Читаем Небо покоряется смелым онлайн бесплатно

Когда Касум Нажмудинов спустился в вестибюль отеля «Флорида», стрелки больших настенных часов показывали половину десятого. Принимая ключи от номера, портье улыбнулся ему, как старому знакомому:

— Бонжур, мсье!

Да, Касум уже не первый раз останавливался в этом отеле: отсюда до Национального аэроклуба Франции на улице Галилея даже прогулочным шагом можно добраться всего за несколько минут. Вот и сегодня предстоит ему пройти этим маршрутом, чтобы к десяти успеть на ежегодное заседание комиссии Международной авиационной федерации по высшему пилотажу.

Он миновал стеклянную вертушку дверей и вышел на улицу. Париж встретил его порывистым свежим ветром с Сены. Сквозь кисею туманной дымки справа от гостиницы прорисовывалась, будто на рекламном слайде, ажурная громада Эйфелевой башни, слева угадывались неясные контуры Триумфальной арки.

Старший тренер сборной СССР по высшему пилотажу неторопливо шагал мимо зеркальных витрин магазинов, огибал стоящие прямо на тротуарах столики крохотных кафе. Вокруг звучала разноязыкая речь: несколько групп иностранных туристов под предводительством бойких гидов дружными стайками спешили в сторону Елисейских полей.

Однако вся эта суета не могла вывести Касума из глубокой задумчивости. Со вчерашнего дня все еще находился он под впечатлением волнующего события, и сейчас перед его взором неотступно стоял скромный, внешне ничем не примечательный дом на улице Мари-Роз. Здесь, в квартире-музее В. И. Ленина, будто прикоснулся он душой к частице великой жизни. И невольно задавался теперь вопросом: не будь эта жизнь без остатка отдана на благо людей труда, разве смог бы он, сын колхозника из затерянного в дагестанских горах аула, стать летчиком, вырасти в рядах ДОСААФ до старшего тренера сборной страны по высшему пилотажу? Разве мог бы даже помыслить о том, что полномочным представителем советской федерации авиационного спорта станет решать во французской столице проблемы, которые волнуют спортивную общественность многих стран?

Через несколько минут начнется заседание комиссии. Двадцать два посланца национальных федераций будут уточнять правила судейства на чемпионатах самого высокого ранга, утверждать новый состав Международного жюри, разрабатывать график проведения крупнейших соревнований на ближайшие годы. Но есть в этой обширной повестке дня еще один пункт, который особенно важен для Нажмудинова: от имени советской федерации уполномочен он предложить комиссии программу обязательного упражнения на чемпионате Европы будущего года…

Стоп! Красный глаз светофора уставился на Касума так внезапно, что прервал ход его мыслей. Пережидая казавшуюся бесконечной вереницу машин, он стоял под большим каштаном. Крона великолепного красавца уже сильно поредела, и порывы осеннего ветра срывали с ветвей последние пожелтевшие листья. Вот один из них, мягко планируя, лег к ногам Нажмудинова. «Совсем как у нас в Дагестане. Ведь там сейчас тоже самая пора листопада», — подумал Касум, и от этой мысли вдруг остро кольнуло грустинкой по родине.

…В просторном холле Национального аэроклуба на улице Галилея уже царил деловой настрой. Участники встречи собирались небольшими группами, прохаживались парами, обсуждая интересующие всех вопросы предстоящего заседания. Едва завидев появившегося в дверях Нажмудинова, подошел к нему представитель польской федерации Анджей Абламович:

— День добрый!

— Хелло, Касум! — крепко пожал руку президент комиссии английский летчик Джеймс Блэйк.

— Гутен таг! — улыбнулся швейцарский пилот Эрик Мюллер.

Касум отвечал улыбкой, приветствием, пожимал дружески протянутые руки. Со многими из этих людей ему не раз доводилось встречаться на крупнейших международных соревнованиях. Тесное деловое сотрудничество связывает его и с Вернером Гарритцем из ГДР, и чехом Иржи Кобрле, и французом Жаном-Пьером Виолеттом. Каждый из них — признанный авторитет, а все вместе они — законодатели самолетного спорта. И вот сегодня выносит Нажмудинов на их суд программу обязательного комплекса:

— Уважаемые коллеги, Федерация самолетного спорта Советского Союза предлагает включить в первое упражнение предстоящего чемпионата Европы двадцать фигур прямого и обратного пилотажа из каталога Арести…

Он подробно характеризует каждую фигуру. Обосновывает целесообразность предложенной последовательности их выполнения, учитывая маневренность и энерговооруженность различных типов самолетов. Рассчитывает расход высоты на каждой фазе комплекса.

И все это — со скрупулезной точностью. Потому что любая эволюция в самолетном спорте должна подтверждаться математикой инженерного расчета и оправдываться законами аэродинамики.

