Читаем Сын Моржа и Куницы (СИ) онлайн бесплатно

Ленинградский вокзал построили из черепа левиафана.

Куней прижалась лицом к окну и, щурясь от лучей летнего солнца, рассматривала приближающееся здание и перроны.

Поезд медленно выползал из-под Рижской эстакады. Здесь железнодорожные пути изгибались и перед пассажирами постепенно открывался вид на чудовищную морду с двумя парами освещённых электричеством глазниц, колоссальную пасть с частоколом наполовину выбитых клыков и острый гребень, в котором прорезали три ряда окон и вставили стеклопакеты.

Строго говоря, был это не левиафан, а последний из тевтонских великих змеев. Сбили его в ноябре сорок третьего над Москвой. Радостные победители быстро растащили тело змея на трофеи, вырезав всё ценное. За одну ночь от змея остался скелет, да несколько кусков шкуры, каждым из которых можно накрыть стадион.

Наградная комиссия отличить останки змея от скелета левиафана не смогла. Скорее, и не пыталась. Чего их, левиафанов, жалеть! Пиши больше, авось не кончатся.

Но Куней знала правду.

Один из старейшин племени в сорок третьем пошёл добровольцем в ПВО, успел под самый конец войны. И в бою этом довелось поучаствовать, пусть и младшим подносчиком рунных камней. Он и рассказал племени о великой битве, отчаянной атаке тевтонской военной машины на столицу Союза.

Две недели вокруг Москвы вставали огненные стены, дрожала и лопалась метровыми трещинами земля, с неба сыпались обгорелые виверны и обломки астральных брандеров. Когда подошли сибирские батальоны со Старшими ведунами — огненный ад сменился ледяным. Немцы отступили на сотни верст от столицы, оставляя на дорогах колонны заметённых снегом ледяных изваяний: людей, машин, лошадей, танков.

В той битве сломали хребет тевтонским Орденам.

А через три дня неизвестно кто нанёс удар высшей огненной магитурой по Дрездену. Город плавился и горел. Земля просела огромной воронкой. И теперь там мелкое Дрезденское море, из вод которого торчит оплавленный огарок собора.

По сути, на том война и кончилась.

Все, кто участвовал — уползли зализывать раны.

Союз тоже.

Известно, что в замках старых родов хранятся скелеты магических чудищ, — свидетельства силы и воинской удачи хозяев. Вот и государство решило на страх врагам трофей сохранить. А чтобы просто так территорию города не занимал, сделали из него вокзал. Вместо того, на который великий змей свалился и до основания разрушил, дёргаясь в агонии.

Нищее военное время, разруха и голод: любой ресурс в дело шёл.

Консервов из змеиного мяса тоже понаделали. В тогдашней неразберихе еду раскидали куда смогли, несколько вагонов с консервами попали к простецам, в сиротские приюты. Отчего после войны и взросло поколение злых и голодных магов, названное как Неизвестные братья.

А теперь за последними банками настоящая охота идёт, на аукционах если лот появляется — сметают сразу, круглого золота не щадя.

…Куней отвернулась от окна. Помнила она те времена, хоть и старалась забыть. Стая тогда голодала, рунные камни шли на вес жизней соплеменников. То ли дело сейчас? На червонец пару камней купить можно, даже не торгуясь.

Состав задёргался, лязгнул сцепками. Заскрипели тормоза.

Звякнули гранёные стаканы в подстаканниках на столе.

— …Наш поезд прибывает в город-герой Москва. Просим не оставлять вещи в вагоне, всё забытое в течение суток распределяется в сиротские приюты. Внимание! На вокзале проводятся мероприятия, просьба приготовить документы.

Мимо потянулись серые привокзальные конструкции. На мощных столбах, вырубленных из костей чудовища, положили полукруглые дуги распиленных рёбер. Сверху обтянули шкурой. Хватило аж на три линии перронов, остальные построили из железа и бетона.

— Опять волшебеи шалят, — проворчала седенькая старушка, соседка по купе, искоса приглядываясь к Куней. — Деточка, ты не из северных ли будешь?

— Нет, бабушка, из восточных. И не волшебейка вовсе, в наших краях их не водится.

