Читаем Королева бриллиантов онлайн бесплатно

Мария-Антуанетта (1755—1793) — королева Франции, младшая дочь императора Франца и Марии Терезии, 16 мая 1770 г. была выдана замуж за дофина Людовика (позже короля Людовика XVI), против его желания: лишь постепенно ей удалось возбудить к себе любовь супруга. Образ жизни молодой неопытной королевы, часто нарушавшей церемониал версальского двора, и с самого начала, в качестве «австриячки», давал повод к многократным клеветам. Особенно история с ожерельем королевы чрезвычайно повредила репутации Марии-Антуанетты и дала повод к самым злостным, охотно принимавшимся на веру сплетням. Ревностно поддерживая распущенную, жадную и фанатически враждебную реформам придворную партию, Мария-Антуанетта в сильной степени содействовала падению Тюрго и Мальзерба; она открыто вмешивалась в политику, поддерживая интересы Австрии по поводу событий в Голландии и Баварии.

С самого начала революции королева сделалась ожесточённым врагом конституционно-демократического режима. При нападении черни на Версаль (5—6 октября 1789 г.) жизни её угрожала серьёзная опасность. Когда она переселилась с королём в Тюильри, она старалась побудить его к решительной деятельности и завязала сношения с Мирабо и др., для спасения монархии; но в решительный момент все планы разбились о ненависть и недоверие Марии-Антуанетты к вождю конституционной партии. Несчастная попытка бегства 20 июня 1791 г. сильно ухудшила положение Марии-Антуанетты и её мужа. Она старалась ускорить австрийско-прусское вторжение, в видах спасения трона и королевской семьи; но на самом деле оно привело к противоположному результату.

Когда 10 августа 1792 г. дворец в Тюильри был взят, она сохранила спокойствие и достоинство. Вместе с королём она была заключена в Тампле. В декабре её отделили от мужа; лишь в день казни Людовика XVI ей разрешили видеться с ним. 3 июля её, несмотря на сильное сопротивление, отделили от сына (Людовика XVII), а 1 августа она из Тампля была переведена в тюрьму Консьержери, где не нашла ничего, кроме плохой походной кровати, соломенного кресла и небольшого стола. 13 октября она была вызвана перед революционный трибунал, обвинивший её не только в измене и подстрекательстве к гражданской войне, но и в самых низких преступлениях против нравственности. Назначенные ей защитники Тронсон-Дюкудрэ и Шово-Лагард горячо говорили в её пользу. Тем не менее она была приговорена к смерти, выслушала приговор без заметного волнения и 16 октября умерла под гильотиной.

В 1815 г. её останки перенесены в С.-Дени. Мария-Антуанетта славилась красотой; известна картина П. Делароша, изображающая её перед судьями.

Самое знаменитое ожерелье в истории! Переливающиеся, великолепной работы бриллианты лежали на маленьком ложе из жемчужного атласа, отчего его поразительные камушки сияли ещё ярче. Такого удивительного ожерелья ещё никогда не бывало в историй находок самых крупных в мире драгоценных камней. И удивляться тут нечему. Где же их раздобыть? Лишь с середины XVIII века охочие до наживы, сметливые люди стали лихорадочно выискивать их на самых богатых рынках мира. В основном они устремлялись в Индию, где существовали легендарные алмазные копи Голконды, или в Бразилию, где старатели перелопачивали горы алмазной породы ради холодного блеска камней, слава о которых разносилась повсюду. Драгоценности в ларцах богатых аристократов были наперечёт, и разного рода авантюристы умоляли владельцев продать их камни за баснословную цену, и им продавали, хотя, конечно, подобные сделки никто особо не старался афишировать. И такая скрытность была вполне оправдана — из Франции уже поступали тревожные вести о «конце света». Оттуда всё явственнее доносился грозный рык рассвирепевшего льва грядущей Французской революции. Наиболее предусмотрительные представители знати уже втихомолку повсюду скупали собственность, приобретали недвижимость и небольшие участки земли в Англии, Голландии и Италии. В один прекрасный день всё это могло пригодиться. Ну а если острой нужды не возникнет, то где же найти лучшую сферу вложения капитала? Проще всего скупать, конечно, бриллианты — бриллианты, которые мастерски умел обрабатывать находчивый и ловкий еврей Бёмер.

С его помощью знатные придворные дамы могли во всём блеске появляться в Версале или Тюильри, вероятно, даже не отдавая себе отчёта в том, что это их мужчины позаботились о завтрашнем дне в такой необычной манере...

