Читаем Измерение инкогнито (СИ) онлайн бесплатно

Вода в котелке медленно закипала, нехотя, будто лениво, выпуская жиденькие пузырьки пара. Отогреться после дневной стоянки все же было жизненно необходимо, поэтому, ткнув локтем в бок похрапывающую супругу, Мисуку принялся выбираться из под толстого слоя теплых оленьих шкур.

От костра осталась лишь жалкая кучка подернувшаяся серым пеплом углей. Запаса же дров осталось совсем немного, поэтому прокопченный и помятый металлический котелок умостился прямо поверх разворошенного кострища. Тепло однако. Плотно присыпанная снегом яранга держала температуру ни как не меньше пяти градусов ниже нуля, тогда как снаружи хозяйничали все трескучие сорок градусов мороза. Ингар даровал сегодня теплую погоду, ни малейшего дуновения ветерка, дай ему вечно обильной охоты, не то бы пришлось отложить ночной поход, да и скудного запаса дров бы надолго не хватило. Поспать бы еще чуток, да ни как нельзя, однако.

Мисуку еще раз поддал ногой куда-то в мохнатый ворох шкур, из под которого раздалось недовольное ворчание и принялся одеваться.

— Вставай, однако! Ух! Пора! Ух, ех-хее! Огненный шар ждать не будет, времени уже всего ничего — пожалуй трубки две выкурить всего осталось, х-ха — кряхтел Мисуку, натягивая тесноватые унты.

— Чего пинаешься, тюлень жирный. Встаю уже — из под шкур показалась лохматая голова его супруги. Мисуку уже осторожно, мелкими глотками хлебал обжигающий чай из оловянной кружки, смешно вытягивая губы трубочкой и исподволь любовался на свое помятое со сна «сокровище».

Он часто думал, чего же такого особенного он в ней нашел? Худенькая и маленькая — ножка как у новорожденного младенца, лицо овальное, кожа бледная, словно жиденькое молоко молодой оленихи первородки. Она невыгодно отличалась от женщин его племени, где все походили друг на дружку словно матрешки из одного набора — коренастенькие, широкие в плечах, талии и бедрах да смуглые, словно угольки. У всех у них были круглые, узкоокие лица, с веселыми сеточками морщин, затаившимися в уголках глаз. А то что ноги у них у всех кривые, так ни кто их под юбками да шубками то и не видит, разве что муж ночью, да и то сказать, много ли ночью разглядишь? Зато крепче на земле стоят, однако, из такой женщины и партнер и помощник надежный, не то что из его жены — одни мучения с ней.

Мисуку еще раз горестно вздохнул, спрятал кружку в вещевой мешок и откинул тяжелый полог яранги.

Бледное зимнее солнце медленно и величественно уходило за дальний горизонт. Пока огненный шар Ингара изливал на снежную пустыню и так уж не щедрые свои лучи, надо было успеть погрузить весь свой скудный скарб на нарты, покормить и впрячь собак.

Вооружившись шестом, Мисуку принялся кормить собак мороженной рыбой, щедро раздавая ее наравне с полновесными тумаками. Твердое навершие походного посоха то и дело охаживало самых наглых из них по ребрам и хребтам. Тут самое главное не допустить свары, чтобы рыба досталась всем поровну.

Из яранги показалась его супруга — в толстой шубке она походила на детеныша гризли — такая же мохнатая, угрюмая и ворчливая. Снег недовольно поскрипывал под ее миниатюрными ножками. Она принялась сваливать на нарты кое как, наспех собранные шкуры.

— Ты, однако получше их свяжи, места совсем мало — ворчливо сделал ей замечание Мисуку.

— Эй, бобер беззубый, занимайся-ка своим делом, а мне своими дурацкими советами не мешай — огрызнулась его вторая половинка.

Досадливо цыкнув и покачав головой, Мисуку продолжил кормление хвостатой команды.