— А чем-то похожа, деточка, — вздохнула надоедливая старушка и подслеповато сощурилась. — Был у меня знакомец из северных, точь-в-точь твоё лицо!

— Северные совсем другие, — хихикнула деточка и указательными пальцами провела вдоль лица, показывая свой острый, почти треугольный абрис. — У северных скулы широкие и подбородок мощный. И волосы белые, синие или с прозеленью, а не красные как у меня. Врал знакомец, не с Севера он.

— Значит, из ваших, говоришь?

— Да нет у нас волшебеев, бабушка. Не выживают, — и красноволосая девица хищно щёлкнула зубами. — Мы их съедаем!

— Ох, шалишь, деточка. Дело молодое, понимаю.

Поездвздрогнул раз, другой, и остановился. Захлопали двери в вагоне.

Схватив с полки тощую торбу с кожаными узорами и плетёными фенечками, Куней одёрнула короткую красную юбку, поправила зелёный топик, помахала старушке и распахнула купейную дверь

— Я не шалю, я правду говорю! — весело бросила напоследок и, напевая, протанцевала в коридор. — Не шалю! Не шалю!

Выскочив на перрон, огляделась. У ближней колонны высилась мощная фигура. Коротко стриженый седой здоровяк с грубоватыми чертами лица и курчавой, седой же, бородкой, был одет в льняные свободные штаны, дырявые мокасины на босу ногу и плотную светлую рубашку, распахнутую у бычьей шеи.

Мужчина отклеился от столба и шагнул навстречу.

Куней завизжала и бросилась на него. Седой заметно поёжился, наклонился и осторожно принял рыжую в объятья. Обслюнявив щёки, ну, куда дотянулась, девица немедленно вырвалась из рук знакомого.

Высоко подпрыгнула, повисла одной рукой на распорке навеса и завопила:

— Эй-эй-эй! Москва, встречай, к вам приехала Куней!

Спрыгнула мягко и неслышно.

Седой сунул палец в ухо и потряс.

— Громко. Но нескладно.

— Зато стихи!

— Без рифмы?

— Это закольцованная рифма! — рыжая снова взлетела и зацепилась за распорку. Крикнула сверху: — Послушай сам: «Эй-эй-эй!» и «Куней!» отлично рифмуются.

Спрыгнула.

— Хватит скакать. У нормальных людей голова закружится и нам штраф выпишут.

— Вот и заплатишь. Раз ты такой противный, значит и золото у тебя есть! А с меня-то что? Откуда у лисы монеты?

— Только вагон хитрости, — буркнул седой, — и бочка притворства.

— Ха! Ты прав, у меня много достоинств, — и рыжая поскакала на выход.

Впереди, то тут, то там, среди спешащих пассажиров возникали бурления. Одинаковые группы из троицы затянутых в черные мундиры госгвардейцев останавливали людей и проверяли документы.

Ближе всех оказалась примечательная троица.

Мощный телом высокий сержант со сложными наколками. Кинолог со здоровым ящиком рации за спиной и собакой на поводке, в рыже-чёрной шерсти которой иногда блистали золотые пряди. Худощавый рядовой, с крупноватыми, для человека-то, глазами и резкими птичьими движениями.

Бугай-сержант возвышался почти на голову над толпой и лишь ненамного ниже седого здоровяка, что для людей требовало серьёзной прокачки возвышающими зельями. Ну, или просто повезло с родителем-троллем.

Увидев патрульную троицу, рыжая бросилась к ним, расталкивая пассажиров.

— Вот! — с гордым видом протянула толстую книжку паспорта.

Седой отдал свой документ.

Сержант передал паспорта щуплому напарнику. Тот лупнул глазами и в секунду перелистнул страницы одного, затем другого. После чего открыл паспорта на середине и внимательно вчитался.

Куней присела и почесала собаку за ухом. Та обнюхала руку и толкнула лбом.

— Ага! — обрадовалась рыжая. — Ваш пёс говорит, что я хорошая собачка и ни в чём не виновна.

Бугай обернулся к кинологу.

Тот молча кивнул.

— Добро пожаловать в Москву! — возвратил паспорт сержант и прикоснулся к краю кепи. — Желаю приятного пребывания. И будьте осторожнее, в последние дни участились нападения на астральников.

