Читаем Служебные слова в просодической организации диалектного текста онлайн бесплатно

Е. Н. Никитина, С. К. Пожарицкая

Насыщенность севернорусских спонтанных диалектных текстов частицами и другими «„мелкими словами“ служебного характера» [Николаева 1978] уже давно обращает на себя внимание исследователей, хотя работы, специально посвященные служебным словам, среди диалектологической литературы буквально единичны. Значительно большая употребительность таких слов, и в частности частиц, в диалектной речи по сравнению с литературной кодифицированной явно свидетельствует о большей и, видимо, другой функциональной роли по крайней мере частиц; очевидны также отличия и в составе служебных лексем, и в семантике тех, которые являются общими для диалекта и КЛЯ, и в расположении их во фразе. В связи с этим было бы неправильно априори, руководствуясь грамматическими схемами, разработанными для КЛЯ, определять частеречную принадлежность служебных лексем диалектной речи. В особенности это относится к частицам и соединительным союзам, функционирующим в системе специальных диалектных средств, используемых для обозначения синтаксических границ в звучащем тексте.

Наметившийся в последнее десятилетие новый, фонетико-синтаксический, аспект изучения служебных слов — выявление их роли в связи с просодическим устройством фразы (работы Т. М. Николаевой и Р. Ф. Касаткиной) — представляется нам чрезвычайно перспективным для изучения структуры диалектного текста и роли в нем различных «„мелких слов“ служебного характера».

Архаические черты суперсегментной фонетики, сохранившиеся на севере, обусловливают особые способы — просодические и непросодические — маркирования правой границы речевых интонационно-синтаксических единиц (фраз, синтагм), и очевидно, что набор этих пограничных сигналов не совпадает с литературным.

Для изучения способов членения диалектного текста и связи его единиц нами был произведен анализ цельного спонтанного монологического текста длительностью звучания 15 минут из говора д. Нюхча Пинежского р‑на Архангельской обл. В работе применялись методы аудиторского и инструментального анализа. На слух оценивались изменения параметров мелодики, интенсивности и темпа во фразе; отдельные примеры подверглись компьютерной обработке, в результате чего получены графические изображения движения огибающей интенсивности и кривой основного тона.

В отличие от реализаций КЛЯ (т. е. таких, где текст продуцируется письменно, а затем воспроизводится в звучащей форме), в которых суперсегментные характеристики слова подчинены просодии фразы, в северных говорах степень интегрированности мелодического контура во фразе меньшая; здесь обычным является выделение каждого фонетического слова в «синтагму» [Касаткина 1988; Кузнецов 1949]. Слово, таким образом, приобретает значительную мелодическую самостоятельность, а целостность фразы (синтагмы) как интонационно-смыслового, синтаксического единства нарушается. Это побуждает искать иные средства, которые сообщают диалектной фразе большую или меньшую организованность, компенсируют расчлененность ее мелодического контура.

Севернорусская фраза принципиально отлична от фразы КЛЯ также и по темпоральным характеристикам. Для КЛЯ характерно падение темпа к концу фразы, создающее эффект темпорального акцента, который служит показателем завершения фразы. Другая функция изменений темпорального параметра в КЛЯ — выделение информативно значимых центров посредством замедленного произнесения этих участков текста. Для северных говоров изменение, замедление темпа к финалу фразы не характерно. Таким образом, делимитативной функцией временной параметр не обладает. Что же касается второй его функции, то она присуща диалектной речи так же, как и литературной. Кроме того, по темпоральному показателю различаются некоторые жанровые разновидности спонтанной речи: так, реплики-ответы, характеризующиеся краткостью и способностью конденсировать информацию, произносятся замедленно по сравнению с высказываниями монологической речи.

Можно думать, что такие особенности севернорусской звучащей речи, как пословная расчлененность мелодического контура, имеющая следствием разрушение дискретной границы между речевыми единицами, и отсутствие релевантного падения темпа к концу фразы, связаны компенсационными отношениями с некоторыми просодическими и непросодическими явлениями фразы.

