Читаем Почти без нежности онлайн бесплатно

poetry

Как быстро повзрослело лето,

Украв тепло, сбежало в даль.

Не жаль.

Печаль.

Меня там нету,

Где солнце пьяный жжет мистраль.

Как быстро облетают листья,

Целуя землю перед сном.

Как взлом.

Прием.

Макаю кисти

И на картине светлый дом.

Как быстро, быстро, быстро, быстро…

Жизнь, как канкан, но все в кювет.

Рассвет.

Памфлет.

Я не со всеми,

Мне б только слышать твой «Привет».

Расстрелянный ветрами серый вечер.

Февральская придуманная страсть

Заснеженные души искалечив,

Царапает, но не дает упасть

И двое в том окне, которое не гаснет,

Как тени тех теней, что якобы живут.

Попробуют опять найти кусочек счастья:

"Узнать, любить, иметь на 5 минут".

А время каруселью в дикой пляске

Помашет стрелками. Не грустно, не смешно.

Февраль пройдет, оставив в зимней сказке

Гореть всегда для тех двоих окно.

Растоплю половинку луны в кружке чая.

Облакам подмигну, заметая дороги.

Пара сотен шагов нам осталось до мая.

Убегут, не простившись, снега-недотроги.

Шумный город открыл свои двери для ночи.

Перфорации окон домов красно-желты.

Я могла бы остаться с тобой, если хочешь.

Я б хотела, но «да» твое словно бы стерто…

Растяну на ладони пунктир горизонта,

Защемив пару лучиков солнцу улыбкой.

Теребит душу свет, ну а ноздри – озон. Ты

Для меня уже стал разноцветной открыткой.

Сонный город впустил в сердце утренний ветер,

Дал прогреть себя солнцу от бога до черта.

Ты б хотел бы остаться со мной на рассвете.

Я могла бы, но «нет» мое точно и твердо.

Стой!

Если хочется прыгать, от счастья плясать или просто бежать, обгоняя песчинки, от ветра снующие.

Вой!

Если нужно молчать, равнодушно пытать отражение в зеркале, забывая про вечность, сознание

гнущую.

Ври!

Если правда клокочет в озлобленном горле, и рвется наружу, невыспавшись, талая гордость с

порывами злобы.

Жми!

Если тесно и низко, и светит в глаза пораженная горем и колкостью совесть с обрывками робы.

Жди!

Если рвется цепочка секунд на куски, обнимая каленым железом безвольную шею и падает в бездну увядшую.

Мсти!

Если нечем и нечего крыть, если жилы в крови, и погасли зрачки в городских обезумевших окнах, забывших про кое-что важное…

Бесятся волки. Жуткое счастье

Видеть неистовства пляс.

Комья земли и раскрытые пасти,

Всхлип, но он тут же погас.

Красное небо и кровь на сугробах

Клочья ободранных тел.

Нету для волка ни урны, ни гроба,

Если он вдруг не успел.

Все вплетены в эти странные игры

Черный оскал и глаза.

Мясом давиться. Кто рядом – погибли.

Нет, не нажать тормоза.

Странное, страшное, дикое счастье.

Слышать сей бешенству гимн.

Солнце сменило луну, но уж видно —

Не выжил к утру ни один…

Ты царапаешь губы красной помадой,

Препарируя сердце тонкой шпилькой.

Буквы мятых газет обсуждают в парадной

Кто убит, кто женат, сервировку вилок.

Ногтем высечешь время прихода-ухода.

В зеркале закрывается дверь. Дует.

Знаю, твоя любовь прожила три года.

Ты убьешь меня скоро. Давай. Do it.

Асфальт впитал мой взгляд, не успел догнать тебя.

Второй твой каблук. уже повернул за Угол.

Буду сидеть, вином ревность теребя,

Вспоминать равнодушные красные губы.

Зима молчит который год.

С улыбкой белой Моны Лизы

Глядит, как нервный пешеход

Страдает от ее капризов.

Зима – загадка, ребус, шанс

Познать простые тайны жизни.

Но почему-то каждый раз

Метелью путаются мысли.

О, автор, правы были вы:

Никто не думает: откуда

Пришла зима, неся нули

заснеженного чуда.

Она ждала, когда рассвет

Поленится вставать пораньше.

Когда небесный трафарет

Накроет город сладкой фальшью.

Ждала тихонько, не дыша,

Когда затопит душу нега,

Чтоб с неба вывалить ушат

Столь ожидаемого снега.

А я, ловя ладонью пух

Таинственных шестигранёнок,

Хочу, чтоб уловил мой слух

Как вечер мрачен, зол и звонок.

Как трудно ветру в север гнать

Отравленные скукой чувства,

Как шумный город в шесть-ноль-пять

Застынет в пробочном безумстве.

