Читаем Дорога в Рождество онлайн бесплатно

В зале ожидания горел яркий свет. Было тепло. Здание вокзала, построенное около полувека назад, походило на вокзалы всех небольших провинциальных городов. Со стен кое-где осыпалась желтая штукатурка. Ряды стульев, обтянутых черным дерматином, буфетная стойка, окошки касс — вот и вся немудреная обстановка. Единственной современной вещью было новенькое электронное табло, на котором зелеными огоньками высвечивались названия станций, часы, минуты…

Алексею этот старый вокзал казался почти сказочным дворцом. Потрескавшиеся стены с лепными украшениями напоминали о детстве. Свет ламп казался теплым, домашним.

Мелодичный женский голос, объявлявший о прибытии и отправлении поездов, так не походил на хриплые голоса, выкрикивающие команды… Здесь была надежда. Здесь была свобода.

Сегодня утром за ним закрылись двери тюрьмы. Он шагнул из маленького темного мирка, расчерченного прямыми коридорами и жестким режимом, в огромный мир, от которого успел отвыкнуть. Как будто пришелец с другой планеты, он рассматривал голубей на улицах, яркие витрины магазинов, спешащих куда-то в предпраздничной суете людей… Конечно, и голуби, и люди были и там, на зоне. Но это были другие люди и другие голуби. Голова немного кружилась от непривычного мелькания ярких красок, от музыки, от сигналящих машин. В общем, от всего, что как раз и называется свободой.

Алексей оформил в кассе билет до города, в котором прошли его детство и юность. До отъезда оставалось еще два часа, и он устало опустился на один из дерматиновых стульев, небрежно бросив рядом старую спортивную сумку, в которой почти ничего не было. Он разглядывал снующих мимо людей, пытаясь вспомнить и понять: чем они живут и о чем думают они — свободные люди.

Сначала его внимание привлекла шумная компания молодежи. В ярких спортивных куртках, с рюкзаками и гитарами, эти беззаботно-веселые парни и девушки явно собирались куда-то на загородную дачу. Затем он засмотрелся на суетливую женщину, пытавшуюся заставить сидеть смирно двух расшалившихся мальчишек лет пяти-шести. Потом обратил внимание на сонную буфетчицу в сбившемся набок берете и стал подумывать о том, что на те небольшие деньги, которые сумел он сберечь из скудного тюремного заработка, вполне можно купить в дорогу сигарет, да еще чего-нибудь поесть. А заодно заговорить с этой забавной полноватой женщиной, так томно выкладывающей на витрину пирожки, словно это невиданные заморские яства.

— Бабуся, можно с тобой в магазин? — прервал его размышления плаксивый голос, раздавшийся рядом.

— Куда со мной?! Дурища! Сиди, вещи сторожи. Ты что, не видишь, что всякие разные тут ошиваются?! Гляди за сумками, а не то и моргнуть не успеешь, как сопрут!

Алексей оглянулся. Около него стояли три большие сумки и корзина, возле которых топталась недовольная девочка-подросток в клетчатом пальто и зеленой шапке. Радом с ней возвышалась полная пожилая женщина, замотанная в шерстяной платок. Она сердито ворчала на девочку, искоса поглядывая на него, Алексея.

— Ясное дело — вокзал. Некоторые тут только и промышляют. Чего стоит у такой раззявы, как ты, сумку стянуть!

Алексей вздрогнул, как от удара. Кулаки сжались, казалось, что внутри вот-вот сработает какая-то пружина. Он вскочил с места так резко, что тетка испуганно отскочила. Однако он прошел мимо нее, лишь презрительно взглянув. Кровь толчками стучала в висках. Так же, толчками, бились мысли: «Надо мне твое барахло. Да что на мне — клеймо, что ли?» Еще утром он так радовался, что удалось найти в каптерке пусть и холодную, но довольно приличную куртку, старые брюки и не ехать в тюремной телогрейке. Ему казалось, что он слился с толпой, стал таким, как все…

Морозный уличный воздух немного успокоил. Стемнело. Повсюду зажигались фонари. Засветились огоньки на елке, стоящей посреди привокзальной площади. Эта огромная мохнатая ель, украшенная немудреными бумажными флажками, показалась чудом. «Чего завелся, дурак? Тебя что, хуже не обижали? — спросил сам себя Алексей. — Да такие, как она, в каждом встречном преступника видят. Ты свободен, а все остальное — ерунда».