В качестве завершителей утвердительных высказываний в северных говорах употребляется несколько мелодических фигур [Касаткина 1988]. В зависимости от вида мелодической фигуры и сопутствующего ему распределения интенсивности во фразе можно выделить два способа маркирования финала синтаксической единицы, каждый из которых включает два мелодических типа и различается по тому, какими просодическими или непросодическими (вербальными) средствами компенсируется правая граница фразы (синтагмы):

1.1. Понижение тона на гласном центра и последующее резкое повышение тона на конечных слогах фразы (синтагмы).

1.2. Резкий подъем тона в завершении начиная с ударного слога последнего слова: не жаля́ла ницего́[1] — уровень базового тона (БТ) при произнесении этой синтагмы колеблется около 200 Гц, на [о́] подъем тона с 190 до 290 Гц и последующее падение на 160 Гц; ак в молоко́-то опу́стишь дак хлеба́м — сложноподчиненное предложение оформлено беспаузально, уровень БТ колеблется около 170 Гц; подъем тона на конечном [а́] со 150 до 270 Гц, последующее падение на 150 Гц.

Этим мелодическим фигурам соответствует довольно регулярная фигура огибающей интенсивности, максимум которой располагается на первом заударном слоге при наличии заударной части в последнем слове [Князев, Левина, Пожарицкая (в печати)]. Тоновый акцент реализуется на ударном и первом заударном гласном; на первый заударный приходится вследствие этого дополнительное динамическое ударение, дающее эффект побочного ударения в слове или «перетягивания» ударения на энклитику: дају́ да̀к — подъем тона на интервале дају́ — от 150 до 350 Гц, на заударном [а] — 300 Гц, но кривая интенсивности резко идет вверх именно на гласном энклитики.

Такое совместное действие параметров интенсивности и мелодики — их взлет на фоне волнообразно расчлененной мелодики и нерелевантного изменения темпа во фразе — приобретает, очевидно, значение пограничного сигнала и дает возможность выявления синтаксических единиц текста. Ритмический же эффект возникает как следствие, как результат интонационно-синтаксического членения текста.

2.1. Нисходящее движение тона в постцентровой части; падение интенсивности от начала к финалу фразы. Такое просодическое оформление соответствует литературной и южнорусской интонации завершенности, но в северных говорах при этом имеет место прерывистость мелодической кривой: все вы́держали у меня́ ка́танци-ти — уровень БТ колеблется около 190 Гц, подъем на ударном гласном последнего слова до 260 Гц и падение на заударных слогах до 135 Гц. Кривая интенсивности при этом равномерно понижается.

2.2. Мелодический контур с почти ровным рельефом и лишь незначительными модуляциями.

В терминальной позиции фраз, оформляемых с помощью таких мелодических контуров, нередко располагаются частицы, которые повторяются во фразе несколько раз, в том числе и в абсолютном конце, и производят впечатление избыточных, так как модальная функция их здесь сомнительна; но иногда они могут включать свой модальный потенциал.

Употребление частиц в этой позиции заставляет предположить их участие в «преодолении» разорванности мелодики. Частицы берут на себя роль компенсаторов, функционируют как непросодическое средство сигнала фразовой границы. Наиболее частотные частицы-компенсаторы — от (та, то, ти, те) и вот, что, видимо, связано с их большей абстрактностью, семантической «пустотой» по сравнению с ведь, тоже, хотя и они возможны в этой функции: о́й дак я бу́ду в пра́здники только эти держа́ть-тo; студено́ у нас ведь зимо́й-то; а сеця́с-то я говорю дивья́ жы́сь-та; вот и поём это в кругу́-ту тут на игри́шче-то, вся́ки поём тоже вот; то́жо мо́лодось была́ вот, пе́ли вот ту́т за ру́цьем вот; единоли́цьно тожо жы́ли тожо.