Зима нарушить свой обет

Молчанья ни за что не хочет.

И, словно мим, немой сюжет

Безмолвно вьюгами бормочет.

Но я, отбросив всякий страх

И смысл неправильных суждений,

Подумаю, что в небесах

Устали уж от объяснений.

Что тайны нет, что снег и лед,

Которые молчаньем душат

Уйдут. А стужа не пройдет

Зима лишь в наших душах.

Под звездой одинокий горбатый фонарь

Доживал свои дни, угасая в томленьи.

Он хотел видеть ту, что над ним жгла печаль.

Но не мог хоть глазком, даже и на мгновенье.

Видел он лишь асфальт в рыжих бутсах листвы,

Как скребут зимний снег бесконечные ноги,

Воробьев, что клевали окурки весны,

Как хохочет ребенок без мамочки строгой.

Он не видел лишь ту, что бросала свой свет

На его утомленную жизнью макушку.

Месяц лаял, давясь всей жестокостью лет,

Осыпаясь на землю кокосовой стружкой.

А фонарь, вечно гордый, но сгорбленный мим,

Что не видел любви, но умел удивляться,

Жаждал, ждал, страстно верил, что им

С той Джульеттой-звездой суждено повидаться.

Он смотрел, как гуляет по лужам мороз,

Как ловили ветра хвост заблудшей собаки.

Но хоть силился, только он словно прирос

Искривленной душой к перекрестку во мраке.

Не терял он надежды, слагая стихи

Своей первой единственной звездной подруге.

Видно были они не настолько плохи,

Раз сбылась вдруг мечта в ночь таинственной вьюги.

День сбежал по заре, ночь вскарабкалась ввысь.

И упала звезда фонарю прямо в ноги.

Он увидел ее, их сердца налились

Кратким взглядом любви и… Ушла она к Богу.

Бесконечности свет в тот искрящийся миг

Им судьба отдала, но была все ж сурова…

Да, фонарь навсегда жизни смысл постиг,

Хоть уже никогда не зажегся он снова.

Наступлю на глянцевую лужу,

Небо пополам от каблука.

Знаешь, а ведь если облака,

Не жалея, вывернуть наружу,

То родится новая строка.

Мягкую потрогаю волну я.

Соль и синь сбегают по рукам.

Знаешь, если верить нашим снам,

Мы летаем, ветер птиц воруя.

Вот и не пускают к небесам.

Скоростной режим нарушен света.

Облака в воде, а в небе соль.

Знаешь, если «до», "ми", "ля-бемоль"

Напевать, то сбудется все это.

Ты хотя б поверить мне позволь…

Холодной ладошкой царапает кожу

весна-истеричка.

Последняя спичка

погасла, исчезла, влетела в забвенье.

Сомненья…

Наверное, все же

уже не постичь мне

твои параллели, твои исступленья.

Весна, обезумев, погрязнет в скандалах.

Мне мало их.

Хочется жизни вне жизни…

Преследуют мысли:

как, в белом и чистом,

болтаться в забытого мира провалах.

Знакомое чувство вины накатило.

Как быстро спалила…

Себя или спичку?

Наверно, в привычку

войдет ложь бессилья…

И, знаешь, мой милый,

и я, и весна – мы совсем истерички.

Истерика лезет из ребер

И ночь проиграла зрачкам.

Тебя, запах твой и твой номер

Письмом отправляю к чертям.

Ночь спрячется в лунном кармане,

Смотря, как лисица-рассвет

Влезает в окно моей спальни.

Тебя, кофе, боли уж нет.

День словно кошмар марафонца…

Нет сил вновь срываться на Нет.

Стыдясь заходящего солнца,

Дрожа разрываю конверт.

Звенят вновь рожденные звезды

И сумерки режут карниз.

Мы слишком с луною серьезны…

Шепчу в твои цифры: "Вернись"

Веришь, что линии жизни пересекаются не просто так?

Что ровно четыре недели февраль дожидался, чтобы отдать его тебе в руки?

Что, приходя сквозь тугую унылую толпу членонераздельных зевак

Два зрачка ударились взглядом в другие сквозь эту вязкую полосу скуки.

И сомнения, грусть от не отданной еще до этой поры обильной любви

Вместе с комом грудным, заставляющим сердце зажеванной жвачкой липнуть к ребрам,

Утонули как сон, что стараешься, стараешься поскорее забыть,

Потому что с сегодняшней встречи душа уже никогда не будет мертвой.

И зеленые, красные, желтые перестали истошно истерично мигать,

Оттого что бессовестным им казалось требовать правил в такие моменты.

Жидкая масса людская, способная за секунду любого за малость распять,

Стала ватой, не сахарной, но уже не способной на статичные эксперименты.

Все это наносное, ненужное, бестолковое липкое месиво

Разбилось как бесноватые волны о флегматичное равнодушие каменных туш.

