Читаем Такие люди умирают стоя (сборник) онлайн бесплатно

Егор Демидов родился в 1991 году в городе Череповце Вологодской области. Образование высшее техническое. Член Российского Союза писателей.

Лауреат литературного конкурса «Северная звезда 2016» литературного журнала «Север» в номинации «Проза».

Публикации:

– альманах «Поэт года 2014» (6-й том);

– «Каталог современной литературы – 2014» (Московская международная выставка-ярмарка – 2014, 3-й том);

– «Сборник стихов» (15-й том, Стихи. ру);

– Пушкинский сборник «Наши современники»; сборник, изданный ИСП;

– литературный журнал «Литературная учеба», № 4;

– литературный журнал «Северная окраина», № 38 (г. Череповец);

– литературный журнал «Север», № 9-10 (г. Петрозаводск).

В память:

– о моей покойной маме – Корёгиной Елене Николаевне.

Ты бы гордилась мной.

– о моей покойной бабушке – Корёгиной Татьяне Павловне.

Не забуду тебя. Никогда.

– о моем покойном двоюродном дедушке Кузнецове Николае Васильевиче.

Спасибо, что ты был в моей жизни. Я все помню.

Особая благодарность:

Моей жене Виктории – без тебя я бы никогда не справился. Люблю и целую.

Моему отцу Демидову Андрею Анатольевичу – за то, что всегда остаешься моим лучшим другом.

Моей дорогой и любимой школьной учительнице Жуковой Людмиле Евгеньевне – за то, что вы до сих пор учите меня, за ваше терпение и помощь, за долгие беседы о литературе, за материнскую заботу.

Благодарю за поддержку и веру моих самых близких друзей:

Васильева Сережу, Грошевых Майю и Серёжу, Ситуху Антона, Бахаровского Андрея, Семыкина Пашу, Данько Саньку, Артура Бахтеева.

Благодарю за содействие, а также за помощь в сборе средств на этот сборник на платформе Boomstarter:

Валентину Чиркову, Татьяну Гонтареву, Олега Каракяна, Пашу Кузнецова, Дениса Демидова, Веру Жукову, Татьяну Кузьмину, Люду и Иру Пахоми, Макса Иванова, Олю Усачеву, Ирину Серкову, Славу Балышканова, Диму Шаповалова, Настю и Ваню Певцовых, Пашу Кукшталя, Колю Волченко, Сашу Цепягина, Алену и Андрея Кремлевых, Настю Шингареву, Тёму Стародубцева, Машу Каширину, Антоху Клапышева (отдельное спасибо за съёмку видео, ты лучший!), Максима Веренчука и всех «анонимных пользователей».

Отдельная благодарность:

– моим крестным – Корёгиным т. Вере и д. Лёше

– моему братику Ромке

– Якуничевой Свете

– моей тёще Буровой Марине Владимировне

– непоседливой Буровой Полине

– Хоревой Людмиле Яковлевне

– всей семье Кувшиновых

Всем моим братьям и сестрам – за то, что вы есть.

Кого забыл упомянуть, простите.

Дом за магазином стоит. За домом лес.

Справа река шумит. Еще журчит, клокочет, пока не застыла.

Сверху небо свинцовое свою тяжесть раскинуло, от макушек елок по ту сторону реки, до черной полоски леса вдалеке, по левую руку.

Ноябрь. Каникулы в поселке.

Во дворе у дома два мальчика: два брата. Вовка – старший, ему восемь недавно стукнуло. Васятка – младший, этому шалопаю шесть всего. Сегодня ночью были первые заморозки. Лужи застыли, белые стали, будто молоком залились, трава побледнела. Днем прохладно, но ребятам все равно. Им гулять надо, мир познавать.

Играются дети. Батька на работе, мамки тоже дома нет. Сестры в тепле сидят, свои платья да косы ухаживают.

У Вовки мяч красный с двумя синими полосками, затертый уже весь, затасканный, но без дыр. Он и в речке тонул, и на крышу залетал, и стекла громил, и даже в туалете однажды плавал, но об этом, кроме Вовки и сестры Машки, никто не знает. Все мячу нипочём – ни одной дырочки.

