Читаем Повседневная жизнь Дюма и его героев онлайн бесплатно

«Мой девятилетний внук Жером печален, — пишет Морис Бувье-Ажан в статье «Александр Дюма за работой и в жизни». — Более того, он молчалив, а это для нас непривычно. Он получает кошмарные оценки. Он больше не слушается отца: он его не слышит.

Я успокаиваю родителей. Ничего страшного не случилось: мальчик просто устал. Я точно знаю, что он вовсе не потерял интереса к учебе: в прошлое воскресенье он задал мне не менее двадцати вопросов о Людовике XIII и Ришелье.

Мать без предупреждения входит в его комнату. Он читает. То есть, простите, он рыдает над книгой. Дело в том, что умирает г-жа Бонасье, и ни д’Артаньян, ни Атос, ни Арамис, ни Портос, ни Жером не могут ничего поделать. Даниель, твой сын не болен и не нерадив. Он просто стал жертвой Миледи. Сто двадцать лет спустя после прапрадеда своего прапрадеда». [1]

Впрочем, не обязательно быть всего девяти лет от роду, чтобы столь трепетно относиться к романам Дюма-отца. Другой исследователь творчества писателя так заканчивает свой обстоятельный труд о нем:

«Через 122 года некий молодой человек заплачет, дочитав последнюю страницу «Графа Монте-Кристо».

— Что случилось? — спросит обеспокоенная мать.

— Ничего! Я просто не хочу, чтобы оно закончилось!» [2]

Трудно найти человека, который никогда бы не слышал имени Александра Дюма-отца и не прочел хотя бы «Трех мушкетеров». Благодаря Дюма в нашей повседневной речи нет-нет да проскальзывают выражения типа «Богат, как Монте-Кристо» (где имя героя Дюма вытеснило древнего Креза) или «мушкетерствовать» (то есть блюсти законы чести, поступать независимо и благородно, пусть даже вопреки общественному мнению и собственной выгоде). Девиз «Один за всех, все за одного» пришел к нам из трилогии о мушкетерах, а чрезвычайно популярное наставление «Ищите женщину!» («Cherchez la femme!») — из романа Дюма «Парижские могикане», где эта фраза отражает метод работы полицейского инспектора Жакаля. Вот как он сам объясняет свой метод:

«Женщина замешана в любом деле… Поэтому-то наша работа так трудна. Вчера мне сообщили, что один кровельщик упал с крыши…

— И вы сказали: «Ищите женщину!»

— Это первое, что я сказал.

— И что же?

— Они надо мной посмеялись и сказали, что у меня навязчивая идея. Но стали искать женщину и нашли!

— Как же было дело?

— Недотепа обернулся поглазеть на женщину, она одевалась в мансарде напротив, и так ему это понравилось, ей-богу, что он забыл, где стоит: нога подвернулась и — трах-тарарах!» (Ч. I, XXXIV).

Легкость стиля и ненавязчивый юмор, жизненная правдивость диалогов и точность описаний, — по словам того же Бувье-Ажана, — «вечная юность Александра Дюма».

Может быть, именно благодаря этой вечной юности Дюма кажется ближе подросткам и юношам, нежели «серьезным» людям среднего возраста. Юность, еще не потерявшая свежести восприятия и искренности, еще не особо озабоченная необходимостью выглядеть солидно, — юность в лице читателей и читательниц из разных стран всегда проявляла интерес к книгам Дюма. Однако позже, взрослея, юные читатели и читательницы обычно узнавали от строгих учителей, что Дюма — «это несерьезно», что он вовсе даже и не классик, а писатель «второго ряда», автор «массовой литературы», и, устыдившись своей детской непосредственности, многие из них научались снисходительно поджимать губки при имени Дюма или при упоминании какого-либо из его романов.

Современный французский писатель Доминик Фернандес рассказывает:

«Когда я спрашиваю моих друзей: вы читали «Виконта де Бражелона», «Графиню де Шарни», «Графа Монте-Кристо»? они отвечают: «Когда-то, лет в четырнадцать-пятнадцать». Либо они не осмеливаются больше читать Дюма, либо не осмеливаются признаться, что продолжают его читать. В обоих случаях они запихивают Дюма на самую нижнюю полку своего сознания. Поскольку Дюма не тот автор, перед которым можно благоговеть, они смутно ощущают вину за то, что любят или когда-то любили его. Если я настаиваю, они испытывают некоторую неловкость. Уж не интересуют ли меня случайно эти романы с литературной точки зрения? Уж не значат ли они для меня больше, чем чтиво для отдыха? Уж не хочу ли я сказать, что они могут принести большую пользу, нежели отдых на пляже?» [3]

Литература XX века много сделала для того, чтобы соскрести косность и чопорность с «серьезной» читающей публики, и конец века неожиданно ознаменовался резким возрастанием интереса к творчеству Дюма: появляется все больше литературоведческих исследований и не только литературоведческих! Оказалось, что Дюма — великий помощник в решении жизненных проблем. Специальные социологические изыскания выявили, что романы А. Дюма особо показаны лицам, «излишне застенчивым и робким, испытывающим проблемы межличностного общения». [4]Людям же с сильным характером они помогают в активном осмыслении жизненных позиций.