По правде говоря, он немного побаивался свою властную супругу, взятую из зажиточной семьи, однако и любил тоже, поэтому и позволял ей то, за что другие мужья уже давно отхлестали бы по щекам своих своенравных жен. Надо было дома ее оставить, да только сама напросилась, вот пусть же и ворчит теперь сама на себя.

За сборами да хлопотами солнце окончательно укатилось за горизонт. Наступила ночь, Ингар щедро сыпанул на бархатно-черное небо ворох алмазов, над горизонтом показалось серебряное блюдо Матери. Мороз немилосердно щипал продубленную колючим солнцем и ветрами кожу лица так что Мисуку пришлось прикрыть его теплым меховым отворотом, оставив открытыми только глаза.

Полюбовавшись на загадочные сполохи ночной радуги, и оглядев еще раз, посеребренные высоко взошедшей луной, бескрайние просторы замерзшего океана, Мисуку впрыгнул в нарты.

Лучший охотник племени — Мисуку — выслеживал зверя, выслеживал уже давно.

Первую лежку он обнаружил пару дней назад. Проталины в снегу, пара клочков свалявшейся белой шерсти, подтаявшие и едва заметные следы огромных лап — словно письмена на снегу подробно рассказывали все, что нужно было знать потомственному охотнику шантов. Только отличному следопыту с его многолетним опытом такое подвластно, однако.

Шаман племени наказал, чтобы без добычи не возвращался. Наказ наказом, но в одиночку скрадывать белого медведя — хозяина тундры! Жена ведь не в счет, какой из его женщины охотник?

Куча амулетов болталась в поясном мешочке, любовно обшитом красным бисером. Каждый из них был навешан на шейный ремешок, тщательно обернут промасленной бумагой и обмотан черной ниткой, чтобы наговоры, заключенные в них не потеряли своей силы, да ненароком не смешались друг с другом. Слабоваты они, однако, против такой зверюги, что с них? Кидаться ими разве что. А вот жезл Харры — самое то. Насилу вытребовал он его у шамана. Жадный однако шаман им попался, ни как не хотел давать. А чем зверя бить то? Острогой что ли? Про свой кривой и маломощный лук Мисуку и вспоминать не хотел, им только утку да песца пугать.

Заряда в жезле оставалось всего на два выстрела. Да ну ничего, однако, Мисуку и одного хватит. Что и говорить, медведь — зверь осторожный, да и видит ночью получше человека. Но на то есть амулеты, с их помощью не учует зверь охотника, да и глаз ему амулет отведет. Но все это ночью, днем же ни какие обереги не помогали, Огненный шар враз разгонял хрупкие чары слабосильного шамана, вот и приходилось Мисуку двигаться только по ночам.

Близко зверь. Совсем близко. Даст Ингар, сегодня нагонит он его.

Умные собаки бегут молча, не брехают почем зря, лишь время от времени огрызаются нет-нет друг на друга.

Нарты неожиданно резко дернуло влево, Мисуку судорожно схватился за бортик, стараясь сохранить равновесие. Собаки навострили уши, да вдруг побежали много-много шибче, на ходу скаля клыки. Насилу Мисуку смог унять их охотничий азарт, да остановить непослушные нарты.

Собаки учуяли зверя, они метались в постромках, грозя спутать тонкие сыромятные ремни. Один вожак был спокоен — он встал в стойку, подавая знак хозяину низким горловым рычанием.

Неожиданно… тишину морозной ночи прорезал резкий гул, будто бы горный великан забил со всей своей немалой дури в ритуальный медный бубен. Откуда он здесь? Да и бубен, судя по звуку должен был быть тогда с мамонта, ни как не меньше. Звук от которого волосы на затылке буквально встали дыбом, далеко разнесся по бескрайним северным просторам, до самого горизонта. Казалось от этого звука треснет под ногами еще не окрепший лед.

Собак от неожиданности подбросило вверх, все они, как и вожак, встали в стойку, устремив свои морды в одну точку, указывая направление, откуда послышался странный, леденящий кровь звук.

