Читаем Своя мера (СИ) онлайн бесплатно

- Скоро дойдём, барин, чуть более версты осталось. - Фимка, нынешний мой попутчик, из-под сложенной козырьком ладони оглядывал гору. Прошлый мой проводник, немало походивший со мной по лесам, заболел не вовремя. Как заболел - принёс из леса добычу немалую и, как водится, заехал в трактир прежде дому. Фимку же мне посоветовали как знатного охотника, знавшего лес на сотню вёрст округ. Был он мужичонка невысокого роста, довольно щуплого сложения, с живым лицом. В сощуренных глазах его явственно виднелась та хитринка, что с мужицкою смекалкою вперёд иного ума идёт. Обращался ко мне Фимка с должным уважением, но вместе с тем совершенно по-свойски. Он сразу пришелся мне по душе, а по пути мы скоро разговорились, во многом сошлись во мнениях - насчёт охоты и прочего. Шел по лесу Фимка без устали, я же был не против стать на привал хоть и сейчас - сказывался целый день ходьбы, да по большей части в гору. Но сосновый лес сменился каменистой россыпью, сплошь поросшей невысоким - мне по пояс, кустарником, да и ставать на ночевку в версте от надежного пристанища было бы не слишком разумно.

Позже мне показалось, что нежелание идти к балагану объяснялось не так усталостью, а скорее тем предчувствием, что порой просыпается в тайге даже и у городского человека.

- Чуешь, барин, дымком пахнет? Уже, видать, гости на балагане, - Фимка поглядывал по сторонам довольно задумчиво.

Скорая картина, открывшаяся за поворотом, подтвердила его правоту. На небольшой лужайке, возле жарко пылавшего костра, расположилась небольшая изыскательная артель, судя по всему - вольных золотодобытчиков, человек с десяток.

Спутника моего тотчас признали.

- Мир на привале, - поздоровался Фимка. - Дозвольте присесть к вашему костерку.

Главою у артели оказался крепкий кряжистый мужик лет пятидесяти, с окладистой, еще не полностью седою бородой, сразу внушавший доверие. Рядом с ним держался молодой черноглазый парень, как я узнал позже - его сын. С отца он не взял ни масти, ни стати, и как казалось - права голоса вовсе не имел. За весь вечер я так и не услыхал от него ни единого слова. Еще один, с клочковатой рыжею бородой, приходился мужику шурином, прочие же были весьма разномастным людом, некоторые внешности самой разбойничьей. Впрочем, многие считают, что весь народ, что по лесам ходит - сплошь разбойники. В жизни же драки и прочие непотребства большей частью творятся или же по трактирам, спьяну, или же по случаю - как тогда говорится: "Бес попутал". В самих же артелях порядки довольно строгие, давно уже устоявшиеся.

Мы внесли свою часть дичи в общий котёл и скоро уже ели отличную кашу и печеных рябчиков. Несмотря на сильную усталость, заснуть я позже никак не мог, вот и присоединился к главе артели, сидевшему у костра. Мужик с простецким именем Иван Петрович оказался не так уж и прост. Почти всю жизнь проработал он смотрителем на казенных приисках, знал досконально рудное дело, с охотой вспоминал былые времена - еще до воли. И поистине, шахты, по этим краям уже закрывшиеся, дали когда-то в казну на дармовом труде более сотни пудов золота. "А ныне разбаловался народ, никакого порядка нет. Да и то сказать - моют по отвалам песок, едва с хлеба на воду", - рассказать мог Иван Петрович о здешних делах многое. Уже к ночи достал я свою книжку, занёс туда краткие вехи услышанного, как поступал каждый вечер, записывая особо выразительные словечки, да прочее, узнанное от Фимки, чтобы потом, на постоялом дворе, переписать подробнее. Память человеческая - такая она штука, что хранит более всего последние яркие впечатления, многие мелочи же, и составляющие достоверность и основу всей жизни, скоро из неё улетучиваются.

Поутру Петрович, узнав, что направляемся мы в Лукьяновку, пригласил остановиться у него. Как оказалось, он держал постой. Что тут было более - приязни, заложившейся вчера, как к благодарному слушателю, или же хозяйского расчета - я не задумывался. Кому приходилось ставать на ночь в худую избёнку, где к тому же оказывалось с десяток-полтора членов семейства, так что и лавок на всех не хватало - тот подобным комфортом не брезгует.

Добрались мы туда через пару дней. Лукьяновка, названная так по одноимённой речке, оказалась довольно большим поселением, раскиданным по холмам безо всякого плана. За избами не было ни пашни, ни даже выгонов - сразу лес. Лукьяновка, еще с каторжных времён, жила с золотодобычи. Впрочем, видно было, что знавала она лучшие времена - даже и на околицах виднелись где новый сруб, где новая крыша. Мужик, как заведено, получив крупный фарт, начинал обзаводиться хозяйством, прежде чем снести большую часть в трактир. Вот во дворе, за покосившимся заборчиком, а то и вовсе без ворот, и стояла часто кривая избёнка под новою крышей.

