Читаем Сложная любовь онлайн бесплатно
Екатерина Вергилесова
Сложная любовь
Екатерина Вергилесова
Сложная любовь
Глава первая
Никогда еще трехкомнатная квартира Ириной свекрови не видала столько людей: когда Ира вместе с мужем переехали сюда, они не стали устраивать новоселья — Ира ждала ребенка, была раздражительна, не хотела никого видеть. Теперь, когда маленькому Коле исполнилось уже полтора годика, а семейная жизнь Иры и Андрея даже пугала их своей безоблачностью, Ира решила устроить «большой день рождения» и назвать туда всех своих школьных и институтских друзей. За эти годы многие обзавелись семьями, другие и так пришли вдвоем — так что дом был полон народу.
Все уже хотели садиться за стол, но Ира удержала гостей:
— Давайте подождем немного, должны прийти еще Владик с Шурой, Оля Смирнова, Галя...
— Новоселова? — внезапно перебила хозяйку Вика Смирницкая — высокая стройная брюнетка в узком обтягивающем платье.
— Ну да, — ответила Ира.
— А она точно придет? — спросила Вика.
Ире послышалась в ее тоне какая-то издевка: ни для кого не было секретом, что Вика еще в школе невзлюбила Галю.
— Я с ней говорила вчера по телефону, Галя сказала, что обязательно придет.
— А я-то уж думала, что она совсем, — Вика выдержала небольшую паузу — пропала.
Теперь уже трудно было вспомнить, за что Вика — первая красавица класса и круглая отличница — невзлюбила тихую невзрачную Галю. Но еще в школе она кривила свой носик, когда Ира или Наташа приглашали Галю вместе с ней.
— Она какая-то скучная, — говорила Вика, немного растягивая букву «у» — «скууучная», — мне с ней неинтересно.
Вика вкладывала столько страсти в то, чтобы высмеять Галю перед подругами и особенно перед мальчиками, что можно было подумать, что она опасается найти в ее лице соперницу. Но насколько могла судить Ира — никто и никогда не стоял между девочками. И действительно было бы странно, если бы Галя, всегда просто и невзрачно одетая, почти не пользовавшаяся косметикой, на танцах обычно тихо сидящая в углу, вступила бы в состязание с блистательной Викой, поражавшей всех роскошными спадающими на плечи черными волосами, по особому стройной, в шикарных платьях, привезенных папой-профессором из Парижа. С ее уст не сходили рассказы о знаменитых артистах и художниках, с которыми были знакомы ее родители, о «изумительно» — любимое слово Вики — проведенных на юге каникулах, о многочисленных поклонниках...
Что могла бы противопоставить этому Галя, росшая в небогатой семье, уезжавшая на лето в бабушкину деревню, почти не общавшаяся с мальчиками из своего класса? Если бы даже и хотела, — ничего. Разве что постоянное дружелюбие, доверчивый и открытый взгляд, скромность и преданность друзьям. Но школьники не слишком проницательны; большинство из них предпочитают внешний блеск глубинному свету: в результате из всего класса только Наташа Кудрявцева и Ира Бойко дружили с Галей.
— А чем, кстати, она сейчас занимается? — с деланным равнодушием спросила Вика.
— Я даже не знаю, — призналась Ира — ей было немного стыдно: несколько лет назад Галя вдруг перестала звонить, и Ира почти забыла о ней. Только сейчас, решив собрать на свое двадцатипятилетие полный дом гостей, она вспомнила Галю и, с трудом разыскав ее телефон в старой записной книжке, позвонила ей. Разговор получился каким-то скомканным, Галя куда-то спешила, она записала Ирин новый адрес и обещала обязательно прийти.
Теперь, после вопроса Вики, Ире и самой стало интересно, что сейчас с Галей? Вышла ли она замуж, есть ли у нее дети?
— Наверное, сидит дома при муже, — словно отвечая на незаданный ирин вопрос сказала Вика, — нянчит детей. Так и представляю ее брак: муж инженер, но зато «первая любовь». Короче, выскочила замуж как только взяли.
Сама Вика каждый раз приходила с новым кавалером. Вот и сегодня ее спутником был высокий, стройный брюнет. Судя по нескольким сказанным полушепотом словам, он был художником. Его статная фигура сразу бросалась в глаза, когда Ира входила из кухни в комнату: что не говори, Вика умела подбирать себе ухажеров.
— А если она и работает, то в какой-нибудь госконторе, — предположила Вика, — бедняга. Я после института два месяца провела в такой — тарификации, аттестации, премии, которых разве что на новые колготки и хватает — одним словом, убожество. Хорошо, вовремя свалила оттуда переводчицей в свое СП — там хоть платят нормально.
Раздался звонок — это пришел Владик, принес огромного игрушечного львенка: не то Ире, не то маленькому Коленьке. Игрушка переходила из рук в руки под рассказ Владика о том, как долго ему пришлось искать «вот такого вот понимаешь классного зверя».
Все стали рассаживаться за стол, раздался хлопок открываемого шампанского, звякнул хрусталь:
— За тебя, Ирочка! — провозгласил Андрей, и Ира, далеко откинув голову, осушила высокий бокал.
