Читаем Новая жизнь домового Трифона онлайн бесплатно

Глава 1. Неожиданное решение

Квартира номер сто двенадцать, по мнению ее домового, была «нехорошей». Все факты ясно говорили о том, что нечистой силы там достаточно и без него. Каждое утро в квартире царили невыносимый бардак и кутерьма, устраиваемые хозяевами при сборах на работу и в школу. Понедельник, в этом отношении, конечно, был особенно эпичен.

Домовой любил наблюдать, как разворачивались события нового дня. Он уютно устраивался в кухне, на микроволновой печи, потому что очень уважал прогресс, и чесал свою шикарную бороду. Посреди кухни стояла хозяйка с растрепанными рыжими кудрями, в халате с надписью «Возвращайтесь в Буревестник!» и одной рукой отчаянно сыпала в тарелку с молоком шоколадные шарики для дочери, а другой уже размешивала сахар в чае – для мужа.

– Глаша!!! Есть в этом доме хоть один чистый носовой платок??!! – раздался раскатистый голос хозяина, который только вчера вернулся из очередной командировки и привез не только подарки, магнитики и бодрое настроение своим домашним, но также и огромный чемодан с вещами, которые валялись теперь на каждом шагу вперемешку с разноцветными шуршащими пакетиками.

– Маам, Мам!!!! Сегодня последний день сдачи денег на планетарий, давай прямо сейчас, там уже панораму десятой планеты вроде показывают! Вот топаем на третьем уроке смотреть! А рубашка где моя красная, не знаешь?! А юбку, юбку новую клетчатую ты погладила мне?! Там молния на пуховике у меня сломалась, я в осенней сегодня пойду, все равно зимы нет, какая разница в чем мне грязь месить, да??? – это вопрошал бодрый голосок такой же, как мать, рыжей хозяйской дочери.

Хозяйка закрыла глаза и глубоко вздохнула. Домовой, любивший сдержанность, оценил это положительно. Максимально спокойно подбирая слова, она ответила:

– Стопка платков лежит в шкафу на второй полке. Арина, деньги уже в твоем рюкзаке, наряды на вешалках, за пуховик я бы тебе сейчас выписала от души, но уже нет времени. Дуйте за стол!

Домовой отметил про себя, что у нее хорошо поставленный голос.

– О! Так и есть! Нашлось ведь все! – хозяин уже бодро направлялся на кухню. Следом прискакала и девчонка.

Наблюдать завтраки, также как обеды и ужины, домовой не любил, ибо ему с хозяйского стола ничего не перепадало, а взять самому не позволял кодекс чести. По сути, у него же было в кухне место, где должны оставлять кашку домовым люди, но его хозяева об этой традиции не знали, так как оба имели отношение к науке и являлись скептиками, поэтому домовой грыз сухарь черного хлеба, и с завистью провожал в рот девчонки сладенькие шарики, йогурт и булочку.

Наконец, после завтрака, лихорадочной смены нарядов, причесываний и многократного возвращения за чем-нибудь забытым, дверь захлопнулась, и люди отбыли на работу и в школу.

В этот понедельник предел тоски домового достиг пика, он решил подвести итог трем годам нахождения в этой семье, забрался на подоконник в комнате девчонки и начал вспоминать свою жизнь.

Это был чрезвычайно низенький, лысый, но с густой серебристой бородой мужичок, ручки и пятки его были мохнатыми. Живые небесно-синие глазки оттенял большой нос картошкой, оттопыренные зеленоватые уши бодренько торчали в разные стороны. Гардероб предпочитал яркий, любил чтение русской классики и имел множество талантов. Звали его Трифон Захарыч, в этом году ему уже исполнилось двести лет, причем этот юбилей был с размахом отмечен с домовыми соседних квартир. Все его приятели, домовые и домовихи, были не местными. Кто-то приехал в чемоданах своих хозяев из прежних мест проживания, кто-то пришел из соседних частных домов, брошенных людьми и так никому и не проданных. Старожилом местности был лишь сам Трифон, он являлся самым старшим из них и тщательно чтил традиции. Из всех мифов о домовых, которые Захарыч прочел в книгах, пожалуй, истинной правдой был лишь один: домовой привязан к закрепленному за ним дому и земле, на которой он стоит, и не может никуда уходить самовольно. И хоть многие молодые домовые нарушали это правило от безысходности, но уходили все равно в те семьи, которые обосновывались близко к их прежней службе. Трифон также терпеть не мог басню о том, что домовые – это бестелесные духи. Над этим он всегда смеялся:

– Как??! Как бы мы делали столько работы по дому, чистили дымоходы, шили, гоняли крыс и пауков, если бы были без тела. Это даже смешнее того мифа, что нас нет, и мы! МЫ-выдумка людей. Да как бы они справлялись с хозяйством и своими отношениями сами, если бы нас не было?!

Но просветить человеческое племя о том, кто такие домовые на самом деле Трифон не мог, ведь кодекс чести ясно гласил, что для людей он должен быть всегда невидимым и лишь различными знаками предупреждать об опасности и разных других новостях. Быть полезным для людей, читать их мысли, направлять в правильное русло, иметь таланты в домашней работе –вот, пожалуй, вся магия домовых.