Просторная изба же Ивана Петровича оказалась в самом центре, в удобном месте на небольшой возвышенности. В гостевой избе других постояльцев не было. Как ожидалось, прибыть хозяин должен был гораздо раньше нас - мы шли неторопясь, на болоте стали еще на охоту. На куликов - дрянную дичь, как утверждал Фимка. Но хозяин прибыл почти одновременно с нами, в доме затеялась кутерьма, я же почаёвничав, почти сразу решил лечь спать.

"Утро туманное..." - вспомнились отчего-то мне памятные строки, едва я проснулся поутру. "Утро недоброе", - тут же добавилось от себя. Так как проснулся я от крика да воя. Утро было столь раннее, что наползший за ночь от речной долины туман сизыми полосами клубился почти за порогом, не успев истаять. Выли же бабы, а мужики метались как-то без толку. Я стоял в растерянности, пока не ухватил за шиворот Фимку.

Лихие дела, о которых я столько слышал, оказались вдруг совсем рядом. Ночью лихие тати, разбойничьи души, насмерть убили хозяина. Нашла Ивана Петровича, лежащим возле дровяного сарая, хозяйка его, отправившись поутру к скотине. Что ж. Золото многим глаза застит. То только странно, что решились залезть в избу с домочадцами. Сколько уж принёс хозяин того золота, мне не узнать. Да и то сказать - у каждого своя мера.

Вскоре явились пара человек из конторы. Я из избы не выходил, не видя нужды мешаться. Как услыхал: велели до вечера ничего не трогать да чужих в дом не впускать, ожидать приезда исправника. Планам моим, отдохнуть пару-другую деньков да заняться наконец накопившимися заметками, очевидно, не суждено было сбыться. Да и хозяевам явно было не до постояльцев. Так что решил я было вскоре съехать, но тут явился и ко мне некий субъект - худой, лысый, в черном сюртуке. Как оказалось - помощник управляющего. Не тот чин, чтобы мне указывать, так что мялся он и мямлил, но просил настоятельно до приезда исправника никуда не съезжать. Дело было здравое, спорить я не видел резона. Тому лишь удивился, что исправник, по общей уверенности, должен был лично из города явиться и делом заняться. Хозяин, видимо, был гораздо более важною птицей, чем казалось. Обычно в таких делах, если на горячем не заставали, то искать уже смысла никакого не было. Или на следующем деле лиходеи погорят, или, что тоже нередко бывало - сами горемыки сознаются, от тоски али спьяну. Себе же от исправника я заботы особой не видел.

Фимка же со мною был не согласен.

- Худое дело, барин. Ты бы со двора не уходил, от греха-то. - Какого-то смурного нынче Фимку в расчет я не принял и тотчас же вышел на улицу.

Решил осмотреться, так как вчера в сумерках особо не успел. Хозяйская изба была большая, добротная, на три окошка. Рядом ворота под козырьком, дальше забор, сзади - крытый хозяйственный двор. Гостевая изба пристроена была возле ворот с другого боку и окнами также глядела прямо на улицу. Так что вышел я за те ворота, оказался один возле хорошо наезженного пути, недолго и постоял, осматриваясь. Посреди пустой дороги, как из-под земли, явились четверо варнаков. Одного, здорового мужика с шрамом на всю физиономию - виденного мною на балагане, я признал сразу. Хоть и был белый день, а стояли они вокруг меня с таким видом, что стало мне сильно не по себе.

- Слышь-ка, барин. Перед богом каждый за себя ответит, а только ты того, карту-то отдай.

Я так удивился, что позабыл и про страх:

- Какую тебе карту? Ты о чем, любезнейший?

- Карту верни, слышь, не твоё. Иначе далеко не уедешь.

На моё счастье послышался разговор во дворе, мужики повернули прочь, люто зыркнув напоследок. Фимка поспешил мне навстречу.

- О каком худом деле ты говорил поутру? - Теперь и я уже встревожился не на шутку.

Оказались новости неважные. Золото было всё целое - но то и ясно, вора хозяин спугнул, за что и поплатился. Но Афанасий, шурин его, сразу о другом кинулся. По слухам, за месяц блужданий нашел Петрович приметы верные - золотоносную жилу. Давно о ней разговоры ходили, но среди болот она кружила, в руки никому не давалась. Петрович же вёз самородки на образец и карту со своими пометками. Вот карта та и пропала. Сын его точно знал, куда отец привезенное спрятал. С утра кладовую открыли, проверили. Золото на месте, а бумаг нигде нет. Хуже того, заезжали они вчера в Каменогоровку, заходил Петрович к исправнику. Тот еще в службу свою на заводе имел с Петровичем дела, сказывали, по своим связям хороший участок ему выделил, с тех денег тот и хозяйством обзавёлся, и избу поставил. Явно и сейчас Петрович того в долю звал. В таких делах без власти - никуда.

Сотоварищи Петровича также встревожились - как же, верное золото утеряно. Кто-то им на меня и указал. Так что чувствовалось мне, что один я до города не доберусь. Нанимать охрану из местных - так они же в лесу и положат. У русского народа ничего так не способствует злодейству, как желание восстановить справедливость. Просить у исправника - но казалось мне отчего-то, что получу я охрану только взамен на эту самую карту.