Почему так? Думается, что такое действие романов А. Дюма на читателей в первую очередь обусловлено никогда не угасавшим интересом автора ко всем сторонам человеческой жизни, его огромным жизнелюбием и активностью. Дюма, как и его герои, был непоседой, он не боялся жизни и зачастую вступал в спор с обстоятельствами, идя на приступ, хитря, отступая, празднуя триумф. Потому и любимые герои Дюма всегда деятельны. «… Лишние люди и герои Дюма взаимоисключают друг друга. Полная противоположность нытикам, фанатикам и бездельникам, персонажи романов Дюма полны активного, энергичного и бодрого отношения к реальности, они не рабы ее, а динамичные и неутомимые преобразователи». [5]

А каким был Дюма в жизни? Сразу же оговоримся: постановка этого вопроса отнюдь не означает, что данная книга сведется к «истинному жизнеописанию» и что на ее страницах будут досконально изучаться факты из биографии великого писателя. Тем более что речь пойдет о художнике, литераторе, драматурге, любителе шуток и розыгрышей, о человеке, способном создавать и надевать маски.

Вот пример. Сохранилось предание о том, как Александр Дюма хотел развлечь Чарльза Диккенса, организовав для него романтическое приключение. Оба писателя уже были известными людьми, хорошо знали друг друга. Диккенс приехал в Париж и получил от своего французского собрата по перу оригинальное приглашение. Ему предлагалось явиться в назначенное время на некий парижский перекресток, где к нему должен был подойти незнакомец в маске и испанском плаще (как в романе!). Этот таинственный спутник должен был усадить Диккенса в карету и отвезти неизвестно куда… Нетрудно себе представить, что самому Дюма подобное приключение казалось чрезвычайно соблазнительным. Возможно, такого же мнения были бы многие любители его романов: нечто необыкновенное в один из обыденных вечеров! А вдруг карета привезла бы гостя в пещеру Монте-Кристо? Но… Диккенс не принял этого предложения. Почему? Трудно сказать. Может быть, он заподозрил за таинственным фасадом какую-нибудь дурную шутку. Может быть, взвесил все возможные отклонения от задуманного плана (что, если вместо посланца Дюма незнакомцем в маске оказался бы предприимчивый грабитель?). Возможно также, что Диккенс был куда более серьезным человеком, чем Дюма, и не представлял себя в атмосфере игры. А возможно, этого приглашения вовсе и не было. Кто поручится, что описанная красивая история — не плод фантазии самого Дюма или кого-нибудь из его почитателей?

Или другой пример. Литературный критик Гранье де Касаньяк обвинил Дюма в том, что одна из сцен его пьесы «Генрих III и его двор» почти дословно позаимствована у Шиллера. В своей статье он также привел фрагменты из текстов других писателей, перекликавшиеся с текстами Дюма. «Дюма ворует, — сделал он вывод. — Ему не нужно перо, ему хватает ножниц». Друзья романиста ожидали, что тот вызовет Касаньяка на дуэль. Однако Дюма придумал более остроумный способ самозащиты. Вскоре после появления враждебной статьи в театре Пор-Сен-Мартен состоялась премьера его новой пьесы «Анжела». Дюма послал Касаньяку билеты в ложу. Пьеса имела огромный успех; по слухам, сам Касаньяк увлекся и аплодировал вместе со всеми. Дюма же, убедившись в несомненном триумфе своего нового произведения и слыша в зале восторженные возгласы: «Автора! Автора!» — послал в ложу к Касаньяку нескольких слуг, которые отнесли незадачливому критику огромные ножницы и полное собрание томов «Зарубежного театра» в издании Ладвока. К этому странному подарку было приложено письмо Дюма, вежливо предлагавшее Касаньяку вооружиться ножницами и составить из фрагментов известных пьес других авторов пьесу не менее удачную, нежели «Анжела». Говорили, что Касаньяк не принял вызова, и это вполне понятно. Неизвестно, правда, имел ли место в действительности случай с необычной дуэлью на ножницах, и если да, то был ли он столь живописен? Если ничего подобного не было, то откуда взялся этот красивый вымысел?

