался! Бабуля балериной служила в Мариинке, сразу после революции...

    - Ты сам-то поел? - спросил Михаил.

    - Ага! Ногу сожрал... Думал доедим с Михалычем... А вы все, чего не дома? - ответил Кузя, хрустя огурцом.

    - Леня опять девушку привел. Мы там ни к чему, - приподнял бровь Федор.

    - Как ни к чему? Свечку подержать?! - притворно изумился Кузя.

    - Каждый? Ох, и канделябр получится! - сказал кто-то сквозь общий смех.

    Кузя налил себе еще полстакана и уселся за стол, утянув себе кусок сала.

    - А чего голодные все сидите? - продолжил Кузьма допрос.

    - Холодильник отключали на час, - меланхолически отозвался Федор.

    Кузя понимающе кивнул:

    - Препараты-то целы?

    - Что им сделается... А вот еду - пришлось выбросить.

    Кузя кивнул, соглашаясь - есть что-то, что лежало в хранилище тканей рядом с препаратами различных клеточных патологий и микробиологических культур без должного охлаждения, действительно, не стоило.

    - Отчет принес? - таким же отрешенным тоном спросил Федор.

    - Ну что можно на это ответить? - страдальчески возведя глаза к небу, спросил Кузьма, - отправляясь на заказы, я, конечно же, беру отчет и прижав его к груди...

    - Как ты мне надоел, Кузя, - вздохнул Федор, - Никакого от тебя толка, морока одна. Тебе к зиме на защиту, что ты будешь им рассказывать? Про заказы? Монографию дописал? Когда будешь ее сдавать? Вот, молодые люди, смотрите, - сказал он, обращаясь уже к врачам, - как нельзя пользоваться моим мягкосердечием. Ему в декабре на защиту, он по-наивности, думает, что это так же просто, как защитить кандидатскую, а я никак не могу заставить его написать отчет, чтобы убедиться, что он, в очередной раз, наврал в расчетах. Химии вообще не знает.

    Все засмеялись, так как познания Кузьмы в химии в стенах медицинского университета были легендарны - он мог, посмотрев на кристаллы, определить их химический состав и процент примесей. Хотя для палеонтолога, которым Кузьма как раз и являлся, это не было настолько необычайным.

    - Вот зря вы смеетесь. Терпение мое тоже пределы имеет.

    Врачи скептически переглянулись - о границах терпения Федора все имели довольно смутное представление. Каждого из них Федор в свое время выручил из немалой беды, привез в Питер, выучил на врача, еще не раз выручал, и конца этому не предвиделось.

    Кузя, кому, в основном, и адресовалась эта речь, только плечами пожал. Он-то знал не понаслышке, что границ Федино терпение не имеет, во всяком случае, не в обозримых Кузьмой пределах.

    Часов в семь, когда уже окончательно рассвело, доев Кузину еду, врачи выползли из подвала на божий свет.

    - Почему не хотите у меня  поселиться? Трехэтажные хоромы стоят пустые, - в очередной раз риторически спросил Кузьма, подразумевая, конечно, Федора.

    - А ездить к семи утра каждый день? - ответил Алексей.

    - И что? Я-то езжу? - с самым слабым намеком раздражения в голосе спросил Кузя, так как ему было совершенно все равно, куда и как будет добираться Алексей, хоть к утру, хоть два раза в сутки.

    - Ты - сутки через трое.., - задумчиво ответил Михаил.

    И они лениво потянулись к станции метро «Василеостровская», перебрасываясь короткими репликами. Федор шел позади всех, Кузя рядом с ним. Говорить не хотелось, но они и так все понимали с полуслова. На всегдашний вопрос Кузьмы Федор, как всегда, не ответил.

    Большая коммунальная квартира, в которой жили Федор, его коллеги и Леня, из-за которого все сегодня сидели в лаборатории, располагалась почти в самом центре города - на Литейном проспекте, в двух кварталах от Невского. Собственно, «жил» там только Федор, все остальные «приходили в гости». Общежитие, где они все были прописаны, находилось у черта на куличиках, еще дальше даже, чем Петергофские хоромы Кузьмы. Вот и приходилось всем четверым ютиться на сорока метрах Федора Михайловича, благо никто из соседей не возражал против постоянного присутствия в квартире толковых врачей. Соседи Федору достались хорошие. Их было трое - две старушки - музейщицы и старичок - реставратор. Честно признаться, эти соседи и определили выбор Беляева, когда он выбирал себе жилье. На самом деле, всем в комнате Федора было не поместиться и, фактически, все «пришлецы» жили на общей кухне.