Читаем Свадебные люди онлайн бесплатно

Глава 1

Отель выглядит именно так, как надеялась Фиби. Он стоит на краю обрыва, словно старый величавый пёс, терпеливо дожидающийся её приезда. Океана за ним не видно, но Фиби знает, что он там, — так же, как прежде, въезжая на дорожку к дому, чувствовала: муж у себя в кабинете, печатает рукопись.

Любовь была невидимым проводом, соединявшим их всегда.

Фиби выходит из такси. К ней приближается мужчина в бордовом — с таким серьёзным видом, что всё происходящее кажется частью давно отрепетированного действа. И Фиби убеждается: она всё делает правильно.

— Добрый вечер, — говорит мужчина. — Добро пожаловать в отель «Корнуолл». Позвольте ваш багаж?

— У меня нет багажа, — говорит Фиби.

Уезжая из Сент-Луиса, она чувствовала: важно оставить позади всё — мужа, дом, багаж. Пора жить дальше. Она это знала: именно к такому выводу все пришли в прошлом году, под конец заседания по делу об их разводе. Фиби ошеломила окончательность того разговора, то, как муж произнёс: «Ну ладно. Береги себя», — словно почтальон, желающий ей всего хорошего. После этого она только и могла, что лежать в постели, пить джин с тоником и слушать, как холодильник делает лёд. Да и идти особенно было некуда. Шёл самый разгар локдауна; она выходила из дома только за джином и туалетной бумагой, а занятия вела по видеосвязи, каждый день в одной и той же чёрной блузке, — а что ещё, собственно, полагалось носить? К концу локдауна она уже не помнила.

Но сейчас Фиби стоит перед ньюпортским отелем девятнадцатого века в изумрудном шёлковом платье — единственной вещи в шкафу, которую она, положа руку на сердце, всё ещё любит. Наверное, потому, что ни разу его не надевала. У них с мужем никогда не бывало повода нарядиться настолько. Они преподавали в университете. Были людьми неприхотливыми. Непринуждёнными. Им было так уютно у камина, с котиком на коленях. Они любили всё обычное: что подают на разлив, что показывают по телевизору, что найдётся в холодильнике, какая рубашка выглядит нормальнее, — разве не для этого нужна одежда? Чтобы доказывать, что ты нормальный? Что каждый день, несмотря ни на что, ты остаёшься человеком, способным надеть рубашку?

Но сегодня утром, ещё до самолёта, Фиби проснулась и поняла: нормальной она больше не будет. И всё же поджарила хлеб. Приняла душ. Высушила волосы. Собрала конспекты лекций ко второму учебному дню осеннего семестра. Открыла шкаф и посмотрела на всю одежду, которую когда-то покупала лишь потому, что именно в таком, как ей казалось, преподавательнице и следует ходить на работу. Ряды однотонных блузок — женские варианты мужниных рубашек. Она вытащила серую, приложила к себе перед зеркалом, но надеть так и не смогла. Не смогла заставить себя пойти на работу, стоять у принтера и удерживать на лице неизменное выражение интереса, пока коллега пространно рассуждает о неожиданно важной роли сыра в средневековом богословии.

Вместо этого она надела изумрудное платье. Золотистые туфли со своей свадьбы. Нить крупных жемчужин, которую в первую брачную ночь муж положил ей на глаза, словно повязку. Села в самолёт, выпила на удивление хороший джин с тоником; он так приятно и прохладно скользнул по горлу, что, выходя из самолёта, она почти не чувствовала натёртых ног.

— Прошу сюда, мэм, — говорит мужчина в бордовом.

Фиби даёт ему двадцать долларов. Кажется, его удивляют чаевые ни за что, но для Фиби это вовсе не «ни за что». Давно уже мужчина не вскакивал, едва увидев, как она выходит из машины. Годами муж не выходил из кабинета, чтобы встретить её по возвращении домой. Приятно, когда при виде тебя встают. Когда твой приезд — важное событие. Когда ты идёшь по старой кирпичной дорожке ко входу и слышишь стук собственных каблуков. Ей всегда хотелось издавать этот звук, входить в лекционную аудиторию величественно и с достоинством, но её университет был целиком сделан из ковролина.