Кто-то поцеловал ее в щеку, и сквозь шум поздравляющих ее голосов она услышала звонок в дверь, крикнула:
— Откройте! — и продолжала, смеясь, рассказывать Наташе о том, какой смешной растет Коленька и как они с Андрюшей его любят. Краем уха она слушала какую-то очередную бесконечную байку, рассказываемую Владиком — и вдруг его возбужденный голос как-то осекся — и пауза во всеобщем праздничном шуме заставила Иру поднять голову.
На пороге комнаты стояла высокая блондинка. Волосы волной струились по плечам, светло-бежевый пиджак подчеркивал высокую грудь. Огромные глаза синели на загорелом лице. В руках девушка держала огромный букет роз и перевязанную алой лентой с бантом картонную коробку.
— Извини, что опоздала, — сказала гостья, — на полчаса застряла в пробке на Садовом, еле выбралась переулками.
Чуть постукивая каблучками в наступившей тишине девушка подошла к Ире и протянула ей букет:
— Поздравляю! — и, нагнувшись, поцеловала ее в щеку.
Только теперь, услышав ее голос, Ира узнала в незнакомке Галю, свою невзрачную одноклассницу, о которой ее только полчаса назад расспрашивала Вика.
Потом, когда они пришли на кухню, чтобы налить воду в вазу и убрать в холодильник невиданные пирожные, принесенные Галей, та вынула из маленькой сумочки небольшую коробочку и протянула ее Ире:
— Возьми, это тебе. Это как раз твой камень — в смысле по Зодиаку.
Ира открыла бархатный красный футляр: внутри лежал небольшой кулон, с темным камнем в серебряной оправе.
На кухню вошел Андрей и Ира представила ему свою старую школьную подругу. Чуть улыбнувшись, Галя подала ему свою узкую загорелую руку и, цокая каблучками, прошла по коридору в комнату. Даже с кухни Ира слышала, как, когда она вошла, разговор опять на секунду замер — и только потом возобновился вновь.
Возвращаясь по горящей огнями ночной Москве домой, Галя чувствовала, что все случилось так, как она хотела. Кулон пришелся Ире по сердцу, пирожные были съедены с восторгом, подруги весь вечер расспрашивали Галю о ее жизни. Только теперь она смогла сознаться сама себе, как важен был для нее этот визит. Ведь в глубине души она так и оставалась невзрачной девочкой из 9 «Б» класса, которую поддразнивала блистательная Вика Смирницкая, с которой мальчики заговаривали только, чтобы взять тетрадку переписать домашнее задание и которую никогда-никогда не приглашали на медленный танец. Глядя на проносящиеся в зеркальце заднего вида огни, она вдруг подумала, что все, чего она добилась за последний год, словно сконцентрировалось для нее в той тишине, которой встретили ее ирины гости. При одном воспоминании об этом она чувствовала как сладко и гордо сжимается ее сердце. В этот момент Галя словно со стороны видела свои длинные загорелые ноги, плещущую чуть выше колен юбку, черные австрийские туфли, уверенный шаг...
Как завидовала она этой одновременно сдержанной и призывной походки своих подруг и знакомых! Как старалась научиться двигаться так же — раскованно и целеустремленно, свободно и сконцентрированно. И вдруг все пришло само: год назад она заметила, что не только прохожие провожают глазами ее статную фигуру, когда она, припарковав свою «девятку», идет к подъезду, но и коллеги, которых трудно чем-то удивить, не сводят с нее глаз, когда она встает из-за стола. Теперь она понимала, что это случилось тогда, когда к ней пришла уверенность, когда из секретарши — иначе говоря, девочки на побегушках, которой она была в «Меркурио-центре», где Галя проработала два года, она превратилась в помощницу генерального директора одной из крупнейших московских риэлтерских фирм.
А как трудно было ей начать новую жизнь! Ведь Галя никогда не мечтала о карьере «бизнес-вумен». Еще в школе она мечтала стать ветеринаром, вечно таскала в дом бродячих кошек и собак, птенцов, выпавших из гнезда, и прочую живность. После десятого класса она без труда поступила в ветеринарное училище и так бы, наверно, всю жизнь проработала бы в районной лечебнице, если бы не тот далекий уже майский день.
Галя непроизвольно вспоминала его каждый раз, когда ее называли по имени-отчеству — а с тех пор, как она стала принимать участие в серьезных переговорах, это случалось все чаще и чаще. Как бы ни была она закалена той жизнью, которую ей приходилось теперь вести, каждый раз она вздрагивала, словно опять вернулся тот майский день, когда дядя Витя заехал за ее родителями, чтобы отвезти их на дачу. Была пятница и на следующий день Галя сама собиралась приехать к нему. Вечером она собирала вещи и уже представляла себе начинающие зеленеть лужайки в лесу, костер и жареную картошку ближе к ночи, когда резкий телефонный звонок заставил ее очнуться от задумчивости.
— Галина Андреевна? — спросил незнакомый женский голос.
