Читаем Барон Семитьер: Мясорубка онлайн бесплатно

Капитану Стиверу, с уважением.

Светлая память самому известному пирату,

когда-либо бороздившему литературные просторы.

"I am the one who brings you pain,

the master of your sorrow."

Manowar, "Master of the Wind"

Воскресенье, 5 марта 1898 года, полдень.

Холод.

Он просачивался сквозь кожу, цеплялся за ребра, сковывал легкие.

Тусклый свет газовых ламп лениво дрожал под потолком, бросая на стены чудовищные тени. Воздух гудел от запахов крови, гнили и химии. В углу капала вода, выбивая рваный, сводящий с ума ритм… В этой тишине звук собственного дыхания казался Данице буквально громогласным. Ее руки сковывали грубые матерчатые ремни. Она дернулась, и ткань впилась в запястья. Металлический стол холодил кожу. Привкус крови. Металлический, горький. Она попыталась разлепить губы — и замерла. Нити. Кто-то зашил ее рот. Женщина натужно замычала.

Скрип двери. Тяжелые шаги. Кто-то спускался.

— О, голубушка, вы пришли в себя? Отлично.

Глаза ее отчаянно слезились, но даже сквозь пелену, она рассмотрела вошедшего. Им оказался невысокий, полный мужчина, одетый в белоснежный, тщательно выглаженный халат. Лицо его скрывали плотная маска и широкие, круглые, затемненные очки. Сделав пленнице знак молчать, он приложил к ее запястью два пальца. Укоризненно покачал головой.

— Пульс частит. Не бойтесь, голубушка, от этого будет хуже только вам самой.

Мужчина отошел куда-то в сторону, после чего подкатил к столу с распластанной на нем жертвой тумбу на колесиках со стеклянной поверхностью. На ней аккуратными рядами были выложены блестящие хирургические инструменты. Ножи, пилы, шприцы, странные механические приспособления из корпуса которых выходили пучки резиновых трубок. Он двигался плавно и неспешно, будто в жутком танце. Пальцами он осторожно перебирал инструменты, как музыкант, что настраивает рояль перед выступлением. Наконец, он снова обратил внимание на давящуюся животным ужасом женщину:

— Люди — сосуды скверны. Но в некоторых из них есть Божественное. Чистое. Совершенное. Бессмертное. …и моя задача — найти его.

Он провел пальцами по инструментам.

— А знаете, что делает нас грязными? Грех. Похоть. Яд. Все это разрушает великое творение. Но я могу очистить. Убрать скверну.

Размашистым жестом палач указал на приспособления перед собой:

— Возможно, милочка, вы боитесь всего этого? О, напрасно. Разве могут пугать кисти художника? Поверьте, дорогая моя, сегодня вам предстоит стать чем-то намного большим, нежели вы были до этого. Частью истории. Ключом к самой жизни и даже бессмертию!

Он взял в руку один из ножей, разложенных перед ним. Медленно поднял его. Полюбовался блеском лезвия. Поднес к груди Даницы:

— Сердце — болото скверны.

Осторожно, даже с какой-то долей нежности, он провел острием от солнечного сплетения до низа живота:

— Кишки — змеиное гнездо.

Лезвие прижалось к щеке несчастной:

— Главное, что я знаю, как обойти скверну, очистить ее. Взять исключительно необходимое, обратив остальное в прах.

Его пафосную речь прервал режущий слух звонок. Безумец отошел к дальней стене, на которой висел массивный телефонный аппарат, снял трубку:

— Да, конечно. Все готово, друг мой… Если начнем сейчас, то нефритовое сокровище будет у вас уже через четыре часа… Само собой, образец идеальный, без единого внешнего изъяна, как вы и заказывали. До встречи.

Плавность движений мужчины внезапно сменилась суетливостью. Он бросился в дальний угол, откуда, с видимым усилием, подкатил к изголовью некое массивное устройство, состоящее из нескольких стеклянных сосудов и системы трубок, скрывающихся в недрах до блеска начищенного медного корпуса. В одной из банок колыхалась зеленоватая, вязкая жидкость, вторая же была наполнена чем-то, похожим на густой туман. На сгиб локтя Даницы он прикрепил кожаную манжету, испещренную причудливым узором отверстий, после чего извлек из ящика тумбы некое механическое приспособление с иглами, которое тихо шипело, выпуская пар. Его он установил на треногу, прямо над манжетой. Девушка заскулила от страха.

— Голубушка, вы совершенно напрасно дрожите. Я ненавижу причинять боль живым существам. Хотя бы потому, что она вызывает появление в крови смертной эссенции и может полностью уничтожить все труды. Однако, многое зависит и от вас…

Дьявольский доктор пощелкал тумблерами на кожухе своего прибора, который тут же откликнулся зловещим гудением. Жидкость в одной банке начала смешиваться с паром из другой, забулькала, будто закипая. Мужчина склонился над ней так, что его лицо оказалось в нескольких дюймах от нее, аккуратно надел на свою жертву маску из плотной резины, полностью скрывающей под собой ее нос и искалеченный рот. Она почувствовала исходящий от него запах машинного масла, смешанного с чем-то еще, терпким и горьким.