Она поднимается по ступеням, проходит мимо больших чёрных фонарей и гранитных львов, охраняющих двери. Раздвигает портьеры и входит в вестибюль — и это тоже правильно. Словно шагнула назад во времени, в старый мир, который едва ли был лучше, зато уж точно был щедро задрапирован бархатом.

А потом видит очередь к стойке регистрации.

Такую длинную она ожидала увидеть в аэропорту, но никак не в викторианском особняке с видом на океан. И всё же очередь здесь: тянется через весь вестибюль и дальше, за старинную дубовую лестницу. Люди в ней тоже какие-то не те — в ветровках, джинсах, кроссовках. В нормальных рубашках, какие раньше носила Фиби. На фоне бархатных портьер и развешанных по стенам портретов бородатых мужчин в золочёных рамах они до смешного обыкновенны. Крепко стоящие на ногах современные люди, привязанные к земле своими чемоданами титановой прочности. Одни разговаривают по телефону. Другие что-то читают в телефоне, словно готовы простоять в этой очереди вечно; может, и готовы. Может, у них тоже больше нет семьи. Теперь Фиби легко поддаётся таким мыслям — верит, что все так же одиноки, как она.

Но они не одиноки. Стоят по двое, по трое; кто-то под руку, кто-то положил ладонь другому на спину. Они счастливы. Фиби это знает, потому что время от времени кто-нибудь объявляет, как он счастлив.

— Джим! — восклицает старик, по-медвежьи раскинув руки. — Как же я рад тебя видеть!

— Привет, дедушка Джим, — отвечает мужчина помоложе: кажется, почти всех в этой очереди зовут Джимами. Джимы обмениваются сокрушительными объятиями и приветствиями. — А дядя Джим где? Уже на поле для гольфа?

Даже девушка за стойкой выглядит счастливой: с такой самоотдачей она заглядывает в глаза каждому гостю и спрашивает, что привело его сюда, хотя все отвечают одно и то же. Поэтому и она повторяет одно и то же: «А, вы на свадьбу! Как чудесно». Кажется, свадьба приводит её в искренний восторг; может, так оно и есть. Может, она ещё настолько молода, что считает: любая чужая свадьба имеет какое-то отношение и к ней. Фиби в молодости всегда так считала — целый месяц переживала, какое надеть платье, хотя на любой свадьбе, куда её приглашали, оставалась где-то на самой дальней орбите.

Фиби встаёт в очередь за двумя молодыми женщинами с одинаковыми зелёными платьями, перекинутыми через руку. У одной на шее до сих пор дорожная подушка с гепардовым принтом. У другой волосы собраны в такой высокий пучок, что выбившиеся рыжие пряди свисают на лоб, пока она листает журналPeople . Они шёпотом спорят, кто хуже долетел, сколько на самом деле лет этому отелю и почему сейчас все так помешались на Кайли Дженнер. Нам что, должно быть не всё равно, что она сексуальнее Ким Кардашьян?

— А разве сексуальнее? — спрашивает Подушка. — По-моему, в них обеих всегда было что-то некрасивое.

— По-моему, это у всех, — говорит Пучок. — У каждого есть что-нибудь, что его портит. Даже у тех, кто, типа, профессионально красивый. Это золотое правило, или как там.

— Ты, наверное, хотела сказать: основное правило.

— Возможно. — Пучок говорит: да, она понимает, что в целом привлекательна, и чтобы это признать, ей понадобилось пять лет психотерапии, но она точно знает, что при улыбке у неё слишком видны дёсны.

— Никогда не замечала, — говорит Подушка.

— Это потому, что я не улыбаюсь во весь рот.

— То есть всё время, что я тебя знаю, ты ни разу не улыбнулась во весь рот?

— Со старших классов.

Очередь продвигается, и Фиби поднимает взгляд на кессонный потолок. Он такой высокий, что она невольно задумывается, как его моют.

