Читаем Любить буду жестко (СИ) онлайн бесплатно

Взгляд черных глаз прожигал меня насквозь. Дыхание участилось, а между ног стало влажно.

Так быстро…

Надеялась, что смогу противостоять своим чувствам хотя бы час, но нет. С нашей последней встречи прошел год, а я снова чувствую себя школьницей, влюбившейся по уши первый раз в жизни. Такие чувства не исчезают, но и раны, нанесенные первой любовью, заживают долго. Мои не затянулись. Поняла это едва увидела Данте…

Не знаю, что отреагировало быстрее тело или душа. Все мое естество потянулось к нему, каждая клеточка ожила. Я мертвая была до этой минуты, а теперь задышала, и сердце забилось. Соски затвердели моментально, стоило вспомнить, как он ласкал мою грудь длинными ловкими пальцами. Предвидела такую реакцию, поэтому надела бюстгальтер с поролоновыми вставками. Нельзя показывать, что я все еще хочу его. Ведь, через месяц я стану женой другого. Если, конечно, Данте поможет мне его спасти. Иначе овдовею, так и не обручившись.

— Здравствуй, Данте, — произнесла с уверенностью, которой не чувствовала. Во рту пересохло, провела по губам языком, стараясь, взять себя в руки.

Он не ответил, окинул меня скучающим взглядом, взял со стола мобильный и ответил на сообщение. Посмотрел на экран ноутбука, давая понять, что времени у него мало и тратить его на пустые разговоры он не будет.

Еще бы, солидный бизнесмен с офисом в Сити. И огромным кабинетом, со стеллажами вдоль стен, уставленными антиквариатом. От стоимости коллекции, собранной Данте за год, кружилась голова, как и от его взлета. Год назад он был искателем приключений, историком, ученым, а сейчас владельцем сети антикварных и ювелирных магазинов, специализирующихся на украшениях класса люкс.

Год назад он был моим возлюбленным, а сейчас — врагом.

Я проигрывала этот разговор много раз, заучивала фразы, подбирала слова. Но сейчас в голове было пусто. Его молчание нервировало, выбивало почву из-под ног.

— Данте, рада тебя…

— Рада? — Произнес он, изогнув бровь в притворном удивлении, встал из-за стола, обошел. Инстинктивно сделала шаг назад. Не хотела, чтобы он дотрагивался до меня, не после того, что между нами было, не после того, что видела.

— Я…

— Замолчи, Инга, каждый раз, когда ты открываешь рот, из него льется ложь, — он окинул меня изучающим взглядом, — даже твое нескромное платье — ложь. Броский макияж — ложь. Все — ложь. Единственная правда — это то, что тебе от меня что-то нужно. Снова.

Данте усмехнулся, быстро пересек разделявшее нас расстояние, одной рукой схватил меня за волосы на затылке и навис надо мной. Палец второй руки приложил к губам.

Слишком близко!

Так, близко, что я задохнулась, вдохнув его запах. Чужой элитного парфюма и знакомый, терпкий, мужчины, который должен был стать моим первым, которому я готова была отдать невинность. Мужчины, уничтожившему меня. Не ему упрекать меня во лжи.

— Это ты лгал мне, я любила тебя, а ты меня обманывал, — процедила, рванувшись из захвата, но лишь поморщилась от боли. Данте держал мои волосы крепко, не давая вывернуться.

Его ухмылка стала шире.

— Тебе что-то нужно, Инга, иначе бы ты не осмелилась прийти. Нужно так сильно, что ты переступила гордость и явилась ко мне, разодевшись, как шлюха. И это единственная правда, ты шлюха. Дорогая, — Данте склонился так низко, что еще немного и коснется губами моих губ, его дыхание обжигало, пробуждая воспоминания. Поцелуи, ласки, трепет, волнение… он играл со мной, а я была влюблена. — Красивая, — продолжил Данте, — шлюха. Из тебя получилась бы отличная эскортница. Подумай об этом.

— Я выхожу замуж через месяц, — прошипела ему прямо в губы.