Куней приняла молодцеватый вид и повернулась через левое плечо. Так, не то направление. Ещё повернулась и зашагала к выходу.

Седой поспешил за ней.

— Смотрю, многое в Москве поменялось за год. Госгвардейцы все как один зельями заливаются? Или нам повезло попасть на такую группу?

— Я за людьми не слежу, сама понимаешь. Но слышал, что простецы продавили в Моссовете программу возвышения. Вроде с этого года детишкам-выпускникам базовый комплект от города полагается.

— А гвардейцы что?

— Под шумок и они своё затеяли. Уже полгода вижу залитых под пробку. На Младших не тянут, но крепкие Щенки в нижней трети.

— Эх! Стоило оставить Москву на тебя, как всё покатилось под откос!

— Для нас ничего не поменялось, больше разговоров.

— Войны были?

— Тихо, даже чуток подозрительно.

— Значит, будут.

Седой здоровяк молча согласился. Где это видано, чтобы кланы перестали собачиться? Просто отложили на время, в тишине пирог делят.

А рыжая строила планы:

— Так, давай-ка по-быстрому на Красную площадь скатаемся! Жуть как интересно, стоят ли ещё храмы или их по кирпичику простецы растащили? А потом — в гостиницу, устала я чертовски.

— Погоди, непоседа. А дело?! Дело обсудить! Или думаешь, я тебя из-за ерунды вызвал?

— До метро две минуты, успеешь. Ладно, пять! — Куней поволокла подельника через площадь к дальнему входу в метро у Казанского вокзала. — А я тебе подарок из Питера привезла, жевательный янтарь. Хочешь плитку?

…Два тяжёлых чёрных минивэна «Хатанга» в особом исполнении свернули с Енисейской улицы, попетляли по дворам и заехали на задний двор бывшего Дома быта. Машины с широкой балкой-бампером, зеленоватыми стёклами и дверцами в тридцать сантиметров толщиной, встали бок о бок, развернувшись носом к выезду со двора.

Из открывшихся с обоих сторон сдвижных дверей шустро выскочили люди с подозрительного вида чёрными пакетами в руках. Разойдясь по сторонам, они парами пробежались по ближайшим дворам панельных пятиэтажек и вернулись обратно.

Всё заняло не больше пяти минут.

Серое двухэтажное здание, сложенное из бетонных блоков, с разрисованными стенами и ободранными рекламными плакатами, поломанными вывесками и едва теплящейся жизнью в рюмочной и круглосуточном магазинчике, принимало неожиданных гостей. Бывший Дом быта был продан за копейки в 90-х и с тех пор пребывал в перманентном ремонте. Но сегодня ожил.

Когда охранники вернулись, из «Хатанги» выбрался мужчина средних лет. Был он худым и жилистым, чего не мог скрыть даже костюм из отличной английской шерсти. Шести футов ростом и ста пятидесяти фунтов живого веса.

Почему же футы, фунты и шерсть? А всё дело во взгляде. В нём чуялось то, что можно уловить в глазах британского колонизатора при встрече с сипаями.

Гостя вышел встречать сам хозяин.

Из широко распахнутой задней двери просеменил сгорбленный старикашка, этакий гоблин с кожей цвета тёмной меди и татуировками на лице, кланяясь на каждом шагу. Одет старикашка был в юбку и короткую рубашку-распашонку, сшитые с вырвиглазным сочетанием ярко-алых, зелёных, жёлтых, ржавых и золотых полос, углов и пиктографических иероглифов.

По босым ногам от колен и до лодыжек спускались строчки чёрных символов.

Поверх рубашки и юбки древний пенёк накинул простой хлопчатобумажный халат в рубчик, грязный и засаленный, давно потерявший цвет.

— Какая радасть выдеть вас, г’сспадин Калинин! — проскрипел хозяин и поклонился, мазнув широкими рукавами халата по запылённому асфальту. — Вы так быстра-быстра приехали, г’сспадин, нам нада ещё савсем чуть-чуть нымнога времени!

— Веди.

Согбенный старикашка пошаркал обратно, время от времени оборачиваясь и странными жестами, будто кривляясь, приглашая гостя следовать за ним.