— Я рекомендую вам, милочка, дышать как можно глубже. Тогда вы крепко уснете и ничто не потревожит ваш путь в Эмпиреи.

Внезапно его голос стал очень теплым и, можно сказать, ласковым:

— И помните, это высшая честь. Сегодня вы перестанете быть обычным, бессмысленным человеком. Вы превратитесь в ангела.

Силы уходили. Вместе с ними — надежда. Укол обжег руку, в вену по трубкам потекла красная жидкость. Кровь. Сладкий, липкий запах заполнил легкие. Последнее, что она услышала, — дыхание монстра. Ровное. Невозмутимое.

Мир вокруг померк и разрушился, погребая под своими осколками где-то далеко позади все страхи, желания и устремления. Остались только мертвящая тишина равномерное дыхание чудовища, не знающего ни жалости, ни сострадания.

Человека, вооруженного остро отточенным хирургическим ножом.

"In the heart of justice, hatred with no mercy…

They kill the innocent, the verdict all a lie."

Helloween, "Eagle Fly Free"

Понедельник, 6 марта, раннее утро.

Весеннее утро для Розы Фалюш началось в тот день довольно странно. Вместо привычного пинка от поддатого отца ее разбудил шум за окном. Настенные часы показывали половину шестого, а в это время в районе Ла Шапель, где ее семейство ютилось уже более тридцати лет, люди еще спят.

Выглянув из окна второго этажа, девушка увидела, что пустая обычно улочка рю Белло просто кишит местными жителями. Некоторые из них были вооружены палками. Они выкрикивали какие-то непонятные для заспанной девушки оскорбления.

Мысли путались, как нити в руках пьяного ткача. Крики за окном не умолкали. Как и проклятия в адрес Романа Фалюша, повторяемые с нескрываемой ненавистью и яростью. Хуже того, тихие обычно соседи, иногда даже сочувствующие девушке, что была вынуждена уже более трех лет терпеть пьянство отца и его же побои, теперь откровенно называли ее никем иным, как пособницей людоеда. А самого Романа — безжалостным убийцей. В толпе она заметила знакомое лицо пожилой мадам Гош. Еще только позавчера милая старушка просто так принесла Розе мешочек с мукой. Теперь же она сжимала в руках суковатую палку, а лицо ее было искажено гримасой ненависти.

Роза вернулась на кровать, зябко укуталась в старенькое одеяло. Звон битого стекла оглушил. Вместе с осколками в комнату влетел камень. За ним последовал еще один.

— Роман, покажись, старый трус!

— Вытащите его сюда и дело с концом!

И очень страшное:

— Повесить людоеда!

Юная мадемуазель Фалюш спрятала голову под подушку и попыталась закрыть глаза. К сожалению, это не помогло. Крики не становились тише, а лишь нарастали, будто штормовая волна, готовая обрушиться на берег. Последний раз такое было чуть больше года назад, когда добрые жители района Ла Шапель поймали компрапекеньо — похитителя детей. Тогда как, впрочем, и сейчас, они требовали для преступника самого справедливого в мире суда месье Линча. И если с тем ромалом было все предельно понятно, то чем им не угодил безобидный пьяница, а по совместительству — отец девушки, оставалось загадкой.

По двери застучали кулаки. Старое дерево трещало и уже начало поддаваться ударам. Скоро дверь распахнется и пустит внутрь разъяренных обитателей дна. Тех, что еще вчера мило улыбались и здоровались с Розой, как и положено добропорядочным галлийцам. В ожидании неизбежного кошмара девушка вжалась в стену…

Внезапно крики во дворе стали тише, а через гомон голосов послышался грохот колес фиакра по мощеной булыжником дороге. Роза Фалюш вновь подошла к разбитому окну и осторожно выглянула за штору. Перед их домом стоял экипаж, окрашенный в темно-синий цвет. Жандармерия. Девушка сглотнула горькую слюну и шумно выдохнула. Во дворе двое дюжих правоохранителей короткими дубинками наводили порядок в еще мгновение назад бесновавшейся толпе.

На трухлявой лестнице раздались шаги, после чего в дверь снова постучали. На этот раз — не так громко, но настойчиво. Роза запахнула халат и зачем-то поправила растрепанные со сна густые, цвета воронова крыла, волосы. Щелкнул замок и, отодвинув хозяйку дома плечом, в комнату вошли двое жандармов в темно-серых шерстяных сюртуках военного кроя. Позади них шествовал грузный, хмурый монах с окладистой седой бородой, в длинной, до пят, светлой сутане под черным плащом-капушем. Судя по белому шерстяному поясу — провинциал, глава одного из многочисленных поместных орденов.

Один из служителей закона, вооруженный револьвером, поочередно заглянул в уборную и на кухню. Убедился, что там никто не прячется. Священнослужитель же, поставив на косолапый стол склянку с каким-то мерзко выглядящим содержимым, тяжело опустился на единственный стул. Повинуясь его жесту, Роза аккуратно присела на краешек не застеленной кровати.