Чеканит Вовка свой мячик и спрашивает Васятку:

– Давай со мной, а?

– Не, не хочу, – у Васи свое занятие, он камни у крыльца собирает и щепки от дровяника носит – чего-то строит на крыльце. Две прозрачные струйки текут из маленьких детских ноздрей. Рукавички на резинках болтаются. Шапка на бровки съехала, мешается строителю. Старается Васятка, пыхтит, сопли рукавом вытирает. Какая постройка получится – не знает, но твердо парень уверен, что это дело нужное, это занятие важное.

– А спорим, я топор лизну на холоде, и мне ничего не будет? – вдруг выдает Вовка.

– Лижи, мне-то чего, – Васятка, усердствуя, высунул язык и сосредоточенно пытается положить последний булыжник на вершину щепочно-каменной кучки.

Вовка зашёл в сарай, взял батькин плотницкий топор и начал легонько рубить здоровенный пень, валявшийся у сарая уже не один год. В это время у Васи одна из башенок обвалилась и он, собрав все свое детское терпение и волю, заново начал возводить обрушившееся строение. Сообразив, что требуется что-то липкое для надёжности постройки, он направился домой за пластилином и с полной уверенностью, в том, что укрепленная липким веществом конструкция не развалится, побежал обратно.

– Вася, Вовка где? – требовательно спросила самая старшая сестра Ольга, застав малыша в коридоре. В свои тринадцать лет Ольга вела себя как взрослая девушка.

– На улице он, – немного оторопев, ангельским голоском ответил Васятка.

– Не балуйтесь там! Ещё немного погуляйте и домой.

– Ладно, – бросил юный строитель и, всем телом толкнув массивную дверь, выбежал на улицу.

…а на улице старший брат издавал непонятные звуки, мычал, сжимал рот ладонями и, кажется, ещё и ревел.

– Вова, ты чего? – В недоумении спросил Васятка. – Вовка!

Малыш подбежал к брату и стал дергать его за рукав. Покрасневший Вовка жмурился, отворачивался. От испуга Вася замер, не зная, что ему делать и молча смотрел на мучающегося старшего брата. На земле он увидел брошенный топор. На обухе сияло красно-розовое блестящее пятно. Васятка быстро схватил инструмент, закрыл что было сил свои маленькие глазки и приложил язык к лезвию. Задержав дыхание на две секунды, он разжал руки и страшно вскрикнул от боли. Топор упал у ног, глухо стукнувшись о траву. Вася с надрывом тут же взвыл.

– Вовка! Вася! Что случилось? – запричитала запыхавшаяся мать. Подходя к дому, она услышала детские крики и насколько быстро могла побежала.

Вечером в доме было тихо. Девчонок (всего их было четверо), за то, что те не уследили за младшими братьями, мать выругала как следует и расставила по углам. Парням помазали языки перекисью водорода и велели молчать, усадив на диван в маленькой комнате.

Отец семейства сидел на кухне, закинув ногу на ногу, читал газету. В блюдце на столе дымилась папироса. В тусклом свете одинокой лампочки под потолком слоились тяжёлые полоски дыма. Скрипнул стул – батя пошел спать.

Маленький Васятка всегда спал с батей. Малыш обычно чего-нибудь шептал уставшему за день отцу, а тот или одобрительно кивал или еле слышно бурчал: «Угу». Так и засыпали: Васятка от того, что уставал шептать, отец от детского тихого бормотанья.

В этот вечер Вася боялся даже шелохнуться, не то что говорить. Но все-таки молчать было трудно и, выждав пока все улягутся и затихнут, он осторожно позвал:

– Папка! Пап!

– Спи, – отрезал отец.

– Я топор-то лизнул, чтоб Вовке не обидно было… Я выхожу, а он ил акает. Больно поди ему сильно было. Вот и я также сделал…

Отец открыл глаза, чуть отстранился и внимательно поглядел на сына. Васятка искренне и немного виновато смотрел батьке в глаза.

