Читаем Индийская Сказка Со Вкусом Манго онлайн бесплатно
Елена ВИТКАЛОВА
ИНДИЙСКАЯ СКАЗКА СО ВКУСОМ МАНГО
Зачерпни воду, и луна будет в твоей руке.
Прикоснись к цветам, и их аромат пропитает твою одежду.
Чаньские изречения
Если не усложнять, то жизнь состоит из прошлого, на которое
повлиять уже никак не возможно, и из будущего, которое, как нам
кажется, вполне достижимо. Есть еще, конечно, здесь и сейчас. Но
эти мгновения так скоротечны, что не всегда и не везде успеваешь
включить способность к анализу происходящего. И тогда эта так
называемая реальность мгновенно, у вас на глазах, превращается в
сладкую негу прошлого. Есть еще одна составляющая, которой наделены
почему-то не все. Я имею в виду способность мечтать.
Все это в наших головах перемешано, перепутано, выстроено
сложнейшими лабиринтами, подменено понятиями, разбавлено сомнениями
и окрашено в разные тона, поэтому, ясное дело, ваше сознание не
всегда сразу готово определиться с приоритетами. Особенно, когда вы
просыпаетесь ранним утром и пару секунд не можете, как сейчас модно
говорить, правильно себя позиционировать в пространстве и времени.
Так и я, физически находясь за тысячи километров от Индии, все
чаще душой и сердцем, особенно в промозглые осенние и холодные
зимние дни, просыпаюсь именно там. В эти минуты в моем сознании
переплетены воспоминания и мечты о будущей встрече с этой далекой,
но ставшей столь родной солнечной, доброй и удивительной страной.
Если я собираюсь куда-нибудь, пусть даже на три-четыре дня,
процесс сборов долог и мучителен. Надо укомплектоваться так, чтобы
вещи были всепогодны, сочетались друг с другом, мало мялись,
шокировали (на всякий случай) окружающих и занимали мало места.
Последнее, как правило, маловероятно при соблюдении предыдущих
условий. Тема обуви и косметики вообще без комментариев.
Но я совершенно точно знаю одно волшебное слово, при правильном
упоминании которого я буду готова через час с минимумом багажа и
максимумом ожиданий.
* * *
…Кто-то предпочитает путешествия поездом, кто-то – самолетом.
Самолет куда как прагматичен и скор. Поезд – тягуч, задумчив и куда
более романтичен. Повлиять на ход времени и на скорость мы не в
состоянии, как ни торопись, поэтому остается только наблюдать за
попутчиками, вспоминать, мечтать, думать и сравнивать. Мимо текут
поля и леса, день вяло превращается в сумерки, из окна доносится
запах прибитой недавним дождем пыли, мелькают огоньки неведомых
чужих жизней, позвякивает стакан в подстаканнике, и кто-то
обязательно откровенничает о проблемах с подрастающей дочкой, о
нескладывающейся личной жизни, о первой любви, здоровье, желании
бросить курить и начать бегать по утрам, о предстоящих выборах, о
мерзавце-начальнике, зажимающим карьерный рост, о планах на отпуск,
взятках за прохождение техосмотра, школьных поборах, ценах вообще и
работе правительства в частности.
А ты смотришь в окно, слушаешь и гадаешь, почему в пробегающей
мимо ночи горит где-то вдали одинокий огонек. Кто там живет, о чем
думает, чего ждет, почему не спит? Просто бессонница, долгожданная
встреча, прощание, одинокое бесконечное ожидание? И не узнаешь
никогда. Как и не встретишь никогда больше попутчиков по купе,
которые завтра бодро улыбнутся, попрощаются навсегда, и каждый
поспешит замкнуться в собственной судьбе, на какие-то мгновения
пересекшейся с вашей.
