Читаем Еврейские народные сказки онлайн бесплатно

Есть такое древнееврейское слово «מעעזח».

В сефардской транскрипции и в основанном на ней современном иврите оно читается как маасе, в ашкеназской транскрипции и в идише — как маисе. Слово это того же корня, что глагол лаасот — «делать, действовать». Иврит-русский и идиш-русский словари дают такие значения этого многозначного слова: 1. Дело, работа. 2. Рассказ, сказка, анекдот. 3. Событие. (Странным образом деяние или событие как бы не различены с повествованием о них, действительность не различена с вымыслом.) Это слово входит во множество словосочетаний, например, с одной стороны, Маасе Берешит — «космогония, история миротворения», Маасе Меркава — «мистическое учение о Господней колеснице», а с другой, в идише, фолкс-майсе — «народная сказка», вундер-маисе — «волшебная сказка», майсе-бихл — «книжка сказок», бобе-майсес — «бабкины сказки», т. е. чепуха, пустые россказни. Маасе — «сказка», но маасе шеая — «быль». Более того, слово маасийот (мн. ч. от маасе), т. е. «сказки», имеет значение «реальность» и даже «практичность».

Евреи не только всегда рассказывали сказки, но еще и очень давно начали их собирать и записывать. Самые старые из этих записей, которые вошли в корпус Библии, прочел весь мир и пересказывает их до сих пор. Другие, например многочисленные агадот из Талмуда и сборников мидрашей, остались в основном текстами для внутреннего еврейского пользования. В этой книге собраны самые поздние из еврейских сказок, те, что появились уже на исходе трехтысячелетней истории сказок. Их рассказывали еще люди традиции, а записывали уже люди науки. Одним словом, в этой книге собраны не маасийот, а майсес (так, как это называется на идише) — сказки евреев Восточной Европы, сказки евреев-ашкеназов.

Еще сто двадцать лет назад восточноевропейские евреи составляли большую часть всего еврейского народа. Евреи пришли в Восточную Европу из Германии (по-еврейски Ашкеназ, отсюда — евреи-ашкеназы) в позднем Средневековье; расселились в тысячах городов и местечек на огромной территории от Балтийского до Черного моря, от восточных границ Германии и Венгрии до западных границ Великороссии; их языком был произошедший от средневерхненемецкого языка идиш (что, собственно, и означает «еврейский»). Евреи Восточной Европы, в отличие от евреев христианского Запада или мусульманского Востока, никогда не жили в гетто. Оставаясь повсюду национальным меньшинством, они локально, в местах своего проживания, были национальным большинством, составляя зачастую 60–80 процентов городского населения. Ашкеназы, объединенные в самоуправляемые общины, отделенные от христианского населения не только религией, но и языком, создали свою литературу, свое искусство, свою культуру. Исследователи иногда говорят об исчезнувшей в катаклизмах XX в. «цивилизации еврейских местечек». И у этой «цивилизации» были свои сказки.

Между тем в словосочетании «еврейская народная сказка» есть нечто подозрительное для традиционной, то есть романтической концепции устного народного творчества. Евреи Восточной Европы совсем не годились на роль традиционных носителей фольклора. Во-первых, они были преимущественно горожанами, во-вторых, в большинстве своем грамотны, причем к их услугам были не только «святые» и душеполезные, но и просто развлекательные книги как на древнееврейском языке, так и на идише.

Все это не мешало евреям рассказывать сказки. Фольклористы отмечали огромную популярность сказок в еврейской среде. Сказки рассказывали все: дедушки — внукам в синагогах в перерыве между послеполуденной и вечерней молитвами; матери — детям перед исходом субботы; ученики в хейдерах и ешивах — друг другу на переменах; извозчики-балаголы — своим пассажирам; бадханы — гостям на свадьбах; цадики — своим хасидам; бродячие проповедники-магиды — тем, кто пришел послушать их проповедь.

Волшебные и бытовые сказки, былички, предания, легенды, народные рассказы и, конечно, анекдоты — в еврейском повествовательном фольклоре известны все жанры, встречающиеся в фольклоре других народов. И не только жанры, но и мотивы. Собственно говоря, основные сказочные мотивы интернациональны — неудивительно, что они присутствуют и в еврейских сказках. Тем более что евреи в силу специфики своего исторического бытия постоянно взаимодействовали с множеством народов и культур.