— Да неужели и где же твой будущий муж? — Спросил он ядовито.

Он знает! Знает, зачем я пришла.

Данте снова играет со мной, снова заманивает в свои сети, как паук, чтобы потом сожрать. И в подтверждение моих мыслей, он провел кончиком языка по моим губам, пробуя. Прикрыл глаза, словно продегустировал вино и хочет разгадать букет.

— Сладкая, нежная, пылкая… шлюха, — добавил холодно, — я выслушаю твою просьбу, Инга, если ты перестанешь мне дерзить и признаешь свою природу, свою суть… и я больше не хочу слышать ни слова лжи. Подчинись мне, покажи, что готова заплатить за мои услуги.

Он провел указательным пальцем по моим губам и надавил. От унижения по телу прошла волна дрожи. Разбитое на осколки сердце кровоточило снова. Я приоткрыла рот, и Данте проник в него. Год назад он любил ласкать меня пальцами, а потом жадно смотрел, как я облизываю их, пробуя себя на вкус. По венам словно разлился жидкий огонь.

Невольно провела языком по пальцу. От знакомого вкуса его кожи внизу живота все натянулось и сладостно сжалось. Данте задышал чаще и проник в мой рот двумя пальцами, толкнулся, изображая половой акт.

Напрасно я пришла, он не поможет. Поиздевается и прогонит, но я не могла уйти. Данте оставался моим последним шансом найти пропавшего жениха и брата. МЧС и полиция ничего не смогли сделать. Там я уже была, а время уходило, работало против Макара и Ромы. Если промедлю, то искать станет некого. Я гнала прочь мысли, что уже некого, что они уже могли погибнуть, пока я бестолково металась несколько недель, пытаясь их найти. Нельзя сейчас думать о бессонных ночах и многочасовых поисках в лесу, нельзя вспоминать полные сочувствия взгляды спасателей и полицейских. И слова оперуполномоченного, что они продолжат поиски, но я должна готовиться к худшему.

Брат мой единственный родственник, а перед женихом я виновата намного больше, чем перед Данте. Виновата уже потому, что, соглашаясь на брак, любила другого, больше жизни и были дни, когда я понимала, что брошу все, наплюю на гордость, если только Данте позовет. Он не звал. Я для него всегда была лишь игрушкой, развлечением. Когда развлечение начало утомлять, он от него отказался, жестокого, больно, не думая о том, что играл с чувствами живого человека.

Данте оставался моей последней надеждой, но собираясь на встречу с ним, понимала, что придется пройти через ад. Такие, как он, не умеют прощать.

Он толкнулся так глубоко, что слезы потекли по щекам, смывая тушь.

Данте вынул пальцы из моего рта, размазал влагу по губам.

— Я выслушаю твою просьбу после того, как отсосешь, я буду слушать твои мольбы, пока у тебя во рту будет вкус моего члена, соглашусь помочь или нет, будет завесить от твоего усердия и моего настроения, — произнес Данте, надавливая мне на плечи и заставляя опуститься перед ним на колени.

Пока я пыталась осознать смысл его слов, Данте расстегнул молнию и высвободил из боксеров огромный, твердый, перевитый венами член.

— Нет, я не стану… — прошептала с ужасом, глядя на тугую розовую головку.

— Что такое, Инга? Макар так и не научил тебя ублажать мужчину ртом? Ты всегда была глуповата, но эту науку освоить проще, чем запомнить, кто за кем правил в эпоху Дворцовых переворотов, — голос Данте стал ниже и глуше, — у тебя есть другие варианты, Ириска?

Меня затрясло от его слов, Ириской Данте называл меня, когда мы были вместе.

— Просто дыши через нос и расслабь горло, но самое главное — смотри на меня, я хочу видеть твои глаза, когда будешь глотать.

Подчиниться и потерять себя или послать его к черту и смириться с гибелью брата и жениха? Хотя кого я обманываю, если сделаю то, что хочет Данте, то никакой свадьбы не будет. Но Макар останется в живых и Ромка!

— Ты меня не запачкаешь, — процедила, глядя Данте прямо в глаза.