Встречается также оформление отрезков текста с однородными элементами, соединенными союзами да, да и, и в постпозиции перед паузой; при этом возможно размещение союза после конечного из перечисленных однородных членов, где союзная функция нерелевантна. По аналогии с частицами можно предположить у союзов дополнительную функцию компенсаторов, что косвенно подтверждается употреблением союза в абсолютном конце фразы, в этой позиции, очевидно, единственное назначение его — восполнение фразовой границы: гармо́нь игра́т да, пою́т да, пля́шут да; пря́ники толсты́ и, тонки́ и, капу́сту приво́зят ы, и всё приво́зят, пе́ла да пляса́ла да и, всё было; натолкём вот ну́тих, насуши́м, да в молоко́-то опу́стим да.

Встречается и препозиция соединительных союзов: да да́ли ка́танци пе́рвой со́рт, да да́ли сапоги́; и съестно́, и держа́мо и, и всё есь.

Обращение к просодической специфике дает возможность объяснить такую подвижность таких служебных слов, их способность перемещаться, занимать разные позиции во фразе. При употреблении мелодических оформителей 1‑го типа синтаксическая граница компенсируется тоновым взлетом и союз попадает в препозицию: да да́ли ка́танци пе́рвой со́рт — на последнем ударном гласном наблюдается тоновый взлет на 150 Гц (со 150 до 300 Гц).

В случае мелодических фигур 2‑го типа просодические средства оказываются недостаточными и граница восполняется союзом в постпозиции: гармо́нь игра́т да, пою́т да, пля́шут да — на каждом из ударных гласных наблюдается тональный всплеск со 180 до 300 Гц; на конечной энклитике — падение до 110 Гц.

Итак, утвердительные высказывания в исследуемом говоре могут оформляться, во-первых, тоновым взлетом и взлетом интенсивности и, во-вторых, падением (или ровным движением) тона, сопровождающимся употреблением частицы как сигнала границы или включением союза в терминальную позицию фразы (синтагмы).

Замечательно, что описание древнего состояния индоевропейской фразы (пословное тоническое оформление, падение интенсивности к концу, частица как пограничный сигнал [Николаева 1985]) очень напоминает характеристики современной севернорусской фразы (в частности, 2‑й тип оформления утвердительных высказываний). Очевидно, в севернорусских говорах сохранились реликты древней просодии, и при исследовании диалектной речи мы сталкиваемся с архаической функцией частиц — ролью пограничного сигнала, когда частица участвует в оформлении звучащей фразы наряду с просодическими средствами. И лишь в результате трансформации основных суперсегментных характеристик фразы частицы приобрели современную (как для РЛЯ, так и для диалектов) роль «проводника глубинной смысловой многоканальности», т. е. модальную функцию.

Положение Т. М. Николаевой о том, что «сила фразовой интонации и обилие частиц обратно пропорциональны» [Николаева 1985], объясняет и функционирование частиц-компенсаторов в высказываниях с нисходящей мелодикой (слабость фразовой интонации здесь следует понимать как неспособность, недостаточность суперсегментных средств, а именно мелодического фактора, для выделения фразовых и синтагменных границ), а также присутствие в монологическом тексте значительного количества модальных частиц. Действительно, модальные частицы как «проводники глубинной смысловой многоканальности» и акцентное выделение часто выступают в одной функции — они участвуют в выражении имплицитных смыслов, скрытой семантики высказывания. Видимо, в монологических высказываниях, где роль интонации в основном оформительская, экспрессивные, выделительные значения передаются обычно модальными частицами в отличие от реплик-ответов, где «интонационные вариации способны передавать целую гамму смыслов» [Николаева 1989].

Применительно к диалектной речи приобретает свою специфику и вопрос о значимости интонационных, или просодически оформленных, единиц. При выявлении единиц текста мы исходим из того, что диалектный текст как спонтанный феномен порождается только в процессе говорения, существует только в звучащей форме и, следовательно, продуцируется некоторыми сегментами, оформленными интонационно либо интонационно и паузально, а иногда и с помощью частицы (или союза) в финале такого сегмента. При подобном членении получаются отрезки звучащей речи неоднородного количества и качества, разной длины и разной синтаксической организации — от одного фонетического слова до построений большого словесного объема. Но они равноценны в том смысле, что именно они как последовательность интонационно оформленных звучащих участков образуют текст; что речь продуцируется и воспринимается такими сегментами или единицами.