«Англичанин» шёл молча, дорога была ему знакома. Охрана осталась на улице.

Внутри здания, рядом со входом, нашлась широкая лестница. По ней и спустились в подвал с необычно высокими потолками. Метра четыре, не меньше. Миновали пару тёмных извилистых проходов и выбрались в скудно освещённый зал.

Старик засуетился, кликнул помощников.

Безликие тени в серых балахонах поспешно приволокли уродливый овальный стол в эдвардианском стиле и неудобное кресло той же эпохи. Установили у стены. Принесли на серебряном подносе фарфоровую чашку и высокий кувшин зелёного стекла с жёлтым соком внутри. Сыпанули в кувшин горку колотого льда. На край стола поставили подсвечник с пятью коптящими сальными свечами.

У гостя едва заметно дернулся правый глаз.

— Распылагайтеся с полным счастьем, г’сспадин! Скора-скора всё будет!

Тот опустился в кресло. К питью не притронулся.

Гоблин всех гоблинов приблизился к столу и недвижно замер слева от визитёра. Казалось, за мгновение жизнь покинула его и старик превратился в памятник самому себе.

Ждали долго.

«Англичанин» хмурился и поглядывал на часы. Старик стоял статуей, не моргая и не дыша. Наконец, где-то вдали послышались голоса, несколько раз лязгнуло, загудел грузовой лифт, взвизгнули двери и заскрипело стальное колесо по бетону пола.

Десяток мелких и суетливых теней, перебрасываясь невнятными возгласами, втащили в зал две гидравлические тележки с деревянными поддонами. На поддонах стояло нечто высокое и широкое, закутанное в черный полиэтилен и перехваченное верёвками, цепями и пропиленовыми стропами. Оба груза изрядно перекосило, серые тени с трудом удерживали их вертикально.

Ощутимо похолодало.

Из-под поддонов скользнули робкие струйки воды.

Старикан отмер и осклабился.

— Мы вся сделали, многа-многа харашо, г’сспадин! Извольтя выдеть.

— Что это?

— Извольтя смытреть, г’сспадин!

По знаку старика безликие тени размотали верёвки, сбросили цепи и сдернули черную плёнку. В тусклом свете подземелья открылись две здоровенные глыбы льда, высотой метра в три и шириной… шириной в человека с распахнутыми руками.

Калинин встал.

Подошёл.

Осмотрел глыбы.

В одной застыла почти обнажённая огневолосая девушка. Невысокая, но очень ладная. Небрежно замотанная в белое полотенце, почти ничего не закрывающее, она казалась статуей дискобола в момент метания диска. Бугрились мышцы. Замерли в напряжении стройные бедра. Вздулись вены на руках. А вместо спортивного снаряда в руке пылал огненный кинжал. Пламя остановилось на полувздохе.

Позволь времени двинуться и рыжая разогнётся, с дикой силой метнёт огненный клинок. И если противник недостаточно силён — его пробьёт навылет.

Калинин облизал губы.

Руки непроизвольно сжались в кулаки.

Отступив, он перевёл взгляд на другую ледяную фигуру.

А там было на что посмотреть! Мужчина-гигант, седой и мощный, босой и в широких штанах стоял в защитной позе. Над поднятой левой рукой, прикрывающей лицо, распахнулась блистающая серебром полусфера. Правую отвёл назад и вверх, будто готовясь ударить… чем-то. Рука хоть пуста, но легко представить в ней палицу или молот. Оружия не было, из полусжатого кулака вырывалась плотная полоса тумана.

И ещё нашлось интересное. Полусфера выходила к самой поверхности льда, отрубив кому-то руку. Видимо, невезучему противнику гиганта. И теперь эта рука с размазанными по застывшему воздуху кровавыми каплями, была вморожена в глыбу.

Огневолосая и седой не сдались без боя.

Но силу превозмогла сила много выше. И теперь оба — жуки, наколотые на булавку в альбоме коллекционера.

— Впечатляет, — мёртвым голосом признал гость. — Какое заклинание применили?

— Ох, г’сспадин, наш бог ны любит ымён. Братья ударили его волей, без нызваний.

— Это ведь воздушный щит, уровня второго?

— Чытвёртаго, г’сспадин.