На заре своей карьеры, в конце девятнадцатого – начале двадцатого века Трифон Захарыч служил в усадьбе купца Ильи Владимировича Соловьева и его жены. Он помогал готовить, подшивал платья дам, находил пропавшие перчатки, украшения, выгонял из дома всякое лихо, убаюкивал непослушных детей, оберегал дом. На территории усадьбы был пруд, в котором жили три сестры-кикиморы, большие скандалистки и склочницы. Отношения с Трифоном у них были сложные: от дружбы до ругани. Но все же со старшей кикиморой Марфой домовой нашел общий язык, любил с ней поболтать и посоветоваться.

Потом старшие члены семьи умерли, а дети выросли и уехали заграницу. Дом пустовал, а Трифон не мог его покинуть, ведь старые хозяева не позвали его с собой, а новые не заселялись. Пруд зарос и превратился в болото, чему кикиморы были не рады, но деваться им было некуда.

Далее происходило что-то очень непонятное: сначала в опустевший дом набежали какие-то люди и стали выносить буквально все: мебель, картины, серебряные приборы, канделябры, которые Трифон обожал натирать до блеска, ковры и книги, а потом усадьба заполнилась бледными нездоровыми лицами, врачами и медсестрами в повязках на лицах, в пустых комнатах рядами стояли страшенные железные кровати, из которых то и дело доносились кашель и стоны. На дверях усадьбы теперь висела табличка «Городская больница».

Со временем кровати, врачи и больные тоже исчезли, и дом стал именоваться «Женской гимназией № 3». Стайки щебечущих учениц и их учителей теперь наполняли коридоры и лестницы, и домовой не понимал, как мог его родной и самый любимый особняк так измениться, а самое главное больше ничего нельзя было поправить, как прежде. Гимназия также, как и больница, просуществовала в здании недолго. Захарыч болтался по дому и только и слышал от людей практически единственную, наполненную ужасом фразу: «Началась война». Вскоре и дети, и взрослые покинули дом, и он стал еще более пустым и мрачным, и кроме все большего слоя нарастающей пыли, там не происходило ничего.

Постепенно без людей усадьба увядала, гнили доски, текла крыша, а Захарыч ничего не мог поделать. Зато он любил гулять по яблоневым садам, посаженным вокруг нее Ильей Федоровичем Соловьевым, и мечтать о новой жизни, новых хороших и милых хозяевах и их ребятишках.

И вот, прошло очень много лет, почему-то никто не стал восстанавливать усадьбу, и она сама разрушилась и сложилась как карточный домик, только яблони вокруг все также буйно росли.

Сначала на этом месте не было вообще ничего, кроме этого сада, и домовой совсем одичал и измаялся, но по натуре он был оптимист и всегда верил в лучшее. Люди часто приходили группами в это красивейшее в городе место, гуляли, собирали яблоки, зимой катались на лыжах, но о том, что здесь еще построится жилое строение, никто из них и не помышлял. Ну, а территорию, где прежде стоял сгнивший дом Соловьевых обнесли, наконец, оградой и повесили еще одну, на этот раз последнюю, крохотную латунную табличку с напоминанием о некогда жившей в этом месте семье. На табличке сухо и формально значилось «Городская усадьба Соловьевых (1889-1987)».

А потом началась стройка, большую часть деревьев повырубали, кругом был песок, грязь, кирпичи и техника. Трифон никогда не представлял себе, что можно построить высокую избу, где, как в клеточках, будут жить люди. Но зато он приободрился и по мере строительства дома решил выбирать себе место, самое лучшее будущее жилье, которое строители называли загадочным словом «квартира». Наконец, дом был построен, в нем было пять этажей, а снаружи украшен башенками, арочками, переходами. Словом, он получился очень уютным, с тихим двором в окружении яблонь, которые бросали мягкие тени на клумбы, палисадник и детскую площадку.

Захарыч, тем временем, уже определился с квартирой, она была просторной, с высокими потолками, четырьмя комнатами и аж двумя лоджиями, он выучил все новые современные слова в интерьере, все также подслушивая разговоры рабочих, пока шел ремонт, и постоянно чистил в квартире все углы, вел борьбу с пауками и ждал, ждал, ждал…

В один прекрасный день в квартиру въехало трое. Он! Длинный, худой, в очках, очень нудный, да-а-а, это вам не меценат Илья Владимирович Соловьев, а какая-то скучная персона по имени Александр Иванович, ну или Саша, или папа, как звали его остальные двое. То ли «анженер», то ли «инженер» по профессии – Захарыч еще не разобрался, как правильно.

Женщина! Она, тоже длинная, рыжеволосая, черноглазая, в противоположность своему мужу, энергичная, без конца сыпала какими-то идеями и руководила. Работала научным сотрудником в музее-заповеднике. Имя резало ухо и заставляло морщиться – Глафира!