— …Таким образом, уважаемые коллеги, — заключает свое выступление Нажмудинов, — по мнению Федерации самолетного спорта СССР, предложенная программа удовлетворяет всем требованиям Правил проведения соревнований и в равной мере удобна для выполнения на американских «Питцах», чехословацких «злинах», советских «яках» и других наиболее распространенных типах машин.

Наставник сборной команды страны по самолетному спорту, заслуженный тренер СССР К. Г. Нажмудинов воспитал семь абсолютных чемпионов мира.

Начинается обычное в таких случаях обсуждение. Программа комплекса — вещь очень сложная прежде всего потому, что любой самолет не идеален в пилотажном отношении. У каждого есть свои достоинства, есть и недостатки. И если один выполняет какую-то фигуру с легкостью, то для другого она может быть неудобной. Спортсмены разных стран летают на разных типах машин. Значит, при составлении комплекса надо по возможности учитывать летные качества всех. Иначе на соревнованиях может получиться так, что одни команды будут иметь преимущество перед другими.

Члены комиссии анализируют комплекс в отдельных частях и в целом. Взвешивают все «за» и «против» включения в него того или иного элемента. И хотя в ходе дискуссии высказываются порой различные точки зрения, подавляющим большинством голосов принимается решение: разработанный советской федерацией обязательный комплекс одобрить и включить в программу предстоящего чемпионата континента. Что ж, еще раз подтвердился заслуженный авторитет советской школы высшего пилотажа.

…На следующий день Нажмудинов покидал Париж. От подъезда отеля до аэропорта двадцать минут езды. Убегают куда-то назад зеркальные витрины магазинов на Елисейских полях, проплывает мимо и скрывается из глаз Триумфальная арка, и только ажурная громада Эйфелевой башни по-прежнему высится над городом. Оревуар, Париж! До свидания в будущем году! Нынешний можно считать удачным: полпред ДОСААФ успешно выполнил свою миссию.

Завтра придет Касум Нажмудинов в Центральный аэроклуб имени В. П. Чкалова, доложит федерации об итогах поездки. И начнутся напряженные будни — обязательный комплекс утвержден, значит, уже теперь надо начинать тренировки. До будущего лета предстоит его ученикам разучивать, отрабатывать, шлифовать двадцать фигур прямого и обратного пилотажа.

Летом следующего года журналистские пути-дороги привели меня на аэродром ДОСААФ, где сборная команда страны по самолетному спорту завершала подготовку к чемпионату Европы. Дни тогда стояли ясные, безветренные — идеальная погода для полетов. И старший тренер Касум Гусейнович Нажмудинов с раннего утра увозил свою дружину из гостиницы на аэродром.

…Над летным полем висел апельсиновый шар спелого июльского солнца. На стоянке стройным рядком ожидали хозяев серебристо-красные «яки». Солнечные зайчики весело играли на фонарях кабин, перепрыгивали на крылья и фюзеляжи машин, около которых хлопотали техники. Начинался еще один день.

Сначала в воздух ушел разведчик. Пока он совершал предполетную рекогносцировку, пилоты не сидели сложа руки. Каждый занимался заранее порученным ему делом. Валентина Яикова и Любовь Немкова готовили все необходимое для хронометража полетов. Михаил Молчанюк еще раз тщательно осматривал парашюты. Евгений Фролов, Юргис Кайрис, Виктор Смолин и Николай Никитюк укладывали на поле полотнища громадного стартового креста — центра пилотажного квадрата. Чувствовалось, что эти обязанности привычны, а потому выполняются уверенно и быстро.

Мы с руководителем полетов находились на стартово-командном пункте, когда сквозь шумы и потрескивание приемника послышался рапорт разведчика: «Высота облачности… направление ветра… видимость…» После окончания разведки погоды пилоты получили последние указания на сегодняшнюю тренировку, и руководитель полетов разрешил взлет первой группе. Два самолета направились в специально отведенные зоны, чтобы там ожидать своей очереди, а третий занял исходную позицию над аэродромом — над «точкой», как говорят летчики.

…В прозрачной голубой дали Як-50 казался многократно уменьшенной копией настоящего самолета, миниатюрным макетом, которым пилоты разыгрывают свои упражнения на земле. Но там, над «точкой», была сейчас Халидэ Макагонова. Это ее позывной прозвучал в приемнике:

— Я — тридцать четвертый. Разрешите выполнять задание.

— Тридцать четвертый, разрешаю выполнять задание, — ответил Нажмудинов.

В эту минуту он так пристально всматривался в небо, что стало ясно: для него уже ничего не существует, кроме происходящего на высоте. Макагонова начала комплекс, а наставник спокойно и уверенно подавал команды, подсказывал, оценивал:

— Внимание, начинай первую фигуру. Так, теперь — вертикаль вверх. Пошла, пошла!

И мне почему-то показалось, что самолет отвесно лезет в зенит не благодаря тяге винта, а подчиняясь этому почти гипнотизирующему приказу «пошла!». Но вот достигнута некая кульминационная точка, и Макагонова переводит самолет в штопор.