Возвращаться в зал не хотелось, и он решил побродить по магазинчикам, тут и там призывно манящим к себе светящимися вывесками. «Одежда», «Обувь». Это пока было не по карману. «Вот определюсь, тогда…», — как-то незаконченно подумал Алексей. И в этот момент неожиданно обнаружил прямо перед глазами яркую витрину с игрушками. Чего тут только не было! Обворожительные куклы, пушистые звери, сверкающие машины, коробки с конструкторами. Алексей с удивлением рассматривал все это великолепие. Сколько лет он вообще не вспоминал, что в мире бывают игрушки? В его детстве таких не было. Жил-то он не бедно, но подобных вещей в то время не делали! Особенно интересной была большая красная гоночная машина. В ней было все, как у настоящей: руль, приборная доска, сиденья, открывающиеся дверки.

— Для сына подарок ищете? — услышал он вдруг любезный голос молодой продавщицы. Девушка уже давно разглядывала этого странного мужчину, стоящего у прилавка. Алексей смутился.

— Нет, что вы, я так… — Он хотел было быстро пройти дальше, но остановился, пораженный какой-то новой мыслью. — То есть да, для сына…

— Машинка очень хорошая, с дистанционным управлением. Она одна осталась.

Девушка ловко достала машину с полки, поставила на прилавок. Она нажимала кнопки пульта, и машинка ездила вперед и назад, поворачивала влево и вправо.

— Берете? — с улыбкой спросила продавщица. Алексей достал из кармана свои нехитрые сбережения, пересчитал.

— Беру, — хрипло сказал он, отдавая почти все деньги, которые у него были.

Он бродил по площади, не зная, куда себя деть. Казалось, что прохожие удивленно смотрят на него, на яркую коробку с игрушкой. Алексей затолкал ее в полупустую сумку и пошел дальше. В голове будто спорили два голоса: один спокойный, а другой — нервный, язвительный.

— Хороший подарок, — говорил первый.

— Да ты в уме ли? — ехидно спрашивал второй. — Кому подарок-то? Тоже мне, папаша…

— Так ведь пацан-то обрадуется!

— Какой пацан? Ты его видел? Нужны ему и машина твоя, и ты сам!

Алексей устало прислонился к стене. Нервно закурил. Посмотрел на елку, сиявшую разноцветными огоньками. Неожиданно успокоился и подвел итог дискуссии:

— Так ведь праздник. Рождество. Нехорошо с пустыми руками. Может, я там никому и не нужен, а машина классная… Если что, оставлю — и уеду.

Алексей вошел в зал ожидания, глянул на табло. До отправления оставалось полчаса, значит, посадка вот-вот начнется. Он подошел к буфетной стойке, купил несколько пирожков. Медленно двигающаяся буфетчица уже не казалась интересной, а лишь искусственно-манерной. Алексей вышел на платформу, предъявил билет молоденькой проводнице. Та с удивлением и страхом перевела взгляд с документов на него. Алексей опустил глаза. Прошел в почти пустой вагон, устало опустился на полку. День, которого он ждал так долго, заканчивался невесело… А ведь недавно казалось, что главное — выйти на свободу, а там все обязательно будет хорошо. Оказывается, еще нужно доказать всему миру, что ты — человек, что ты достоин просто жить. Нужно что-то решать, чего-то добиваться.

Решать и добиваться он не привык. В колонии все шло по распорядку, по команде да по приказу.

А раньше? Алексей в который раз прокручивал, как кинопленку, свою жизнь. Решал ли он что-то раньше?..