— Посмотрим.

Данте оттянул волосы на затылке и ударил меня тяжелым членом по губам, провел головкой, размазывая вязкую капельку, дрожавшую на кончике.

Его игры всегда были жестокими, а страсть лютой. Но я так и не дала ему то единственное, чего он хотел. Не позволила лишить себя невинности. Я обещала маме, что замуж выйду девственницей. И это единственное обещание, которое я собиралась сдержать. Все другие давно нарушены.

Я не уберегла Ромку, должна была когтями вцепиться, но не пускать его вместе с Макаром. Но они оба горели мечтой найти потерянные во времена революции драгоценности Настасьи Багировой, дивы оперетты и любовницы князя Давыдова. Данте тоже грезил ими когда-то, пока не связался с криминалом и сам не стал богат, как князь. Нельзя такие огромные деньги заработать честно. Торговля антиквариатом и украшениями была прикрытием для настоящих дел. Он связался с черными копателями еще, когда мы были вместе.

Отчаяние толкает нас на страшные поступки, а я была в отчаянии, потому что боялась, что Ромка с Макаром не заблудились, не погибли, их нашли черные копатели, бандиты, занимавшиеся нелегальным поиском кладов. Знакомые или подчиненные Данте…

— Данте, пожалуйста, если ты…

— Сначала минет, вопросы потом, — ответил Данте, в черных глазах ни капли жалости, только — похоть, затягивающая, обжигающая, откровенная. На самом дне омутов — ненависть. Он хотел меня унизить, сломать.

Посмотрела на него с вызовом, если ему доставит удовольствие моя боль, то ее он не получит, как не получил то, чего так страстно хотел.

Это просто — открыть рот и сделать то, что другие женщины делают с удовольствием для своих мужчин. Но я не могла. Чувствовала на губах вязкую смазку, солоноватую тугую головку, но на это пойти не могла даже ради Ромки. То, что для других естественно, для меня стало пыткой. Данте лично постарался, чтобы от близости с мужчиной меня тошнило. Макар понимал и не трогал, давал время, надеялся, что я оттаю после свадьбы, но я не была уверена, что смогу отдаться ему. У меня ничего не осталось. Данте забрал все.

— Понимаю, любишь, когда ломают, любишь жестко, — процедил Данте.

— Да пошел ты! — Попыталась вырваться из захвата.

Придумаю что-нибудь. Найду другой способ. Не надо было мне сюда приходить.

Но было поздно.

— Теперь ты от меня так просто не уйдешь, Ириска. Ты никогда не умела понять, что для тебя будет лучше, не слушала меня. Хочешь спасти брата и жениха? Ты у меня отсосешь, хочешь или нет!

Данте схватил меня за подбородок, надавил, с силой разжал челюсти и вставил член в рот, проник так глубоко, что из глаз хлынули слезы.

— Расслабься, Ириска, я все сделаю сам и в рот тебя выебу, и недоумков твоих спасу, — прорычал Данте и толкнулся глубже.

Он был огромный, горячий, заполнял меня всю. Замычала, впилась ногтями в бедра Данте, царапаясь, вырываясь, но он не остановился, яростно толкался. Я закашлялась задыхаясь.

Данте отстранился, вынул член, не выпуская мои щеки, продолжая надавливать, не позволяя закрыть рот.

— Тише, Ириска, расслабь горло, сейчас будет сильнее.

Он снова вошел в рот, головка скользнула по небу, языку. Шелковистая, горячая. Данте никогда не требовал от меня ничего взамен. Всегда он ласкал меня, пробуждая страсть, приручая. Я была слишком молода и неопытна для него, и он не торопился со мной. Обещал, что наш первый раз будет, как в сказке.

Это был наш первый раз. Мой первый раз.

Сказка оказалась страшной.

Подняла взгляд, слезы застилали глаза, и Данте я видела смутным, размытым пятном. Жестокого, бесчеловечного в своей ярости, в неудовлетворенных желаниях. Перестала сопротивляться, расслабила горло и не отрывала взгляда от его глаз, сделала, как он хотел.