Снова раздаётся: «А! Вы на свадьбу!» — и Фиби начинает понимать, сколько же здесь, в вестибюле, свадебных людей. Это тревожит, как в тех«Птицах» , которые так любил её муж. Заметишь нескольких — и вот они уже повсюду. Свадебные люди развалились на скамье, обитой розовато-лиловым бархатом. Свадебные люди прислонились к встроенному книжному шкафу. Свадебные люди катят за собой такие футуристические чемоданы, что в них, кажется, можно слетать на Луну. Мужчины в бордовом складывают их в высокие прочные башни, рядом с большим белым щитом: «ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ НА СВАДЬБУ ЛАЙЛЫ И ГЭРИ».

— Но на Лайлу твоё правило точно не распространяется, — говорит Подушка. — Я серьёзно: не могу придумать в ней вообще ничего некрасивого.

— Это да, — говорит Пучок.

— Помнишь, её выбрали невестой на нашем показе мод в выпускном классе?

— А, точно. Иногда я об этом забываю.

— Как об этом можно забыть? Я раз в неделю вспоминаю, какая это была дичь.

— Ты о том, что наш школьный консультант настоял, чтобы вести её к алтарю?

— Я скорее о том, что некоторые просто рождены быть невестами.

— По-моему, наш консультант тоже будет на свадьбе.

— Странно. Но хорошо. Хоть кого-то на этой свадьбе буду знать, — говорит Подушка.

— Да уж. Я теперь вообще почти никого не знаю, — говорит Пучок.

— Вот-вот, с этой пандемии у меня такое: ну ладно, видимо, друзей у меня теперь нет.

— Да? Единственный человек, которого я теперь знаю, — это, по сути, мама.

Они смеются, а потом снова обмениваются фронтовыми сводками о своих ужасных перелётах. Фиби изо всех сил старается их не замечать, любоваться великолепием вестибюля. Но это трудно. Свадебные люди куда громче обычных людей.

Она закрывает глаза. Ноги начинают ныть, и впервые с тех пор, как вышла из дома, она думает: может, стоило взять удобную обувь? У неё в шкафу столько пар. Стоят себе рядами, тёмно-синие, ничем не занятые.

— Ну и что ты знаешь про жениха? — шепчет Подушка.

Пучок знает только то, что Лайла вкратце рассказала по телефону, и то, что удалось раскопать, выслеживая его в интернете.

— За Гэри вообще-то скучновато следить, — говорит Пучок и шепчет что-то о враче из поколения икс с такими незначительными залысинами, что, пожалуй, он имеет все шансы умереть почти при всей шевелюре. — Как ты моглане пробить его после того, как Лайла позвала тебя в подружки невесты?

— Я не сижу в интернете, — говорит Подушка. — Психотерапевт потребовал.

— Два года?

— Они столько помолвлены?

— Он сделал предложение прямо перед пандемией.

Они снова чуть-чуть продвигаются в очереди.

— Боже! Ты посмотри на эти обои!

Подушка надеется, что её окна выходят на океан. «Если смотреть на океан, становишься на пять процентов счастливее. Я читала исследование».

Наконец они умолкают. Фиби благодарна им за молчание. Снова можно думать. Она закрывает глаза и представляет, будто смотрит через кухню на мужа и любуется тем, как он смеётся. Фиби всегда любила его смех — то, как он звучал издалека. Как далёкий гудок в тумане, напоминающий, куда идти. Но тут один из Джимов кричит: «А вот и невеста!»

— Джим! — откликается невеста.

Она выходит из лифта в вестибюль. Через плечо — блестящая лента с надписью «НЕВЕСТА», чтобы не было путаницы. Как будто тут можно что-нибудь перепутать. Сразу видно, что она невеста: она ходит как невеста, улыбается как невеста и, подойдя к стоящим в очереди Пучку и Подушке, кружится по-невестински, потому что невесте два-три дня позволено вытворять подобное. Она временная знаменитость, та самая причина, по которой все заплатили тысячи долларов, чтобы приехать сюда.

— Как же я рада вас видеть! — восклицает невеста. Она раскрывает объятия; с запястий свисают подарочные сумочки, словно браслеты, сплетённые из морской травы.