Теперь это кажется странным, а между тем, когда выдающийся еврейский фольклорист Иегуда-Лейб Каган опубликовал в 1931 г. первое научное издание еврейских сказок, еврейская «прогрессивная общественность» увидела в этом сборнике клевету на еврейский народ. Почему-то ожидалось, что еврейские сказки будут совершенно не похожи на сказки других народов. Кроме того, «национально мыслящие» поборники просвещения ужаснулись количеству ведьм, чертей, колдунов, домовых и прочей нечисти, населяющей еврейские сказки. Им казалось, что благодаря этой публикации еврейская традиция предстанет перед читателем скопищем суеверий и глупых предрассудков.

Нелепо даже предполагать, что еврейские сказки могли бы не содержать традиционных сказочных мотивов или элементов сверхъестественного. Но кроме реализации архетипических мотивов, характерных для всякой сказки, еврейские сказки переполнены прямыми заимствованиями изфольклора окружающих народов. Некоторые сказки представляют собой просто перевод-пересказ немецких, польских, украинских, белорусских, литовских сказок, и в них, кроме языка, нет ничего еврейского. Однако большинство заимствований все-таки было адаптировано, хотя бы поверхностно, к запросам еврейской аудитории: например, персонажи получили еврейские имена, крестьянский сын стал раввинским сыном и т. п.

Но и согласившись со сходством еврейских сказок со сказками других народов, более того, с наличием многочисленных заимствований, не уйти от вопроса: в чем же все-таки специфика еврейской сказки, что «еврейского» в еврейской сказке, кроме, конечно, языка сказителя и слушателей?

Прежде всего, одним из специфических источников еврейской сказки является обширный круг традиционных текстов на древнееврейском и арамейском языках, сильнейшим образом повлиявших на еврейский повествовательный фольклор. Интересно, что многие из этих текстов, например агадические фрагменты Талмуда и сборники мидрашей, сами представляют собой фиксацию и обработку народных легенд, бытовавших в давно прошедшую эпоху. Соприродность этих текстов устному слову всегда отчетливо ощущалась, поэтому они так легко возвращались из письменной литературы в устную.

Еще одним источником еврейского устного народного творчества была литература на народном языке, на идише: это и нравоучительные книги, и переложения Библии, и лубочные романы, и, наконец, знаменитая Майсе-бух («Книга историй»), Майсе-бух, составленная Яковом б. Авраамом из Межиричей, была впервые опубликована в 1602 г. в Базеле и выдержала множество переизданий. Она, вобрав в себя около двухсот сказок и историй самого разного происхождения, сама послужила мощным источником сюжетов для народных сказителей.

Не менее существенным, чем использование мотивов и сюжетов из письменной литературы (прежде всего библейской и талмудической), было заимствование огромного количества прямых и скрытых цитат, которыми пронизаны еврейские сказки. Более того, зачастую логика развития сказочного сюжета либо подражает логике Библии, Талмуда или традиционных комментариев, либо пародирует эту логику.

Еврейская сказка, даже сохраняя стандартный набор сказочных мотивов и сюжетов, в то же время отличается специфическими персонажами, особой мотивацией их поступков, победителя ждет особая награда. Еврейская сказка часто содержит в себе мораль, поучение, апологию религиозных ценностей, что вообше-то не очень характерно для народной сказки. Иногда происходит слияние таких далеких друг от друга жанров, как волшебная сказка и притча.

По мере того как фольклористы накапливали записи еврейских сказок и легенд, появилось два ответа на вопрос: «Что такое еврейская сказка?» Первый, так сказать, «романтический» ответ, восходящий к С. А. Ан-скому, заключается в том, что еврейскими сказками следует в первую очередь считать те, в которых преобладает еврейская специфика и в большей степени манифестируются собственно еврейские, преимущественно религиозные ценности. Второй, «фольклористический» ответ (точка зрения И.-Л. Кагана) состоит в том, что еврейская сказка должна в первую очередь быть похожей на сказку (т. е. на сказки других народов), а не на пересказ своими словами того или иного письменного источника.