Ваше, теперь на двоих, новое открытое существование – есть ради чего.

Пессимисты с вампирским "Live fast, die young" не актуальны давно уж.

Веришь, что линии жизни пересекаются осознанно, следуя высшей программе?

Атомный хаос – неупорядоченный лишь в нашей системе плоских взглядов.

Четыре зрачка смотрят друг в дружку, забыв про варианты и лишние планы.

Сейчас – это уже настоящее. Живи. Думать не надо.

Ветер уставшие буквы несет

Юго-восточным вздохом.

Жизнью командует автопилот.

Мне без тебя – плохо.

Я побегу, догоню, пару строк,

Если еще не поздно.

Сердце ржавеет – у сердца есть срок,

Мне без тебя – слёзно.

Листья толпятся, на ноги визжа.

Мысли – тугой сгусток.

Ладно, не буду сегодня дрожать.

Хоть без тебя – пусто.

Кто-то опять нажал слово "Игра"

С бешеными глазами.

Если ответов настанет пора —

Я, гражданин, за вами.

Я ноль.

Я ничтожество.

Плачу.

Сколько меня бы не было много,

Без паршивой палки я ничего не значу.

Я круг.

Я начало. Но

Все же.

Сколько бы я не пытался повториться —

Без какой-нибудь худой соседки я не стану дороже.

Я все.

Бесконечность и

Бездна.

Но доказывать свою абсолютную значимость

Перед такими же нулями – бесполезно…

Лысеющая осень истерично

По небу била желтой пяткой в лужи.

И жизни-календарика странички

Мелькали как потерянные души.

Дождем рычала осень на деревья.

Те мерзли как беззубые старухи.

А ночью поливала звездным зельем

Их тонкие и стонущие руки.

Спокойная зима пришла без шума,

Дурманом кокакиновым накрыла.

И осень, подметая спьяну думы,

Уйдя от разговора, все забыла…

Молчишь. Сидишь напротив. Куришь.

В дыму висит горбатый знак вопроса.

Так сложно жить, когда уже не любишь.

Так неприятно пахнут папиросы.

Зеркальный сумрак неуютных будней

Припорошил листвой былое. Помнишь,

Как нам с тобою было нервно, зябко, трудно?

Теперь меня собой ты не тревожишь.

Сбежать? В ночное, звездное, живое…

Разбиться в кровь о твои каменные слезы…

Вернуть обратно клятву "я с тобою"…

Курить забытые тобою папиросы…

Глаз не смыкая желтых,

Плавно изгибом тела,

В ночь извивалась кобра,

С вызовом скалясь небу.

Страсть на полтона выше,

Злость обвивает кожу.

Больно за то, что дышишь,

Но оттого дороже.

Блеск обострен до края.

Звонко любить – не каждый.

От плена слов сбегая,

Кобра питалась жаждой.

Глаз не смыкая желтых,

Силы беречь не смея,

В ночь извивалась кобра,

Дудку свою лелея…

Конь ночной, непокорный,

С поволокой глаза.

Конь ретивый, надменный,

Гривой воздух срезал.

Конь свободный, беспечный,

Не давал спать земле.

Конь, заставивший вечность

Покориться себе.

Конь, не знающий страха.

Хвост по ветру с горы.

К сожаленью не знал ты

Новых правил игры.

Черный конь, тебя с неба

Голос мягкий позвал.

Все забыв, ты с разбега

В бездну дико упал.

Где-то между строчек,

Трех тире и точек —

Запятых комочек.

Книжное нутро.

Знаю, знаю точно:

Чтобы было сочно —

В размышлений бочку

Обмакну перо.

Не тревожь, звоночек,

Знаю. Хуже почерк.

Грустно мне, а, впрочем,

Плюнь и разотри.

Что же ты, дружочек,

Мне не рвешь цепочек?

Ты б прислал потом чек,

Если уж не free.

Где-то между строчек,

Многоточий кочек,

Спрятан мой замочек,

Две зари и смех.

Знаю, не помочь им.

Все прошло заочно.

Положить в мешочек

И забыть навек.

Я так скучаю по тебе,

Что скоро кудри разовьются,

И по пустой моей судьбе

Сухие рифмы разбегутся.

Я так скучаю по тебе,

Как луч, фонариком забытый.

Так шулер, с дамой в рукаве,

Осознает, что карты биты.

Я так скучаю по тебе.

Пуста бутылка с валерьянкой.

Снежинки ловят на окне

Зайчонка с солнечной полянки.

Я так скучаю… Не дыша.

Забыты горы дел и стужа.

Ну где ж ты бродишь, а, душа?

А сердце просит: "Ну же! Ну же!"

Пройдут года, века. Земля

Не перестанет все ж вертеться.