О самом раннем детстве он помнил мало. Обрывистые яркие картинки: вот улыбающаяся и такая красивая мама в голубом шелковом платье. А вот папа сажает его к себе на плечи, и мир кажется огромным, а все предметы становятся ниже. А вот они втроем в лесу, и трава кругом мягкая, яркая, а в ней — спелая сладкая земляника, и столько вокруг солнца, света, счастья… Слово «счастье» у него всегда ассоциировалось со вкусом лесной земляники. Этот чудный мир рухнул как-то вдруг. Просто папа стал приходить поздно, когда Алеша уже спал. Просто мама перестала шутить, и в доме чувствовалась какая-то тревога.

Родители никогда не ссорились при нем. А вот день, когда папа уходил, Алексей помнил хорошо. Отец небрежно побросал какие-то вещи в старый рюкзак, огляделся по сторонам. С чужой улыбкой посмотрел на него, Алешу. Попытался усмехнуться, хлопнул его по ладошке: «Давай пять, солдат!». Вздохнул и сказал:

— Не поминайте лихом. Так уж вышло… Нужна будет помощь — звоните.

— Спасибо, нам ничего не нужно. Проживем, — ответила мама, и за отцом захлопнулась дверь…

Только после этого она опустилась на табурет и заплакала. Алеша тоже плакал, забравшись к ней на колени. «У нас все будет хорошо», — шептала мама, убеждая то ли сына, то ли саму себя.

«У нас все будет хорошо», — всю остальную жизнь доказывала она. Себе, окружающим и бывшему мужу, который периодически звонил и спрашивал: «Как дела?»

Мама изменилась, стала редко улыбаться. Она много работала, боролась за что-то — и побеждала, ставила перед собой какие-то цели — и добивалась. Ее служебная карьера развивалась стремительно. Вот она уже заведовала отделом, а вот институтом, а вот заняла важный пост в горисполкоме. И чем выше она поднималась, тем меньше вокруг было друзей, тем больше оказывалось рядом чужих людей, старавшихся чем-то угождать. У Алеши было все: хорошая квартира с самой современной мебелью, лучшие игрушки. У него первого среди ровесников появился компьютер… В доме был идеальный порядок, который наводила домработница, и он не знал, что такое домашние хлопоты. В школу его возил шофер, и он не понимал, что значит «давка в транспорте»… Он учился в лучшей гимназии и был одним из лучших учеников. Не потому что ему этого хотелось — просто сын такой матери не мог плохо учиться… Когда в девятом классе вдруг возникли проблемы с английским, тут же появился репетитор, и проблемы были решены… Он не знал слов «очередь», «дефицит», «нет денег». Ему завидовали. Алеша воспринимал все это как само собой разумеющееся, был спокойным, послушным, рассудительным.

Но иногда во сне он видел земляничную поляну, и большого сильного папу, и маму в голубом шелковом платье… Во сне мама улыбалась. А наяву она будила его в школу — всегда собранная, подтянутая, в безукоризненном деловом костюме — и бесстрастным голосом перечисляла, что он должен сделать сегодня…

Детство пролетело, и вот уже мама решила, в какой институт он должен пойти учиться. Кому-то позвонила, что-то передала, и Алексей стал студентом престижного вуза. Вольная студенческая жизнь — дружеские посиделки с гитарой, общение с красивыми веселыми девушками, уютные бары и шумные вечеринки — увлекала, казалась замечательной. Впрочем, и в институте он учился старательно и хорошо. Иначе не мог — подсознательно чувствовал, что «должен соответствовать».