– Хорошо, Вася. Спи теперь, – он положил большую теплую ладонь на русую детскую голову.

– Елкой пахнет, – отозвался Васятка и отвернулся к стенке.

– Я, говорит, топор лизнул, чтоб Вовке не обидно было. Чудной он у нас. Герой! Даром, что от горшка два вершка! – рассказывал батька, закуривая на крыльце. Перед работой он всегда курил на крыльце и беседовал с женой.

– Солидарный какой, ты гляди, – отзывалась мать. Лицо ее удивления не выражало. Не умела она внешне удивляться. Все внутри, все в себе. – Ты с работы пойдёшь – зайди в магазин, купи ему саблю. Я вчера видела, хорошая такая, небольшая. Иначе, какой он герой без сабли?

Родители рассмеялись и отправились на работу.

А вечером счастливый Васятка вовсю играл со своей новой саблей и язык у него совсем не болел. Вовка на следующий день заболел, и маленький Вася сидел подле него, крепко сжимая детскими ручками орудие, охранял брата.

1 марта 2016 г.

Земля остывала. Промозглый ветер разносил по пашне пепел прогоревшей картофельной ботвы и прочего мусора. Вороны монотонно каркали. Их было слышно на улице, их было слышно в доме. По проводам тревожно стучал ветер. Это как будто деревянной палкой бьют по огромной железной бочке. Такое загробное гудение. Если сидишь в тишине, а ещё хуже если один, то все это пугает тебя и давит. Хочется накрыть голову подушкой и исчезнуть до первого снега.

Родители привезли меня к бабушке на неделю. В школе был карантин и поэтому каникулы начались раньше положенного. Целыми днями я ползал по деревьям, царапал руки о цепкие ветки старой китайки, марал сапоги в пруду, хлюпая у берега по резко пахнущему гнилью илу, и пачкал коленки, катая деревянную машинку по слипшемуся от постоянных дождей песку, сваленному за домом.

Вечерами мы с бабушкой топили печку. Когда кирпичи хорошо прогревались, я забирался на лежанку и читал старую тоненькую книжечку в мягком переплёте. На книжке резными буквами было написано «Былины». Я открывал ее наугад и по несколько раз перечитывал одну и ту же строчку, абзац, страницу.

После обеда ко мне обычно приходил Ванька. Он в деревне родился. Родители его нещадно пили, а отец ко всему прочему болел туберкулезом. Старая бабка его пока могла воспитывала, но прожила немного, и в восемь лет Ванька остался сам себе хозяин и воспитатель. Он приходил к нам во двор и сидел на лавке под яблоней, смотрел, как курицы вальяжно разгуливают по заулку.

Я выносил ему несколько кусков чёрного хлеба с растительным маслом и солью. Он с аппетитом их лопал и чмокал губами. Мне почему-то всегда этот звук казался смешным, а Ванька нахмурившись ел и просил ещё. Потом мы пили воду из алюминиевого бидона, брали выцветший резиновый мяч и шли во двор. Ванька вставал спиной к гаражу – его края были границей ворот. Границей моих ворот были две неглубоких колеи, оставленные дядиной «Волгой» в прошлые выходные. Мы пинали старый мяч друг другу и радовались, когда забивали гол. Неважно, кто кому забивал, все равно радовались оба. Иногда я проводил атаку на Ваню, которая перерастала в шутливую драку. Мы падали у гаража в потемневшую крапиву и таскали друг друга за рукава, срывая шапки или кепки и стаскивая с ног сапоги. Выбрасывали обувку подальше и на одной ноге, задыхаясь от смеха, прыгали к ней, иногда падая и смеясь от этого ещё больше. Как только чуть темнело, Ванька бежал домой – и без того вечно недовольная мать, кричала в три раза сильнее, когда он приходил затемно.

Прошло пять дней. Ванька любил, когда я приезжал – больше с ним в деревне никто не дружил, глупые дети брезговали. Со мной тоже никто не дружил, потому что я никого не знал, а Ваньку вот знал и был доволен этим.