— Это, — служитель Бога взглядом указал на сосуд, — волчья желчь. Не позволяет лгать. Ты ответишь на мои вопросы. Как тебя зовут?

Голос монаха казался спокойным, сухим и безэмоциональным. Несмотря на относительную молодость — выглядел он лет на сорок пять, хотя его лицо и было густо изрезано морщинами — в нем чувствовался напор старого человека. Будучи не в силах понять, что происходит, Роза буквально потеряла дар речи и лишь раскрывала, подобно рыбе, выброшенной на отмель Сены, рот. Внезапно выйдя из себя, священник с силой ударил ладонью по столу и девушке стало еще страшнее. На указательном пальце его правой руки сверкнул перстень с изображением золотого креста, искусно вставленного в оникс. Символ нищих духом и телом братьев Доминика. Ордена святейшей Инквизиции.

— Я Роза. Урожденная Фалюш.

Удовлетворившись произведенным эффектом, монах искривил губы в некоем подобии улыбки.

— Роман Фалюш твой отец? Где он скрывается?

“И снова папа. Да что он мог такого натворить, отчего его ищет даже инквизитор???”, - девушку охватил панический страх.

— Я… не знаю. Я его не видела уже больше суток…

— Врешь!

Он наклонился к девушке и, обдавая ее вонью гниющих зубов, прошипел:

— Ты думаешь, что сможешь спрятать от нас этого выродка? Решила, что ему удастся уйти от кары?

— Клянусь престолом Ватикона, это правда, святой отец!

Доминиканец недовольно покачал головой, после чего резко, почти без замаха, ударил девушку по лицу тяжелыми четками и, брызгая слюной, заорал:

— Не смей упоминать своим грязным языком святой трон, шлюха!

Из глаз бедняжки ливнем хлынули горькие слезы. На щеке вспыхнул багровым след от удара. От входной двери раздался резкий и злой выкрик:

— Прекратить!

Роза даже не заметила, когда в ее жилище проник еще один человек. На нем был щегольской темно-синий китель с высоким воротом, украшенным перекрещенными дубовыми листьями. Судя по крупным шестеренкам, красовавшимся на погонах у пришельца, он был не последним чином в жандармерии. Его голубые глаза сверкали неподдельной злостью. От инквизитора его выгодно отличала внушительная фигура и суровые черты лица, выдающие опытного в своем деле человека. В его взгляде читались проницательность и ум. Увидев прибывшего, священник нахмурился и презрительно сплюнул на пол:

— Вы понимаете, на кого сейчас повысили голос?

Мужчина откашлялся и надел на голову фуражку, алую тулью которой украшала эмблема, изображающая меч и весы.

— Еще как. Командан Управления общественной безопасности, инженер-сыщик Франсуа Раффлз. А сейчас, — он присвистнул, указывая кивком головы на дверь, — вон отсюда. Все, кроме мадемуазель.

Инквизитор выпучил глаза, зачем-то сжал в кулаке массивный деревянный крест, висевший на шее.

— Вы еще ответите за это, Раффлз.

— Хоть перед кардиналом. А пока его здесь нет — все вон!

Инквизитор зло скрипнул зубами. встал и направился в сторону выхода. Молодой жандарм из числа сопровождавших монаха, хихикнул. Впрочем, быстро осекся и, чеканя шаг, вышел вслед за начальством.

Несмотря на то, что в комнате было достаточно холодно, представившийся инженер-сыщиком, утер пот рукавом. Достал из внутреннего кармана кителя чистый носовой платок и протянул Розе. Она доверчиво взяла его, прижала к лицу. Командан присел напротив девушки.

— Мадемуазель, я приношу вам свои извинения за поведение этого… человека. Впрочем, это не отменяет необходимости выяснить, где находится ваш отец.

Роза всхлипнула:

— Я, действительно, не знаю, где он. В чем его обвиняют?

— Неподалеку от вашего дома обнаружили труп. Жестокое убийство. Местные жители утверждают, что покойная была не в ладах с Романом Фалюш и указывают на него, как на возможного убийцу.

— Мадам Новакович???

Раффлз напрягся:

— Разве я назвал имя убитой? Мадемуазель, вам придется проехать со мной в Управление. Собирайтесь.

Утирая слезы, девушка зашла за расписную китайскую ширму, подарок далекой родственницы. Единственный в их квартире действительно дорогой предмет интерьера. Через некоторое время она вернулась одетая в чистое старенькое платье с оборками и черный плащ с розовым подбоем и капюшоном. На ногах ее поскрипывали черные же сапожки на низком каблуке. У шеи плащ был скреплен серебряной застежкой — памятью о покойной матери.

Придерживая Розу под локоть, инженер-сыщик провел ее к крытому пароконному экипажу, стоящему на мостовой. Толпа на улице встретила их бранью и криками. Идти через двор Раффлзу пришлось расстегнув кобуру и положив ладонь на рукоять револьвера. Местные жители выглядели весьма агрессивно.