Самолет – не поезд. Все спешат, галдят, несутся в первых рядах,
объединенные пакетами из Дьюти Фри (магазин беспошлинной торговли)
и желанием скорее занять места, как будто самолет втайне лелеет
мысль назло улететь именно без вас. Подозреваю, что желание быстрее
устроиться, выпить принесенный стюардессой бокал вина или чего
покрепче, в зависимости от класса, которым летите, и скорее
попытаться уснуть обусловлено вовсе не усталостью и нежеланием
поговорить с соседом по креслу по душам, а банальным непониманием
технической стороны вопроса «почему самолеты вообще летают?» Я тоже
отношусь к этим явным девяносто восьми процентам пассажиров,
поэтому, чтобы не терроризировать собственную нервную систему, не
прислушиваться к работе двигателей, закрываю глаза и даю себе
установку спать все 6 часов полета. Удается не всегда.
А что касается делийского аэропорта… С каждым возвращением все
настойчивее хочется разуться и шлепать за багажом по прохладным
мраморным плитам босиком. На это мое желание приятели отреагировали
просто – «это диагноз». Я с ними согласна.
Говорят, театр начинается с вешалки. А заканчивается буфетом.
Причем, иногда без основной составляющей, ради которой, собственно,
вы сюда и пришли. Еще говорят, что страна начинается с аэропорта. А
заканчивается вопросом самому себе: «Хотел бы я еще раз сюда
вернуться?» Для меня Индия не заканчивается никогда. Потому что
вопроса такого нет. По одной простой причине. Мне никогда не
хочется отсюда уезжать.
* * *
Мой любимый город в Индии – Джайпур. Он особенно поражает
воображение ранним утром, когда возникает ощущение его розово-
прозрачности. У стен Дворца Ветров, или «Hawa Mahal», с рассветом
кипит жизнь. Куда-то движется все и вся. Причем, в прямо
противоположных направлениях, как в большом муравейнике.
Открываются двери ювелирных лавок, и зазывалы точно определяют в
толпе приезжих. У самых стен дворца занимают свои места продавцы
кукол в национальных одеждах, расшитых зеркальцами, которые
отражают набирающее силу солнце, разворачивают циновки «укротители»
кобр, сонно потягиваясь, жуют бетель велорикши, спешит в школу
детвора в обязательной школьной форме с ранцами за спиной и
коробочками с завтраком, верблюды тянут до небес нагруженные всякой
всячиной повозки, на символических прилавках раскладывается для
продажи товар – чищеные кокосы, нарезанный кружочками редис,
огурцы, мандарины, бананы, помидоры, на соседних – лаймы, из
которых вам любезно предложат тут же выжать сок агрегатом, похожим
на орудие пыток, случайно попавшим сюда из средних веков, из
ведерка рядом достанут лед и искренне удивятся, если вы вежливо
откажетесь из опасения за свой желудок. Мальчишки на видавших виды
подносах несут по чьим-то заказам чай с молоком или кофе, умудряясь
при этом весело болтать и не спотыкаться, из пробирающихся по узкой
улочке грузовиков несется веселая национальная музыка, из дверей
кабин торчат босые пятки, указывающие поворот, развеваются на
теплом ветерке всевозможные разноцветные флажки, ленты, гирлянды,
привязанные к непонятно откуда и куда тянущимся проводам. В
соседних домах женщины снимают с перил балконов и подоконников
высохшие сари, начинает тянуть ароматом пряностей из маленьких
забегаловок и просто с лотков с многочисленными индийскими
сладостями, которые везут мимо вас. Ощущение такое, что тут все
друг с другом знакомы – здороваются, улыбаются, обмениваются
новостями и безумно куда-то торопятся. Раз уж сказала о сари… Сари
– это вообще нечто из ряда вон, что называется… На тело женщины
особым образом наматывается семь метров ткани. Меня тоже учили это
делать, когда я однажды озвучивала фильм об индийских праздниках,
снятый на заказ для нашего Министерства обороны. Вроде как и
получалось, но потом, когда я пыталась делать это самостоятельно,
все шло не так: то ткани не хватало, то торчали какие-то куски, то
все сползало, то завязывалось узлами в самых неподходящих местах. Я
утешала себя тем, что все-таки для этой процедуры нужны навыки,
отрабатываемые годами. Индийские женщины производят сложные