В один из дней он пришёл ко мне рано. Моросил противный дождь, и мы забрались в баню. Сели в предбаннике на деревянную кровать играть в карты.

– А принеси хлебца с постным маслом? – по своему обыкновению попросил Ванька.

Я сходил. Вернувшись увидел, что Ванька стоит на коленках и шарит под кроватью кочергой.

– Ты чего делаешь? – удивился я.

– Да я сидел тебя ждал. Тут смотрю – у дверей ворона свалилась. Прыгает, а улететь не может. Под кровать и припрыгала. С крылом у нее чего-то…

– Ну-ка дай мне! – Я выхватил у него кочергу и беспорядочно начал возить ей туда-сюда под кроватью. Ворона выскочила и стала метаться по предбаннику, стуча коготками по полу и бесшумно открывая рот. Я замахнулся кочергой и со всей одури стукнул по птице. Она невнятно взвизгнула и упала навзничь.

– Ты чего?! – испуганно спросил Ванька.

– А чего она? Бабушка все время воронье ругает. Загадили весь колодец!

Я еще раз замахнулся и снова ударил птицу. Ванька заплакал. Я долго его успокаивал, потом он ссутуленный и грустный отправился домой.

Бабушка выругала меня за этот поступок, объяснила, что так делать нельзя, а ругает она ворон потому, что так надо, так положено. После бабушка два дня со мной не разговаривала.

Ту забитую ворону я вспоминаю до сих пор, как что-то глупое, страшное и безвозвратное.

Ваньке было девятнадцать, когда умер его отец. Ещё чуть раньше мать куда-то уехала и не вернулась, пропала. Ванька даже ее не искал. Целыми днями он шатался по деревне, подрабатывал, где придётся, ел, если давали есть, пил, если давали пить. Местные компании привыкли к нему – ни одна молодежная пьянка или посиделка не обходилась без него, он всегда и везде был в толпе, занимал свое воробьиное место. Однажды летом я приехал в деревню и вспомнил про него: нахлынули воспоминания детства. На тот момент мы не виделись уже несколько лет, как-то не получалось. Бабушка сказала, что Ванька умер – закрылся в доме и наглотался таблеток. Нашли самоубиенного только на третий день. Почтальон принесла пенсию по инвалидности, не смогла попасть внутрь и позвала соседей. Бедняга лежал лицом на столе. В мятой тетрадке в линейку на последней странице кривыми буквами было написано: «некому я ненужен» и подпись в виде маленькой загогулины.

Не знал Ванька, как жить на земле, не научили, не сумел. Взял страшный грех на себя и ушел. Легче, наверное, стало ему. Он был добр, вежлив, ласков. Он всегда помогал мне, если бабушка просила что-то сделать. Все помогали ему, но этого было мало. Ни одного плохого дела за ним не водилось. Мир его не принял.

04.12.2015 г.

Вчера мне позвонила двоюродная сестра. Созваниваемся мы нечасто, и от этого наши редкие телефонные беседы занимают много времени и содержат кучу информации. Накануне разговор зашёл о детстве, и вот что я вспомнил про свою любимую сестричку.

Дядя Боря зашёл за мной в шесть утра. Поздоровался с бабушкой, прошёл в комнату, сел у кровати.

Сквозь сон я услышал его басовитый деревенский говор:

– Скоре обед, а ты всё спишь, сабантуй.

Я довольно потянулся и с радостной улыбкой вскочил с кровати.

– Я как раз хотел вставать, – ответил я дяде Боре и побежал умываться.

С вечера условились с дядей Борей, что пойдем за грибами. Рано утром погода прохладная: солнце не печет – идти в лес приятно и радостно.

Все необходимые вещи: компас, нож, корзинку, сапоги и кое-какой перекус я припас с вечера, так что собрались оперативно.

– А Юля где? – спросил я у бабушки, стоя в дверях одной ногой за порогом.

– Почем я знаю, Егорушка. С гулянки не пришла еще. – Бабушка говорила не со зла, а скорее с интонацией расстройства и огорчения.