— Сука, — прошептал Данте, — почему, блядь, ты такая дрянь, Инга?

Он сбавил напор, но все еще удерживал мои щеки, не давая сомкнуть челюсти. Трахал мой рот, но движения больше не причиняли боль. На смену им пришло знакомое волнение, жар внизу живота. Пульсирующее пламя, но оно не высушивало, наоборот, заставляло лоно истекать соком.

Я не отрывала взгляда от его темных глаз. Немо спрашивая: это тебе нужно? Этого ты хотел? Теперь поможешь или сделал еще недостаточно больно?

— Ненавижу тебя, — прохрипел Данте, ускоряя движения.

Его член врывался в мой рот, горло, скользил по языку, но я не чувствовала унижения или отвращения. Я слишком сильно любила этого мужчину когда-то, слишком хотела его. Все было слишком для нас.

Для меня слишком рано. Для Данте слишком поздно.

Данте зарычал и сжал волосы на затылке сильнее, и я почувствовала на языке горячее, пряное семя. Данте вынул член из моего рта, а я проглотила все, что он оставил во мне.

Несколько мгновений мы смотрели друг на друга, пока его взгляд снова не стал ледяным, а черти на дне омутов погасили костры.

Он отошел к столу, взял салфетки и протянул мне.

— Вытрись, — сказал глухо.

Стерла слезы и слюну, но во рту остался его вкус. Солоноватый, терпкий вкус первого мужчины, которого я попробовала. Данте добился своего, все-таки стал моим первым.

Жар внизу живота не утих, неудовлетворенное желание напоминало о себе тянущей болью.

Данте застегнул молнию и ремень, но не вернулся за стол, а сел на него, нависая надо мной, как суровый повелитель. В каком-то смысле сейчас так и было. Он мог распоряжаться моей жизнью и жизнью моих близких.

— Ты знаешь, где они? — Спросила, посмотрев на него с мольбой. Он получил что хотел, но это еще не значит, что поможет, но надежда — слепая, жалящая дрянь скреблась в сердце, заставляя смотреть на Данте, как на героя, пусть и не моего романа.

— Нет, — ответил Данте, — но даже если бы знал, чего ты ждала от меня? Что я брошу свои дела и помчусь спасать твоего ебаря и недоумка-брата?

Вздрогнула, в глазах заплескалась паника, отчаяние. Глаза Инги обманчивые, как и вся она. Меняли цвет в зависимости от освещения, настроения, погоды. То серые, то бирюзовые, то цвета морской волны, не глаза, а два александрита.

Растрепал ее прическу, жадно зарываясь в шелковистые волосы, скучал по ним, скучал по ней. Светлые волны рассыпались по плечам. На бледных щеках остались не стертые мазки туши, губы припухли и покраснели. Смотрел на них и чувствовал, как в паху снова простреливает. Мне было ее мало, всегда мало.

Провела кончиком языка по губам, понимал, что сейчас не специально. Сейчас не играет, старается не расплакаться. Сдержаться, ведь если ее брат и ничтожество, на которое она меня променяла, мертвы, то выходит, зря позволила выебать ее в рот.

Коралловые нежные губы, верхняя чуть больше, с капризным изгибом, по которому я любил проводить языком когда-то.

Я не трахнул ее год назад, хотел до одури, до тряски, как наркоман дозу, но Ириска лепетала, что хочет замуж выйти целкой, несла какую-то херню, что обещала маме. Мне по хуй было на ее обещания, но не на нее. Ради этой девчонки с переменчивыми глазами и гнилым сердцем, я сдохнуть был готов, а она меня предала. Сука.

А теперь моя и бежать некуда, возьму от нее все, что захочу. Не спрашивая больше разрешения, не играя в любовь. Буду жестко драть, пока не надоест, пока не погаснет в паху и груди огонь, который она разжигает во мне, одним взмахом длинных кукольных ресниц.

— Не вставай с колен, Инга, мне нравится видеть тебя такой, какая ты есть на самом деле. Готовой на все шлюхой.