движения автоматически и превращаются в королев и принцесс. Сари
разнообразны по цвету, ткани и орнаментам. Двух похожих не
встретишь. Все оттенки радуги – красные, фиолетовые, синие, белые и
до бесконечности сочетаний цветов. С яркими цветами сочетаются
обязательные украшения: на ком-то – килограммы золота и драгоценных
камней, на ком-то – скромные цепочки с камушками. Но бусы, серьги
и браслеты вы увидите на каждой. Как, впрочем, и раскрашенные хной
замысловатые узоры на ладонях и ступнях. Все сверкает и
переливается на солнце. На желто-сером фоне городских или сельских
улиц сари расцветают, как цветы. Невозможно глаз оторвать. Словно в
цветном кино перед вами мелькают одна за другой женщины – молодые и
пожилые, стройные и толстые, красавицы и не очень. Все темноволосые
и темноглазые. Идут, как королевы, поддерживая концы шалей,
осторожно обходя колдобины и рытвины на улицах. Это о них писал Ф.-
У. Бейн в «Digit of the Moon»: «Вначале, когда Тваштри
(божественный творец) взялся за сотворение женщины, он обнаружил,
что израсходовал все материалы на создание мужчины и ничего
подходящего у него не осталось. Поразмыслив, он поступил так –
взял округлость луны и изгибы ползучих растений, цепкость усиков
вьюна и трепет листьев травы, гибкость тростника и прелесть
цветка, легкость листьев и извив слоновьего хобота, взгляд лани и
сплоченность пчелиного роя, веселую радость солнечных лучей, плач
облаков и переменчивость ветра, робость зайца и тщеславие павлина,
мягкость груди попугая и твердость алмаза, сладость меда и
свирепость тигра, жар огня и холод снега, крик сойки и пение
кокиля, вероломство журавля и верность дикой утки и, смешав все
это, он сотворил женщину и отдал ее мужчине».
А мне во всем этом шуме и гаме джайпурской улицы отчетливо
слышится звонкий девичий смех, раздающийся из бесконечных окошек
Хава-Махала, слышится шуршание дорогих сари, звон колокольчиков на
браслетах. Теряется ощущение времени, так и кажется, что вот-вот в
одном из резных девятисот пятидесяти трех каменных окошек дворца,
построенного махараджей Саваем Прапатом Сингхом из красного и
розового песчаника для своего гарема, мелькнут озорные карие глаза
в орлином разлете бровей.
Дворец построен два века назад и посвящен богу Кришне. Он
кажется розовой картонной декорацией. Ну, еще бы, если стены
толщиной всего в двадцать сантиметров, а «глубина» – всего в одну
маленькую комнатку. Пять этажей лесенок, арок, беседок и
многочисленных узких резных окошек. Фасад выходит на оживленную
улицу, которая, по сути, является рынком. Задней стены фасад не
имеет. Те же беседки с закопченными куполами, арки, лестницы,
возникающие из ниоткуда, с такими высокими ступенями, что невольно
задумываешься над тем, как тут вообще могут ходить невысокого
роста индианки в сари. В джинсах с кроссовками не свернуть бы себе
шею. Пишут, что если смотреть на дворец издалека, он похож на
корону, венчающую голову божества.
Во дворце всегда прохладно и тянет ветерком, что особенно
актуально в местном жарком полупустынном климате. Это благодаря
удивительной встроенной системе вентиляции. С самого верхнего этажа
открывается захватывающий воображение вид на розовый город, на
обсерваторию Джантар Мантар с самыми большими в мире солнечными
часами, озеро с одиноким дворцом Джал-Махал, кажущимся
поднимающимся из воды миражом в период муссона, форт Джайгах («Форт
Победы») с самым большим в мире пушечным лафетом и пушкой весом в
пятьдесят тонн, стрелявшей, предположительно, всего один раз, и на
Сити-Палас – комплекс зданий резиденции махараджи с музеем,
небольшими внутренними дворцами, воротами и садами. Там, на
территории музея, хранятся старинные сокровища из коллекций
традиционной индийской миниатюры, манускриптов, могольских ковров,
королевских костюмов, музыкальных инструментов и оружия. Во дворе,
у колонн из красного песчаника, одиноко стоят два самых больших в
мире серебряных сосуда, внесенные в книгу Гиннеса. В 1901 году во
время путешествия Мадхао Сингха в Лондон в них возили воду из
священной Ганги.