И кто-то, также как и я,

Скучая, вам отдаст полсердца.

Каждый из нас смел

Жесток,

   зол

     и силен.

Каждый

  всегда у дел,

Если в толпе он.

Если ты был

         один

В массе ты стал

         ноль

Кто-то кричит впереди

Что вас, нулей, миллион.

Сила оравы – факт

Основа всей

   правоты.

Каждый себе враг

Если он против

         толпы.

Ширится

   ряд лбов.

Множится электорат.

Метод, увы, не нов.

Лучшая речь —

         мат.

Время сжирает век.

С солью живых

         ран.

Только толпе – хрен.

Стул у нее – стакан.

Каждый из нас – смел,

Знающ,

   уверен,

      не туп.

Только смотри – в толпе

Каждый уже

      труп.

До тебя уже не дотянуться,

Только лишь во снах и старых фотках.

Хоть так хочется порой опять проснуться

Пятилеткой – там, где все в колготках.

Там, где солнце с маминой улыбкой,

Где ирисок горсть прилипла к нёбу.

Нам прощали глупые ошибки,

Потому что те ошибки – только проба.

Там все невзаправду, понарошку,

И коленки – вечный друг асфальта.

Там, где вкусно ягоды с ладошки

И не страшно на качелях сальто.

Не вернуть те дни из снов с полетом,

Научились от немых дождей скрываться.

Только ты, открыв альбомы с фото

Постарайся шире улыбаться.

Бескровная зима, бледнеющая сука,

С объятьем ледяным, с букетом хризантем.

Она пришла опять, она вошла без стука.

Нет, стерва, уж давно у нас нет общих тем.

Ты вспомни, как тогда, мне было одиноко,

А ты скреблась в окно, как брошенный щенок.

Тебя впустила я в свои немые строки.

Но истерила ты: «Писал мне лучше Блок»

А помнишь, как давно, сдыхала ты от скуки,

Мне в верности клялась, целуя снегом в нос.

Ты посвятила мне одну скупую вьюгу

И тут же унеслась со стаей белых ос.

Тебе не верю я, тобой болеть не стану.

Твои глаза пусты, в них яда до краев.

Ты ведьма без ума, без сердца, без изъянов!

Но вновь когда придешь – мне принеси цветов.

На сиденьях остались замолкшие БРАВО,

Непрочитанных мятых программок труха.

И театр уснул, словно выпив отравы —

Грим плюс боль

Свет плюс роль

Пара грамм мышьяка.

Лишь седая актриса, не смывшая слезы,

Засиделась за сеточкой трещин трюмо.

С каждым днем больше грима, но все же – не розы…

Уж не та.

Суета!

Да, уже все равно…

Жизнь сгорела в прожекторе свечкой на сцене,

Расплескалась душа бутафорским вином.

Но ничто, никогда, ей уже не заменит

Криков БИС

«Браво, мисс!»

Сцена: рок или дом?

Гаснут рампы, и бархат темнеет от скуки,

Гардероб и буфет уж давно под замком.

Но седой же актрисе заламывать руки

Не в первой.

Словно в бой.

Вот, на сцене тайком.

Тот же запах чудес и застывшего яда.

Переигранной лжи и фальшивой любви.

И единственный луч, как посланник заката…

Ни в раю,

Ни в аду,

Лишь на сцене живи!

И седая актриса, без грима и платья,

Смотрит в зал в нетерпенье тройного звонка.

Вот, выходит на сцену, но вместо объятий —

Свет плюс боль,

Сон плюс роль,

Пара грамм мышьяка…

Я твои глаза узнаю

Даже в пятом круге ада,

Где нет света и надежды,

Где нет моря, только Стикс.

Где безумием играют,

Словно шаром от бильярда,

Где пропали среди грешных

Миллиарды серых лиц.

Я твои глаза узнаю

Даже в райских снах Эдема,

Где рассветы жгучи, сладки,

В радужных лучах любви.

Где конца нет дней у мая,

И забыты все проблемы,

Ангелы играют в прятки,

Орхидеей лоб обвив.

Я твои глаза узнаю

В сером ступоре тумана

Где нет неба, дна и ночи,

Только снег и тишина.

Где бегут ручьи без края,

В трансе прыгают шаманы,

Где ты можешь, но не хочешь,

Где душа всегда пьяна.

Я твои глаза узнаю

В бесконечности астрала

Где засасывает космос Черная дыра-гюрза.

Знаешь, мне не надо рая,

Мне и этой жизни мало

Никогда еще не поздно

Мне найти твои глаза.

Простыни багровые

Бледное лицо.

Докатились мы с тобой —

Стал я подлецом.

Утопил тебя в луне,

Ты как манекен.

И вонзил в твою ладонь

Звездный сюрекен.

Стер с лица помады след

Влажные глаза