Подушка и Пучок были правы. Фиби не может найти в невесте ни единой некрасивой черты — возможно, именно это её и портит. Она выглядит ровно так, как должна выглядеть: в белом летнем платье, под которым не угадывается ни малейшего следа белья, каким-то образом кажется и гибкой, тоненькой, и миниатюрной. Светлые волосы уложены в такую романтическую и замысловатую путаницу кос, что Фиби гадает, сколько видеоуроков она пересмотрела в инстаграме.

— Какая ты красивая, — говорит Пучок.

— Спасибо, спасибо, — говорит невеста. — Как долетели?

— Без приключений, — врёт Подушка.

Ни о внезапной стае чаек, ни об аварийной посадке они не упоминают: невеста здесь. Их работа на всю свадьбу — врать невесте, быть в восторге от дороги сюда и от предстоящей свадьбы в Ньюпорте после двух лет, за которые они практически ничего не делали.

— Когда мы познакомимся с Гэри? — спрашивает Пучок.

— Ну, на приёме вечером он, конечно, будет.

— Ну, конечно же, — говорит Подушка, и они смеются.

Невеста раздаёт плетёные сумочки (с «запасом на крайний случай»), и женщины ахают, доставая большие бутылки спиртного. У всех разное, объясняет невеста. Она прикупила всё это, когда в прошлом месяце они с Гэри путешествовали по Европе.

Скотч. Риоха. Водка.

— Ух ты, какой шик, — говорит Пучок.

Невеста улыбается, довольная собой. Гордая тем, что она из тех женщин, которые, путешествуя по Европе с женихом-врачом, думают о других женщинах, менее везучих. Гордая тем, что вернулась оттуда женщиной, знающей, что следует пить, а чего не следует.

— А это тебе, — говорит она Фиби так по-свойски, будто они двоюродные сёстры, которые сто лет не виделись. Будто когда-то в детстве они вместе играли в шашки в жутковатом дедушкином подвале или ещё что-нибудь такое. Невеста протягивает ей одну из сумочек, а затем крепко-крепко обнимает: должно быть, тренировала невестинские объятия, как муж Фиби перед собеседованиями тренировался в профессорских рукопожатиях. — Маленький подарок в благодарность за то, что проделала такой путь. Мы знаем, как нелегко было сюда добраться!

На самом деле Фиби добраться сюда было очень легко. Она не приостанавливала доставку почты, не договаривалась с соседским мальчишкой о поливе сада, не просила Боба подменить её на занятиях, как всегда делала перед отпуском. Даже крошки от тоста со столешницы не смахнула. Просто надела платье, вышла из дома и ушла так, как ещё никогда ниоткуда не уходила.

— Ой, я… — начинает Фиби.

— Знаю, знаю, о чём ты думаешь, — говорит невеста. — Какого чёрта, кто вообще пьёт шоколадное вино?

Невеста хороша. Очень хорошая невеста. Удивительно, когда с тобой так разговаривают, после двух лет глухой изоляции, после вопроса «Что такое литература?», обращённого к морю чёрных квадратиков на экране компьютера. Ни один квадратик не знал ответа, или ни одному не было дела, или ни один вообще не слушал. «Что такое литература?» — снова и снова спрашивала Фиби, пока сама не перестала знать ответ.

А теперь её просто так обнимают и дарят сумочку с шоколадным вином. Красивая незнакомка смотрит ей прямо в глаза после стольких лет, когда муж в глаза ей не смотрел. Фиби хочется плакать. Хочется, чтобы и она приехала на свадьбу.

— Но оно вкуснее, чем кажется, — говорит невеста. — Немцы его, оказывается, обожают.

Невеста улыбается, и Фиби замечает кусочек еды, застрявший между двумя передними зубами. Вот оно: то единственное, что сегодня портит невесту.

— Кто следующий? — зовёт девушка за стойкой.

Фиби не сразу понимает, что подошла её очередь. Видит, что Пучок и Подушка уже заходят в лифт. Она берёт сумочку, благодарит невесту и направляется к стойке.

— Вы, наверное, тоже на свадьбу? — спрашивает девушка. Её зовут Полин.

— Нет, — признаётся Фиби. — Не на свадьбу.

— О, — говорит Полин. В голосе разочарование. Даже растерянность. Она бросает взгляд на невесту в другом конце вестибюля. — Я думала, у нас все на свадьбу.