Обсерватория поражает с первого взгляда. Там всегда много
народа, особенно школьников с учителями. Слушают, открыв рот.
Построена обсерватория удивительно талантливым королем Джай Сингхом
в 18 веке. Тут самые большие в мире солнечные часы. Естественно, к
ним все устремляются в первую очередь и начинают громко сравнивать
их показания со своими наручными. Левая арка часов показывает время
с восхода солнца до полудня, правая – от полудня до заката. Время
определяется по наиболее четкой тени. Когда-то вход в центральную
часть с беседкой на самом верху был открыт для всех желающих, но
потом, опасаясь несчастных случаев, на ворота лестницы повесили
тяжелый замок. Зато на боковые части вполне можно подняться.
Правда, ступени имеют такую высоту, что дети, которых приобщают к
чудесам древней архитектуры, буквально ползут наверх на
четвереньках с помощью взрослых.
Рядом с большими солнечными часами находятся двенадцать
зодиакальных часов. На каждом из них свой знак Зодиака и даты, на
него указующие. При желании астрологи могут составить вам гороскоп
на всю оставшуюся жизнь. Правда, почему-то желающих я так и не
видела. Некоторые из инструментов обсерватории используются до сих
пор для предсказания степени «жаркости» летних месяцев, времени
прихода муссона, его длительности и интенсивности, а также для
предсказания возможности наводнений и голода.
* * *
В одиннадцати километрах от Джайпура находится форт Амбер,
оказывающий на меня магическое действие. Он находится на въезде в
ущелье. Внизу – озеро, в котором среди буйно цветущих лотосов
купают слонов и в котором сливаются отражения высоко плывущих
облаков и стен крепости.
Подняться в сам форт можно пешком, а можно на слоне. На вкус.
Для машин проезда нет, и это здравая мысль, пусть и выбивающаяся из
общих правил. Слоны – на выбор. Они раскрашены от кончика хобота до
кончика хвоста. Хотя я где-то читала об указе, запрещающем это
делать. Рисунки на слоновьих шкурах выполнены настоящим мастером,
который, правда, иногда перебарщивает с чувством цвета. Они в
розово-желто-фиолетово-фисташковой гамме. В основном изображены
лотосы и «колесо судьбы». На голове у каждого животного на красно-
сине-золотом коврике сидит «водитель». Обязательно в «парадной»
белой рубашке или куртке-пижаме и с раджастанской чалмой на голове.
На слонах непостижимым образом закреплены большие корзины с
поручнями, в которых может поместиться до шести взрослых человек.
Когда слон выбран, с корзины торжественно спускают длинную
разноцветную попону в тон коврику на голове. Надо сказать, что у
меня, большой любительницы животных, слоны вызывают сострадание.
Что они видят в своей жизни? За десять тысяч долларов некто
покупает молодого слона, нанимает погонщика, который вместе с
животным обязуется отработать капвложения. Это не значит, что слона
кормят как надо и чем надо. Не говоря уже вообще о регулярной
ветеринарной помощи как таковой. Представляю, как слонам
осточертевает каждый день ходить вверх-вниз по дороге с кучами
туристов, которые так и норовят или вывалиться из корзины, или
попасть под ноги. Когда мы едем в Амбер, обязательно запасаемся
связками бананов и мандаринами для угощения. Но разве в две-четыре-
шесть пар рук поместится столько, чтоб накормить всех?
Испытывая слабость к этим животным, я когда-то даже мечтала
реинкарнироваться в слониху. Но случай заставил меня передумать.
В один из наших приездов в Амбер, пока приятели совершали
«восхождение», я из любопытства зашла во внутренний дворик на
площади у «пристани», где туристы с лихорадочно блестящими
круглыми глазами усаживаются на слонов. Двор небольшой, весь устлан
соломой, посредине огромное одинокое раскидистое дерево и такой же
одинокий огромный красавец слон. Подобной слоновой стати я еще тут
не видела и решила познакомиться поближе. Внутри двора никого
больше не обнаружилось, и я смело подошла к животному. Обращаться