Придворный ювелир Бёмер, очень гордый тем, что именно ему выпала честь украшать своими драгоценными изделиями такую милую, такую красивую женщину, как королева Мария-Антуанетта, сидел в своей дворцовой каморке. Рядом с ним — его партнёр, круглолицый коротышка Бассанж. Оба они, не отрывая глаз от ожерелья, любовались своим шедевром, изящным творением, от которого исходили острые, как стрелки, лучики всех семи цветов радуги. Весеннее солнце играло с ожерельем в прятки, со своим маленьким земным соперником, в живом свете которого полыхало пламя светила и звёзд.

Давайте-ка получше рассмотрим, в деталях разглядим эти драгоценные камушки, вошедшие в историю, камушки, которые сделали то, что... Что же именно? Об этом рассказывается в этой книге. Вот описание, которое приводят самые серьёзные историки.

Прежде всего это нитка на шею из семнадцати бриллиантов чистейшей воды, размером с лесной орех. На то, чтобы подобрать эти камни, ушло немало лет. И только после того, как все они были собраны воедино, только самым опытным мастерам-ювелирам в Амстердаме было поручено довести этот дар природы до высочайшей степени искусства. Резка, огранка, шлифовка должны были заставить каждую грань, каждый фасет заиграть живым ярким светом.

С этой нитки свисала друга нитка в виде трёх гирлянд из великолепных крупных бриллиантовых подвесок-звёзд и грушевидных капель. По-видимому, и этого заказчику показалось недостаточно, и к этому ансамблю мастера добавили две широкие жёсткие ленты с сотнями великолепных бриллиантов меньших размеров в три ряда; с них свешивались ещё две гибкие, украшенные бриллиантами в виде султанчиков, которые завязывались узлом на нижней части груди; затем — ещё две такие же ленты, но с бриллиантиками в шесть рядов. Таким было это невиданное ранее украшение, достойное только королевской шейки.

Именно на такую владелицу своего шедевра рассчитывали Бёмер с Бассанжем, но одержанный триумф в ювелирном искусстве, видимо, их совсем не радовал, и настроение у них было явно не праздничное.

   — Как нам всё же не повезло! — мрачно размышлял Бёмер. — Какого черта отправился на тот свет Людовик XV, если работа над ожерельем ещё не была завершена? Просто проклятье какое-то! Ни один мужчина никогда не даст своей жене того, что даёт любовнице. А мадам дю Барри, увидав ожерелье ещё в глиняной опоке, чуть не рехнулась от радости. Можно было считать, что деньги у нас в кармане. Король ни в чём не отказывал своей шлюхе.

Бассанж скривил губы в саркастической улыбке. Понюхал табаку, громко чихнул.

   — Ни в чём, конечно, кроме своего постоянства. Если бы этот ловелас держался подальше от девиц из «Оленьего парка», то избежал бы оспы и преждевременной смерти. У мадам дю Барри на шее болталось бы это ожерелье, а у нас в кармане бренчали бы золотые. Да, не повезло...

Бёмер задумчиво поднёс к глазам бриллиантовый султанчик. По его тёмным волосам, по семитским чертам лица сразу можно было догадаться о его еврейском происхождении. Холодный, мрачный, безразличный, насупленный взгляд из-под густых бровей. Ничего не выражающая физиономия. Он считал себя человеком нервным, легко ранимым, и посему, как ему казалось, страдал гораздо больше других людей в любой стране света.

   — Можешь посмеяться надо мной, мой друг, но я не смог бы вынести такого позорного зрелища — наше великолепное ожерелье на шее какой-нибудь шлюхи или плебейки. Да такое — хуже касторки. Разве ты не видишь, что оно прямо требует, само кричит, чтобы ему воздали должное и подарили только патрицианке, королеве или императрице. Понимаешь?

Он разглядывал сияющие камушки в руке.

— Никакая шея с такими бриллиантами не покажется плебейской, — сухо отозвался Бассанж. — А деньги, как известно, не пахнут. Наплевать, из чьих рук они нам перепадут. В нашем деле нет места сантиментам. Лично я предпочёл бы, чтобы оно болталось на шейке мадам дю Барри. Она — очень красивая женщина, но грубиянка и скандалистка — не хуже торговки в рыбных рядах. Видимо, такие манеры вполне устраивали его величество. Он не отличался изысканным вкусом.

Полнолицый Бёмер презрительно скривился, явно недовольный грубоватым языком партнёра. Он всегда считал, что его собственные манеры и вкус ничуть не хуже, чем у придворных.