Ее никогда не называли по имени-отчеству, и она, словно почувствовав, что это не сулит ничего доброго, опустилась на стул и пока эта чужая женщина продолжала говорить, механически перебирала бахрому скатерти, хотя рыдания уже рвались из ее груди. Но только повесив трубку, она дала волю слезам: уронив голову на руки, она рыдала, не в силах поверить, что папы больше нет. Музыка доносилась из открытого окна, весенняя мошка вилась вокруг люстры, но Галя не видела ничего. Мир словно пошатнулся, привычные связи распались, сквозь очертания знакомых предметов проступало что-то ужасное, непривычное, невиданное Галей раньше. Слезы текли по ее лицу и она рыдала, будто предчувствовала, что она уже никогда не сможет так заплакать. Это были ее последние детские слезы, начиналась совсем другая жизнь: в этот день ее детство кончилось навсегда.
Восемь часов назад огромный КаМАЗ столкнулся с машиной дяди Вити на Ярославском шоссе. Маленький «Запорожец», дважды перевернувшись, рухнул и, когда заклинившие двери открыли, дядя Витя и галин отец были уже мертвы. Выжила только мама, но и она уже никогда не стала такой, какой была до аварии. С тех пор Галя никогда не могла спокойно смотреть на мирные деревенские пейзажи — они ей казались ареной возможных катастроф, подобной той, что исковеркала ее жизнь.
Галя никогда не рассказывал об этом — слава богу, никому не приходило в голову спросить, почему из ветеринара в районной лечебнице Галя подалась в мир бизнеса — стала сначала секретаршей, потом референтом, а потом — серьезно вошла в дело. Конечно, всем казалось, что нет ничего естественнее, чем сменить грязную работу на красивую денежную жизнь. Галя вспомнила взгляды ее бывших одноклассниц, сразу оценивших ее неброский, но дорогой итальянский костюм, модельные туфли, ухоженные волосы, превосходную кожу. В ее двадцать пять у нее была фигура восемнадцатилетней девочки и только ледяная искорка, иногда пробегавшая в ее глазах, выдавала в ней ту деловую женщину, с которой вынуждены были считаться не только коллеги, но и конкуренты.
Но если бы кто-нибудь знал о том, как мечтала Галя иногда вернуться к своей прежней, совсем забытой жизни. Тогда она понимала, что по-настоящему нужна кому-то: заплаканной девочке, принесшей заболевшего котенка, псу, вывихнувшему лапу, простудившемуся попугаю, в конце концов. «Впрочем, как я смею так думать? — одергивала она сама себя — разве я не знаю, зачем я вкалываю от зари до зари?» Ведь после смерти отца она осталась единственной кормилицей семьи.
Семьи? Как странно было применять это слово, означавшее троих, к двоим — ей и маме, маме, за которой теперь приходилось ухаживать как за маленьким ребенком: многочисленные переломы сделали ее инвалидом, навсегда прикованным к своему креслу. Поначалу Галя еще надеялась, что где-то — возможно, за большие деньги — могут вернуть ее маме утраченное здоровье. Но после многочисленных консультаций с врачами надежды не осталось; все, что она могла теперь сделать для самого близкого ей человека, — это облегчить ее страдания. Для этого требовался уход, лекарства — то есть деньги, которых в доме и при папиной жизни всегда не хватало.
Когда Галя привезла маму домой из больницы, она уже не колебалась — решение созрело внезапно. На следующий день она позвонила Андрею Владимировичу, собаке которого она несколько раз делала уколы, и попросила помочь с устройством на работу. Так и получилось, что через неделю она уже сидела в офисе «Меркурио-центра» — маленькой посреднической фирмы, торгующей компьютерами и оргтехникой.
Галя припарковала «девятку» у своего подъезда, включила сигнализацию и, взяв с заднего сиденья сумочку, вошла в подъезд. Полутемные подъезды с детства внушали ей страх. Сейчас это казалось немножко смешным — действительно, глупо было бы пострадать от какой-нибудь шпаны, работая с такими серьезными людьми, с которыми ей приходилось работать.
В подъезде, впрочем, никого не было. Галя нажала кнопку лифта и еще раз вспомнила сегодняшний вечер: лица гостей промелькнули перед ней в последний раз. Сегодня она наконец-то рассчиталась со Смирницкой за все школьные обиды. Вспомнить это было немного стыдно: как будто она сыграла не в свою игру, поступила не по тем законам, по которым хотела жить.
Галя открыла дверь и тихонько, чтобы не разбудить маму, вошла в квартиру. Антонина Ивановна сидела на кухне, поджидая Галю.
— Ой, Антонина Ивановна, что же вы меня ждете, я же сказала, что приду поздно!
— Но, Галочка, вашей маме опять было нехорошо, мне пришлось дать ей лекарство и некоторое время посидеть, пока она не уснет окончательно.
— А сейчас...
— Сейчас все уже нормально. Это просто периодические боли, врач же предупреждал о них.
— Спасибо, спасибо вам большое, Антонина Ивановна, я просто не знаю, что бы я делала без вас.