Фимка вновь отвлёк меня от раздумий:

- Ты еще о том поразмысли, барин, как чужой во двор бы попал? С гостевой избы туда ходу нету - калитка на засов заперта была, я вот только открыл. С хозяйской только пройти можно было, или же через заднюю калитку, где скот гоняют. Она открытой стояла - Митяй сказывал, лишь поутру запер.

"Младший сын", - вспомнил я.

- Теперь пойдём, сам глянь, - Фимка едва не потащил меня за руку.

Просторный хозяйственный двор, как во многих зажиточных семьях, был полностью закрытым, как сверху, так и со всех боков. Передняя часть его начиналась от задней стены избы, по кругу размещались различные постройки, в задней части, неподалёку от крепкой калитки, на длинной цепи привязан был крупный косматый пёс. Знавал я эту местную породу, собаки те мордой своей, почти квадратной, а пуще того - лохматой шерстью, несколько напоминали медведя. Брехать они попусту не любили, но чужого мимо себя без хозяйского позволения не пропустили бы.

Тут вышла из избы высокая женщина в тёмной одежде, черным платком замотана, вынесла псу полную миску. Тот радостно зарычал, норовя лизнуть в щеку. Лишь по синим огромным глазищам на бледном лице я признал вчерашнюю девицу-красавицу, что приносила мне самовар.

- Хороша девка, - поцокал языком Фимка, видя мой интерес. - А всё до матери ей далеко. Мать её, Татьяну, Петрович с Каменогорского завода привёз. Вот то была - всем девкам девка.

Как узнал я тут же, Татьяна росла сиротою, отчего и работала на заводе. Где уж её Иван Петрович увидал - бог весть, а только стал в завод наведываться.

- Поначалу она отказывалась, хотя жених тот и для хозяйской дочери не из последних был, а потом таки пошла. Привёз её сюда Петрович уже венчанную. А там и детям срок пошел. Все трое её - второй жене его, Марьяне, бог детей не дал. Вот и поплачется теперь она одна вдовая.

Я поглядел девушке вслед:

- А где же хозяина убили?

Фимка показал - между баней и сараем пристроен был навес, образующий довольно большой закуток, почти невидимый ни с крыльца, ни от калитки - там сгружали привезенные дрова, там их и рубили. Топором, вернее, обухом его, хозяина и ударили. В руке, уже разжатой, полено было - видно, отбиваться хотел.

Спрашиваю:

- А кто же вчера дома был?

Фимка и тут оказался кладезем сведений. Пока я вчера отдыхал, он нанялся дрова рубить. Так что всех видал. Дома был сам хозяин, ныне покойный, жена его Марьяна, два сына - Гришка старший, Митяй меньший, да дочь Федора. Еще шурин Афанасий с ними приехал и ночевать остался. Вовсе картина никакая у меня не складывалась. И любопытно мне стало - что там за карта такая была. "Вряд ли по законам картографического общества делана", - так я поразмыслил. Фимка мне и подсказал: "Артель кучно живёт, карту читать - не читали, а наверняка все её видели. Нынче из тех дома только Гришка остался, шурин их с утра куда-то ушел. Да от Афанасия толку всё равно бы не было - тот неграмотный вовсе, а Гришка в земской школе учился. Отец его на хорошую работу к машинам приставил, там инженер грамотных требует".

Так что я пошел в хозяйскую избу, объявил Гришке, что должен всех расспросить: приедет исправник, надо будет протокол составлять. Как такое придумалось - даже и сам не соображу. Возразить мне никто не решился, страшное слово "протокол", видимо, повлияло. Дикая мысль о моей причастности, по счастью, в голову никому не пришла. Гришка оказался малым толковым. "Где золото отец искал - того я не знаю и никто не знает. А карту видал - показывал мне батя, как значки ставить, как что записывать".

Как понял я из описания, карта таковой по сути и не была - рисунки реки, болота, леса, судя по всему, ни к каким координатам вовсе не привязанные. Кроме того, на таких же листах имелись многочисленные знаки, краткие условные пометки, да и прочие записи.

И вот тут я вспомнил, как допоздна у костра сидел. Книжку свою вспомнил. И крепко призадумался. Заметки мои никому кроме меня не понять. А я о том и писал - о лесах, о приисках, о порядках каторжных да жилах золотоносных. По кратким обрывкам многое нагадать можно. Понял я, что дело совсем худое выходит. Пойти сжечь - еще того хуже, вовсе не отмоешься.

Так что хочешь - не хочешь, а истину самому узнавать придётся. Как только выяснить её можно? Может быть, так, как охотник идёт по следу, выискивая малейшие признаки нужного зверя? В том я, признаться, не силён был. Больше любил бродить, куда ноги идут, да охотиться, на кого бог пошлёт. Разве что вспомнилось, как в бытность еще мою в семинарии, обвинили нашего товарища в покраже. Тогда пришлось подумать да прикинуть всё хорошенько, пока правда не вскрылась, но и то сказать - повезло мне большей частью. Но вот нынче деваться было особо и некуда.