Неуместный и чуждый шум продолжался, он не только нагнал черной жути на людей, но и смог напугать бесстрашных свирепых псов, каждый из которых в одиночку выходил против свирепого северного волка. Сейчас же половина из них, прижав уши к голове и поджав хвосты, дрожали мелкой дрожью.

— Ой, что это? — во весь голос заверещала супруга, цепко вцепившись в доху Мисуку.

— Не знаю, н-надо п-проверить однако — ответил охотник, всеми силами стараясь не выдавать своего страха.

— Ой, боюсь, не ходи туда, не ходи, Мисуку! — продолжала пищать его супруга, всем телом прижимаясь к мужу.

— Дура баба! — все, что смог ей ответить Мисуку, на силу разгибая ее судорожно сжатые пальцы и не смотря на ее крики, достал снегоступы — нарты разверни, да держи на месте и следи чтобы собаки не запутались.

Надо сказать, что ему самому не очень то и хотелось приближаться к источнику страшного звука. Была бы возможность, он бы вовсе повернул назад, послав к демонам всех белых медведей на свете, однако возвращаться без добычи не хотелось тоже. Он некоторое время обдумывал возможность дать крюк и объехать по широкому кругу страшное место, однако за день медведь и так оторвался довольно далеко. Да и оставлять у себя за спиной неведомо что — не дело.

Он пощупал — на месте ли жезл, надежно притороченный к бедру, скинул с головы толстый меховой капюшон, навесил на шею амулет ночного зрения и осторожно двинулся в том направлении, откуда был слышен звук.

Когда он оглянулся, сердце его сбилось с ритма и жалостливо екнуло. Его маленькая жена сидела на нартах, она сжалась в трогательный комочек и прикрыла лицо ладонями в маленьких пушистых рукавицах.

— Ты, однако, делай, что я сказал — скрепя сердце прошипел на нее Мисуку.

— Сама знаю, бобер беззубый — огрызнулась по своему обыкновению его супруга, оторвав рукавицы от своего лица, при этом она гневно зыркнула на него сердитым черным глазом.

Теперь Мисуку был за нее почти спокоен.

Опять! Громкое «бумм» вновь разогнало пугливую ночную тишь. Сердце с удвоенной силой погнало по жилам кровь. Снова и снова — бум-м-м, бум-м-м. Удары зазвучали в рваном ритме — то замолкали, то вновь сыпались целой серией.

Стараясь ступать как можно тише, Мисуку крался в полной темноте, пытаясь разглядеть, что творится там, впереди. Амулет обернул непроглядную темень — в серые сумерки, однако превратить ночь — в день — ему было не под силу.

Через пятьдесят шагов Мисуку удалось разглядеть… нечто. Какое-то белое пятно величиной пожалуй поболее матерого самца оленя прыгало вверх вниз в такт раздававшимся звукам. Упав на снег, охотник скинул мешающие снегоступы и быстро, но бесшумно пополз вперед. Белесое пятно приближалось. Доползши до небольшого тороса, Мисуку отдышался. Настал черед еще одного амулета жадного шамана. Кое как извернувшись, он снял толстую рукавицу и нащупал поясной мешочек. Вот он амулет дальновидения.

Второй оберег занял место рядом с первым на шее у охотника, приблизив и обрисовав четче неясные черты.

Мисуку сразу же разглядел, кто тревожит покой ночи. Так и есть — медведь — хозяин тундры. Только вот что он делает? Охотник размышлял, стоит ли двигаться дальше, очень уж необычно вел себя зверь. Может плюнуть на все, да свалить отсюда по быстрому, мало ли что? Вдруг, это не медведь вовсе, а людоед оборотень, принявший его обличье.

Медведь совершал не присущие ему обычно телодвижения. Неуклюже вставая на короткие, но мощные задние лапы, он раз за разом прыгал на что-то не менее мощными передними, кидая весь свой немаленький вес на это нечто. Раздавался очередной «бумм», неприятно бьющий по нервам и ушам — даже на таком расстоянии от него неприятно резонировала грудная клетка. Разглядеть что же это такое Мисуку из своего положения так и не смог, как ни вытягивал свою коротенькую шею. Медведь кряхтел, взрыкивал от усердия, но своего занятия не оставлял, оглашая окрестности очередным «бумм».