По своему положению Бёмер имел доступ в будуар королевы. Она иногда вызывала его, чтобы проконсультироваться по поводу той или иной безделушки, к тому же при дворе существовало твёрдое правило: вся работа по ремонту драгоценностей или их переделки велась только в её присутствии. Ему очень нравилась королевская дворцовая обстановка, царившая там атмосфера, всё великолепие её окружения; нравилась и сама королева — грациозная, очаровательная женщина, которая относилась С неизменной добротой к придворному ювелиру, как, впрочем, и ко всем. Его романтические чувства легко уживались с коммерческим расчётом, и поэтому он всегда считал, что только королева, и больше никто, достойна носить эти бесценные уникальные камни, собранные со всех концов света. Но, в любом случае, бизнес есть бизнес и против этого не пойдёшь. Никто лучше его не понимал, какие для этого Необходимы качества; он мог выполнять свои дела с деликатным, чувственным обхождением, что, конечно, было чуждо Бассанжу. Когда дю Барри управляла Францией вместо престарелого короля-сластолюбца, Бёмер сумел увидеть определённую романтичность её двойственного положения и даже полагал, что его бриллианты могут подойти и к лицу Первой султанши самого христианского из всех королей. Теперь, когда король превратился в прах, а его фаворитка утратила своё влияние, Бёмер считал бестактным всякое упоминание о них в связи с этим ожерельем.

   — О прошлом следует забыть, — резко бросил он. — Наш нынешний любимый монарх чужд таких глупых, легкомысленных увлечений, и тебе пора бы понять, что украшение, предназначенное для дю Барри, не может понравиться королеве Франции. Её матушка, императрица Австрии, воспитывала её в большой строгости. У неё совершенно особенные представления обо всём.

   — Представления! Да эта четырнадцатилетняя невеста их сто раз меняла, как змея меняет при линьке шкуру. К тому же не пахнут не только деньги, но и бриллианты, — возразил Бассанж, отправляя в ноздрю щепотку табака. — Но если тебе так хочется, можно и забыть обо всём. Её величество непременно захочет взглянуть на ожерелье, и довольно скоро. Сейчас это самое главное. Дело это для нас — чрезвычайной важности, если учесть, какие огромные затраты нам с тобой пришлось понести. Времена сейчас такие, что вряд ли можно безнаказанно позволить себе подобную игрушку за сумасшедшую цену, и тебе нужно бы...

   — Игрушку? Да что ты мелешь! — оборвал его возмущённый Бёмер. Для него это ожерелье было

самым удивительным творением во всей вселенной. Сколько лет своей жизни он отдал ему! Сколько ему пришлось затратить на него труда, провести закулисных переговоров, к каким только интригам ни прибегать, чтобы достать бриллианты, и вот теперь, когда всё сделано, этот грубиян Бассанж осмеливается называть шедевр — игрушкой?

Приступ гнева душил его.

   — В конце концов, человек может жить, есть, спать и без бриллиантов, — продолжал каркать краснорожий коротышка. — Порой даже лучше, чем с ними. Ну, да ладно. Сегодня же добейся разрешения на аудиенцию у короля. При первом же случае. Так как он влюбился в неё лишь на восьмой год после заключённого брака, то теперь ей ни в чём не посмеет отказать, точно как Людовик XV своей потаскушке дю Барри. Так говорят. Ты у нас вращаешься в высшем обществе, тебе и карты в руки.

   — Должен тебе сказать, что его величество — примерный муж. Он сразу смекнёт, что такое чудное украшение должно непременно сверкать на шее королевы Франции. Ладно, постараюсь всё устроить. Кстати, что поделывает кардинал де Роган? Не приобрёл ли он чего для своих девчушек-фавориток во время моего пребывания в Медоне? Он тебе ничего об этом не говорил?

   — Пара серёжек с бриллиантами и бирюзой для крошки мадам Каснель, да ещё колечко под цвет. Больше, по-моему, ничего. Для человека его достатка — сущий пустяк! По-моему, в последнее время он что-то скряжничает.

   — Опала угнетает его преосвященство, в этом нет никаких сомнений. Впредь будет поосмотрительней. Его глупая шутка о матери королевы — верх дурного вкуса. Приличный, воспитанный мужчина не должен себе такое позволять. Достаточно нескольких необдуманных слов — и репутация при дворе загублена!

   — Однако он прав, — возразил Бассанж со своим обычным апломбом. — Он никогда не проявлял особого уважения к сильным мира сего. А императрица Мария-Терезия всегда была самой твердолобой, самой въедливой старой гарпией, которая когда-либо сиживала на троне. К тому же скрягой, которую только поискать. По-видимому, именно поэтому наша королева бросилась в другую крайность: стала такой безумной мотовкой, что уже чересчур даже для такой красавицы, как она.

Бёмера раздражали слова партнёра.

   — Ради бога, опомнись, будь поосторожнее! Для чего критиковать королевскую семью? Ты сам на примере кардинала мог убедиться, к чему приводит пренебрежительное отношение к тем, кто наверху. А ведь он — принц королевских кровей, богатый, красивый, человек весёлого нрава. Вот уже несколько лет его не принимают во дворце, пускают только на мессу в дворцовую церковь.