Я полагаю, что истина лежит посередине: настоящая еврейская сказка берется за почти непосильное дело совмещения жесткого «сказочного» этикета с не менее жесткой «еврейской» системой ценностей. Как же ей это удается?

В еврейской народной культуре (это касается не только сказок) форма и содержание почти всегда имеют разную природу. Форма может быть любой, а потому чаще всего является заемной, содержание — только еврейским: заимствованные из других культур элементы, сохраняя свою форму, оказываются нагружены новым смыслом. Это справедливо не только для сказок, но и, скажем, для еврейского народного искусства, например арон-кодеш в синагоге, как правило, увенчан двуглавым орлом, явно срисованным с герба (русского или австрийского), но это отнюдь не государственный герб, а символ Всевышнего.

Еврейский повествовательный фольклор, как и все вообще традиционное еврейское искусство, всегда был открыт для инокультурных влияний и необыкновенно легко заимствовал все, что мог и где только мог. Однако все эти заимствования, включая сами сюжеты сказок, относились только к области художественной формы и не затрагивали специфические еврейские мотивации и ценности, даже если «сказочная» форма вступала в определенный конфликт с «еврейским» содержанием.

Еврейские сказки начали собирать гораздо позже, чем сказки большинства других народов Европы.

Первое поколение еврейской интеллигенции, воодушевленное идеями просвещения и эмансипации, стремилось порвать с местечком, с идишем, или, как его тогда называли, «жаргоном», и видело в легендах и сказках прежде всего проявление глупых суеверий. Только на рубеже XIX–XX вв., как раз тогда, когда в связи со становлением неоромантизма и символизма произошел новый подъем интереса к фольклору, следующее поколение еврейской интеллигенции, уже достаточно далеко отошедшее от своих корней, обратилось к фольклору и, в частности, к сказкам.

Если с конца XVIII в. народные сказки и легенды служили источником вдохновения для многих европейских писателей, то еврейские легенды (прежде всего хасидские) становятся предметом художественной рефлексии только в начале XX в., в новеллах классика еврейской литературы на идише Ицхока-Лейбуша Переца. Позднее фольклорная тема получила свое развитие в творчестве лауреатов Нобелевской премии по литературе Ицхока Башевиса-Зингера, писавшего на идише, и Шмуэля-Йосефа Агнона, писавшего на иврите.

Пионером в деле систематического собирания еврейского фольклора, создателем еврейской этнографии и фольклористики выступил писатель, революционер и общественный деятель Семен Акимович Ан-ский (настоящее имя Шлойме-Зайнвил б. Арн Раппопорт, 1863–1920). В 1912–1914 гг. он провел три фольклорно-этнографические экспедиции — на Киевщине, на Волыни и в Подолии, записал сотни сказок и легенд, которые послужили источником для его знаменитой пьесы «Дибук».

Следующий этап в становлении еврейской фольклористики — создание в 1925 г. Еврейского научно-исследовательского института (ИВО) в Вильно. За предвоенные годы ИВО сумел собрать колоссальный архив, включающий, между прочим, записи многих тысяч сказок. К счастью, это собрание уцелело во время Второй мировой войны и продолжает находиться в ИВО, только уже не в Вильно, а в Нью-Йорке. Оно было создано усилиями не только профессиональных фольклористов, прежде всего И.-Л. Кагана и А. Литвина, но и замлеров, т. е. добровольцев-собирателей. ИВО начиная с 1929 г. организовал по всей Восточной Европе (включая территорию Советского Союза) сеть кружков по сбору устного народного творчества. Участникам этих кружков и добровольцам-одиночкам были разосланы специальные указания, как надо собирать фольклор. В собирательской деятельности приняли участие сотни любителей фольклора: школьники, студенты, портные, учителя, раввины, инженеры. Руководил этой работой И.-Л. Каган, замечательный фольклорист, впервые поставивший сбор и изучение еврейских сказок на научную основу.

До Второй мировой войны сбор, исследование и публикация еврейского фольклора проводились и в СССР, прежде всего на Украине и в Белоруссии. Однако вскоре после войны эта работа была пресечена вместе с любыми другими проявлениями еврейской культурной активности.