Проблемы и волнения при распределении на работу его тоже не коснулись. Мама все решила наилучшим образом, и Алексей стал работать в перспективном конструкторском бюро. Только сейчас она дала ему понять, что он уже взрослый, ослабила контроль и признала его право на личную жизнь. Впрочем, он и раньше не видел повода бунтовать. «Взрослая» жизнь оказалась еще заманчивее. Дружеские вечеринки теперь проходили «на высшем уровне» — с коньячком и лучшими винами. Неизменным атрибутом подобных вечеров были девушки — все как на подбор, будто только что с подиума. Первое время у Леши даже голова кружилась от их взглядов и прикосновений. Но постепенно он привык и понял, что их улыбки — заученные, движения — профессиональные. С этими девушками приятно было проводить время, но не более того. И хотя многие из красавиц мечтали о чем-то большем, глядя на умного и красивого парня, одетого в шикарные вещи и разъезжающего на лучших машинах, он их кандидатуры всерьез не рассматривал. Отношения с друзьями, такими же «благополучно упакованными», казались ему более важной частью жизни.

Все текло по раз и навсегда установленному распорядку, до того страшного дня… Ему позвонила мамина секретарша и попросила срочно приехать. Такого никогда раньше не случалось. Алексей немедленно сорвался с работы и помчался в центр, к знаменитому зданию, которое теперь называлось «мэрия». Вбежав в приемную, он увидел каких-то растерянных людей. Алексей распахнул дверь в кабинет… Мама, ужасно бледная, полулежала в кресле, вокруг нее суетились медики в белых халатах. Молоденькая девушка со шприцем в руке кричала, что невозможно найти вену. Пожилой врач включал какие-то приборы, щупал мамин пульс, что-то еще делал. Сколько он простоял в дверях, Алексей не знал. И вдруг врач беспомощно развел руками: «Бесполезно. Уже ничем помочь нельзя». Медсестра опустила руку со шприцем. Алексей закричал, наверное, впервые в жизни…

Его пропустили, он подбежал к матери, взял ее за руку и… понял. Молча, ни о чем не думая, опустился на колени у ее кресла…

Потом были похороны. В доме толклись незнакомые люди, повсюду стояли цветы, суетились какие-то женщины. На ужасном мероприятии, называемом гражданской панихидой, все говорили казенные слова о том, что «она горела на работе, и сердце не выдержало».

«Чего не выдержало ее сердце?» — беспрестанно думал Алексей. Может быть, она устала носить маску благополучия и уверенности, устала от одиночества, может быть, он, Алеша, что-то делал не так? Ведь он никогда не задумывался о том, что чувствовала мама, успешно шагая по жизни…

И вот квартира опустела, телефон перестал разрываться от звонков. Надо было жить дальше, и Алексей попробовал — он вовремя вставал, вовремя ходил на работу, прилежно трудился, что-то ел. Ему казалось, что это сон и что все должно наладиться и стать, как прежде. Но ничего не налаживалось. Друзья попробовали вытянуть его на пару вечеринок. Ему было тошно и от пошленькой музыки, и от холеных красавиц, пытавшихся изо всех сил утешить «милого Лешеньку». Впрочем, коньяк успокаивал. И вот уже Алексей стал выпивать и дома, в одиночестве… Иногда думал: отчего теперь все так плохо, неужели он так сильно любил мать? И понимал, что мать была той опорой, на которой строилась его жизнь. Теперь опоры под ногами не было, и он куда-то падал.

Он чувствовал это падение и не знал, как остановиться. И тут появилась Наташа. Точнее, она уже больше года работала рядом, но Алексей не замечал ее. Наташа была красива какой-то неброской красотой. Густые пшеничные волосы струились по плечам, ясно-голубые глаза под темными бровями не нуждались в косметике. Наташа выросла в деревне, но в ней не было свойственного провинциалам стремления казаться модными, современными. Она была скромной, тихой, отлично работала, но не участвовала ни в каких «неформальных мероприятиях».

Однажды, когда Алексей в обеденный перерыв остался сидеть перед компьютером, она подошла и тихо спросила: «Вы снова не обедаете? Может, сделать вам кофе?»

Он удивился, что в комнате кто-то есть. Кофе она сварила отличный. Алексей не знал, о чем заговорить с девушкой, такой не похожей на других. Они пили кофе молча. Алексей старался не поднимать глаз — столько горького сочувствия было в Наташином взгляде.