Машина падает капотом к земле, одновременно вращаясь вокруг продольной и вертикальной осей. Как долго может длиться секунда? Вопрос вовсе не бессмыслен, когда видишь эту фигуру. Хотя я знаю, что на полтора витка пилот затрачивает не более трех-четырех секунд, вместимость трудноуловимых в другой обстановке отрезков времени здесь как бы утраивается. Наконец Макагонова останавливает вращение — фиксирует окончание фигуры, и делает это, на взгляд тренера, не совсем уверенно, потому что сразу же следует команда:

— Остановка штопора нечеткая. Раньше и энергичнее нужно отдавать ручку против вращения. Теперь переворот на спину — раз, два — так, хорошо.

Машина мчится по горизонтали колесами вверх.

— Начинай бочки на вираже, — командует Нажмудинов.

Повиснув вниз головой на привязных ремнях, Макагонова делает небольшую протяжку по оси зоны пилотажа и тут же начинает выполнение виража с четырьмя вписанными в него бочками.

«Як» становится на крыло, или «на нож». Я вижу, как через равные отрезки замкнутой кривой самолет четырежды прокручивается на триста шестьдесят градусов вокруг продольной оси и слышу синхронный комментарий тренера:

— Первая бочка — нормально… Вторая — нормально… Третью градусов на пять недовернула — поторопилась вращать по элеронам. На четвертой бочке замедление вращения по элеронам, будь повнимательнее! Заканчивай вираж, фиксируй. Пройди еще вперед, уточни место. Начинай колокол.

Макагонова снова переводит машину в горизонтальный полет и разгоняет ее до необходимой скорости, — предстоит выполнить одну из труднейших и тончайших фигур высшего пилотажа.

Нажмудинов весь внимание, собранность, сопереживание. Каждое усилие, каждое движение Макагоновой он пропускает сейчас через себя, будто рука его тоже преодолевает тугой ход ручки управления, а ноги чутко ощущают упругую податливость педалей. Он чувствует все, что происходит в кабине самолета, и в любую секунду готов внести коррективы в действия ученицы.

Вот летчица энергично отдает ручку управления от себя, и «як» свечой начинает подъем по вертикали. Многопудовая тяжесть тотчас наваливается на все тело. Макагонова испытывает шестикратную перегрузку. Почти лишенная возможности двинуть рукой или ногой, она тем не менее обязана сейчас работать с особой точностью. Потому что нельзя допустить ни малейшего отклонения от вертикали подъема ни вправо, ни влево. Но она все-таки чуть-чуть отклонилась влево. Нажмудинов реагирует мгновенно:

— Ось влево на три градуса! Исправляй!

«Яки» в групповом полете.

Превозмогая перегрузку, летчица точным движением рулей устраняет ошибку. Машина продолжает взбираться вверх, однако теперь Макагонова уже плавно убирает газ: ей нужно постепенно снижать скорость. Наступает, пожалуй, один из самых трудных и ответственных этапов — создание надежной предпосылки для отмашки самолета в нужную сторону. И тренер напоминает:

— Пора начинать страховку.

Программой предусмотрено выполнение колокола с отмашкой «вперед», поэтому летчице нужно едва заметным движением ручки управления от себя постепенно наклонить самолет на три-четыре градуса вперед от строго перпендикулярной оси подъема. С земли такой угол наклона, разумеется, увидеть очень трудно. Впившись глазами в крохотную машину, Нажмудинов подсказывает:

— Еще немного, еще веди, веди… Стоп, довольно! Теперь держи так, есть страховка.

Скорость подъема между тем все меньше, меньше… И вот наконец машина полностью теряет инерцию… Как бы зависает между небом и землей, замирает… Именно в этот, каким-то шестым чувством угаданный миг тренер командует:

— Ручку на себя!

Летчица берет ручку на себя, и «як» по отвесной вертикали скользит к земле хвостом вниз. Впечатляющее своей необычностью падение должно продолжаться не менее двух длин фюзеляжа, и в этой фазе фигуры Макагоновой удается достигнуть нужного эффекта: «як» падает на хвост метров пятнадцать — двадцать.

Одновременно начинает срабатывать заранее созданный летчицей незначительный, почти незаметный наклон самолета вперед. И наступает мгновение, с которого капот поставленной на попа машины из верхней точки вертикали начинает все стремительнее описывать вниз по кривой большую дугу, а падение на хвост прекращается. Вот она, отмашка! Корпус «яка» в эти секунды подобен языку гигантского колокола, которым размахнулся искусный звонарь. Чем дальше падает машина на хвост, тем больше амплитуда отмашки, тем выше качество фигуры. И Нажмудинов констатирует:

— Хороший колокол.

На мой «непросвещенный» взгляд, эту же оценку, и даже с плюсом, вполне можно было поставить Макагоновой за весь комплекс — летала она в тот день великолепно. Но когда после приземления Халидэ подошла к тренеру, он неожиданно для меня спросил только:

— Ну как, все ошибки запомнила, или напомнить?