Девчонка! Девчонка была отвратительна. Рыжая, болтливая растяпа, часто ленилась, витала в облаках, забывала важные вещи. Так, что с первого дня их вселения, приходилось подшивать ее одежду, проверять, все ли она положила в школьный рюкзак, вытаскивать из-под кровати линейки, авторучки, складывать разбросанные книги. Девчонку звали Арина, ученица третьего класса. В этом году ей исполнилось уже десять лет. Ко всем своим недостаткам, Арина увлекалась темой волшебства, магических штучек и воображала саму себя способной колдовать.

Хуже этого ее увлечения была только очень сложная штука людей, в которой домовой так до конца и не разобрался, она называлась почему-то телефон, но Арина редко по ней звонила, в основном, она обожала в нее смотреть и кривляться, снимать на камеру какие-то дикие танцы и приветствовать дурацким визгливым голосом каких-то, тьфу ты леший, под-пис-чиков! Однажды Захарыч видел, как танцуют на болоте кикиморы, с которыми он состоял в частых конфликтах. Они веселились, гоготали и отмечали приход лета. Так вот эти скандалистки и далеко не красавицы двигались получше и позанятнее, чем рыжая, которая в эти моменты думала, что она чуть ли не принцесса-королевна.

Неприязнь к новым хозяевам была полнейшей. И тем более было странно, что Трифон находил в ней одно противоречие. Девчонка, которая больше остальных раздражала его, также больше других и нравилась ему, потому что несмотря на все ее недостатки, она имела легкий характер и чувство юмора.

Таким образом, семья Гришаковых торжественно обосновалась в квартире номер сто двенадцать уютного дома в бывших яблоневых садах. Трифону требовалось много сил, чтобы поддерживать в квартире порядок, ведь, как мы уже говорили выше, хозяева были люди эмоциональные, часто громко спорили и ругались, разбрасывали вещи, в своей кипучей работе не находили времени ни на свою дочь, ни на ее детские радости и горести, ни на создание того уюта, который обожал Захарыч в усадьбе Соловьевых. И вот в таком темпе прошло уже три года.

Домовой тяжело вздохнул, слез с подоконника и принялся собирать валявшиеся после хозяина пакетики один в другой.

–Вот, кабы видел меня кто из них, я бы быстро пропесочил за бардак! Дык пробовал ведь! И анженеру под ноги бросался, и из-под Глафиры во сне подушку утаскивал. Все бесполезно. Дальше своего носа ничего не замечают, – бубнил он себе в бороду.

Тут Трифон споткнулся о книгу Арины и плашмя упал на пол, запутавшись в бороде. На книге было написано «Духи дома у древних славян».

– Ну, это последняя капля! Небось, как сказку читает. Да и ладно. Там все равно вранье одно написано про нас, домовых. Зашвырну книжонку на плиту, может, хоть так поймет, что я есть! И хочу конфет! Скука же невероятная.

Убрав на свои места все валявшиеся на полу предметы и подведя в этот день итоги своего существования, Трифон понял, что так жить больше нельзя, и нужны какие-то кардинальные решения, поэтому он решился на авантюру: явить себя Арине во всей красе и попробовать сотрудничать с девчонкой. План был хорош со всех сторон. Так, и девчонку к порядку приучит, и, возможно, лакомиться будет каждый день вкусностями с хозяйского стола, и собеседника наконец себе найдет. Захарыч был не из тех домовых, которые любили пакостить и мстить хозяевам, он готов был протянуть им свою руку помощи. И в этом смысле на девчонку домовой возлагал большие надежды, потому что дети, в отличие от унылых и скучных взрослых еще лелеют в себе веру в чудеса. Явление было запланировано в новогоднюю ночь, до которой оставалось чуть меньше двух недель, но, как это обычно водится, все пошло не по плану.

Глава 2. Знакомство

Для всех людей в этом мире события делятся на приходящие и уходящие, все меняется, появляются новые цели, стремления и планы. Даже в тяжелые времена остается надежда, что за чередой безрадостных дней обязательно придут счастливые и принесут с собой все самое лучшее. В этом и заключается один из самых главных законов жизни… И только учитель 3 «А» класса Ирина Арчибальдовна давно не оставляла никаких надежд на легкие школьные будни своим воспитанникам.

Волоча неподъемный рюкзак, в котором гремели стеклянные камешки для очередной не получившейся поделки по технологии, Аришка Гришакова в самом отвратительном настроении шлепала по грязным лужам домой, и ее мысли были одна тоскливее другой:

– Опять! Опять завтра диктант, следом контрольная по математике, и папу нужно будет снова просить сделать поделку. Он, как всегда, начнет говорить что-то длинное об ответственности и рассуждать о том, почему я такая несамостоятельная, а завершит традиционно тем, что мои руки растут не из того места.

Рыжие аришкины косички сильно растрепались под шапкой, а все потому, что пришлось хорошенько наподдать Тимофееву учебником чтения. Он каждый день дергал и дразнил ее, а сегодня вообще сказал, что волосы Аришки похожи на шерсть его собаки Найды.