Набираясь решимости, Мисуку на всякий случай свинтил крышку футляра и вытащил жезл из чехла.

Боязно однако.

Вдруг довольное кряхтение медведя сменилось ревом, больше похожим на стон. Яркая вспышка почти ослепила незадачливого охотника. Вжавшись в снег на сколько позволяла доха, Мисуку наблюдал, как ревет от боли исполин мира животных.

Однако теперь он не прыгал. Нечто невидимое, но от того не менее страшное, вцепилось в его передние лапы. Свирепый зверь не мог их вырвать, словно попал в стальной капкан горных троллей. Мощные рывки ни сколько не помогали. Там, куда он до того долбил, постепенно разгоралось белое пламя, нереально освещая темную ночь. Яркий свет, усиленный во много раз амулетом ночного видения, резанул глаза острой выжигающей болью, однако прежде чем зажмуриться, Мисуку успел разглядеть зловещие тени, мечущиеся в страшном пламени.

Мисуку рывком сорвал с шеи амулет ночного зрения, разорвав в лоскуты кожаный ремешок, и закинул подальше от себя, отчаянно протирая глаза холодным, жестким снегом.

Кое как проморгавшись, Мисуку с ужасом, поднявшим волосы на загривке, продолжал взирать на то, как рвется из ловушки медведь, благо освещения теперь хватало с избытком.

Задние лапы хозяина тундры скользили по насту, глубоко зарываясь в снег, он мотал огромной башкой из стороны в сторону, в надежде загородиться от яркого колдовского света и мощными рывками рвался, рвался и рвался на волю.

Рев медведя вспугнул собак, Мисуку услышал, как вдалеке на разные голоса завыла его свора.

Медведь же уже хрипел в агонии, потеки кровавой слюны свисали из его пасти безобразными, тягучими сосульками. Его передние лапы охватило пламя, быстро поднимаясь к шее — все выше и выше. Кожа и плоть отваливались от них целыми шматами, оставляя лишь голый костяк, быстро обугливающийся до черноты. Обезумевший зверь отчаянно вцепился зубами в свое обгоревшее плечо, пытаясь обрести утраченную свободу.

Очередной рывок, хруст — и обугленные кости передних лап, ставшие вдруг хрупкими словно стекло, подломились под массивным зверем, он тяжело ткнулся носом в жесткий снег.

Лишившись передних конечностей по самые плечи, зверь неуклюже — словно тюлень на берегу — извернулся и пропахивая носом снег, попытался уползти подальше от страшной ловушки.

Обильно орошая снег своей кровью, он отталкивался задними лапами, скользя по снегу грудью. Медведь довольно быстро волочил свое изувеченное тело прямо по направлению к застывшему в страхе Мисуку.

Сотрясаясь от мистического ужаса, Мисуку с трудом приподнялся на одно колено. Непослушными руками, дрожащими словно у столетнего старика, он направил жезл прямо в рыло медведю — в его широко распахнутые от ужаса и боли глаза.

Охотника и медведя разделяло всего метров пять, когда заряд жезла снес половину медвежьей башки — ошметки окровавленной кости и мозга заляпали белоснежный снег.

Медведь вздрогнул и остановился, его высоко поднятый зад мягко осел на снег, но Мисуку уже этого не видел — завывая от ужаса, он со всех ног улепетывал прочь, зарываясь в снег по самое колено, позабыв о своих снегоступах.

— Ингааа-а-ар!!! Тебе молюсь!!!

Ух-ух! Хе-хе, хе-хе!

Ух-ух! Хе-хе, хе-хе!

Великий Сад-а-а-ар, дай мне силы.

Ух-ух! Хе-хе, хе-хе!

Великий Морр-а-а-а, повелитель бури дай мне силы!

Ух-ух! Хе-хе, хе-хе!

Великие предки-и-и… — оглашал хриплыми воплями бескрайние просторы замерзшего океана кривоногий шаман.