Жизнь оригинального творческого человека всегда обрастает историями. Завистники придумывают их, чтобы очернить конкурента, друзья — чтобы защитить товарища и доставить себе удовольствие приятным воспоминанием, почитатели — чтобы приукрасить кумира. Сам человек также придумывает о себе истории или, скажем, приукрашивает уже существующие, чтобы поразить воображение слушающих или улучшить мнение о себе.

Вряд ли можно сказать, что Дюма занимался сознательной мистификацией публики на манер, скажем, В. Пелевина. Нет, то было другое время. Писатель привык к успеху, к интересу со стороны сограждан. Ему не претила слава, он искал ее и радовался ей. Но чем больше он стремился рассказать публике о себе, тем больше его мемуары походили на захватывающий фантастический роман, где гротескное изображение отдельных эпизодов просто поражает воображение.

Можно принимать эти рассказы на веру, можно считать их выдумками, можно, наконец, предположить, что не бывает дыма без огня. Скорее всего, Дюма не врал и не вводил в заблуждение. Он сам верил в то, что писал: все это могло произойти именно так. [6]А если могло, значит, произошло. Какой интерес писателю-романисту скучно рассказывать о том, что с ним происходило в жизни? Уж если писать, то захватывающе!

Несомненно, ряд эпизодов из «Моих мемуаров» можно отнести к разряду описаний, служащих автору для создания положительного мнения о себе. Но вместе с тем они являются и подлинным видением талантливого писателя, для которого жизнь, в том числе его собственная, не может не быть интересна, ярка, занимательна, не может не стать таким же произведением искусства, как и романы.

Так можно ли после всего вышесказанного взять на себя смелость утверждать, что следует отличать «истинного» Дюма от того образа писателя, который он оставил в своих мемуарах, заметках, в многочисленных анекдотах? Думается, нет. Более того, разделение истинной и творческой жизни любого художника — занятие не только неблагодарное, но и опасное: стремясь точно и документально осветить реальную жизнь писателя, можно начать копаться в грязном белье, а это еще никому не приносило творческого наслаждения.

То, что мы знаем о героях Дюма, — есть плод его изучения жизни и истории (куда более досконального, чем нас учили предполагать) и одновременно плод его фантазии, его эмоционального отношения к происходящему. То, что мы знаем о самом Дюма, складывается из его собственных описаний, мнений современников, выводов исследователей. И первое и второе есть творчество, которое в какой-то степени сближает Дюма и его героев. Он тоже становится героем некоего огромного произведения, саги о необычном талантливом человеке. Именно это позволяет нам поставить самого Дюма, образ которого подправлен и дополнен другими, в один ряд с персонажами его книг. Недаром в посвященном писателю фильме чешского режиссера Карела Кахини «Секрет великого рассказчика» (1971) любимые герои Дюма, которые никогда не предавали своего создателя, окружают его в последние минуты жизни: они, как живые, толпятся у его постели, провозглашая тост за его славу в веках.

А раз так, думается, мы вправе пуститься в путешествие по созданному Александром Дюма-отцом миру (выходит, он отец целого мира!) и, бросая взгляд на разные детали и оттенки повседневной жизни этого мира, включить в него и те живописные подробности, которые относятся к его собственной жизни. Возможно, это позволит нам узнать что-то новое не только о знаменитом французском писателе, но и просто о жизни… Давайте совершим это путешествие!

Что такое, собственно, повседневная жизнь? Из чего она складывается? Из отдельных событий, чувств, состояний, мимолетных картин и длительных раздумий. Трудно бывает порою ответить на вопрос, на что следует обратить внимание при описании повседневной жизни человека.

На его работу? Конечно. Работа ярко характеризует человека и, особенно если она любимая, придает его жизни специфический колорит. Александр Дюма очень любил свою работу. Где бы он ни был: в Париже или в чужой стране, на суше или на море; что бы с ним ни происходило; были ли деньги или их недоставало, жила ли рядом прекрасная дама или дни протекали в одиночестве (относительном), приходили ли друзья или они забывали о нем, — при всех обстоятельствах Дюма, если только он не был серьезно болен, работал, причем не «вообще», а регулярно, не менее двух часов в день, а иногда по двенадцать — четырнадцать часов кряду. Посреди веселого пира, устроенного в его собственном доме, носившем пышное название «Замок Монте-Кристо», Дюма мог встать из-за стола, извиниться перед гостями, отправиться в небольшой павильон напротив, в котором находился его рабочий кабинет, и сразу же засесть за работу. Путешествуя по другим странам, он неизменно посвящал работе несколько часов ежедневно, и если жил у кого-то в гостях, то просил хозяина дома разрешения воспользоваться его рабочим кабинетом, а если останавливался в гостинице, то просто на некоторое время запирался в номере. Однажды, оказавшись в гостинице, где не осталось свободных номеров, Дюма был вынужден поселиться в ванной, и там он тоже работал!