Читаем Страх. Как одна эмоция объединяет онлайн бесплатно

ABIGAIL MARSH

The Fear Factor

This edition is published by arrangement with The Peters Fraser and Dunlop Group Ltd and The Van Lear Agency LLC

В 1934 году французский энтомолог Антуан Маньян решил написать учебник для школьников, объясняющий полет насекомых. Однако он столкнулся с пустяковой проблемой. После проведения необходимых расчетов, которые были сделаны при помощи инженера Андре Сен-Лагю, Маньян пришел к заключению, что по всем законам термодинамики насекомые вообще не должны летать. В поглотившей его депрессии он написал: «Я применил закон сопротивления воздуха к насекомым и пришел к выводу с мистером Лагю, что полет невозможен».

Но насекомые-то летают.

Такие очевидные противоречия часто используются теоретиками, чтобы объявлять естественные науки, в том числе биологию, обанкротившимся направлением. Приверженцы религиозных взглядов провозглашают подобные несостыковки проявлением высшей силы. Однако ученые терпеливы, и время всегда на их стороне.

После ознакомления с утверждением Маньяна энтомологи не спешили соглашаться, что полет насекомых – это иллюзия или результат действий сверхъестественного. И они, конечно, не называли законы аэродинамики бесполезными и не отказывались от них. Они понимали, что нужно подождать лучших методов для измерения особенностей и динамики-полета насекомых.

Всего лишь несколько десятилетий, и – о, случилось! – изобрели скоростную фотосъемку. Таким образом, головоломка была решена. Насекомые летают, потому что их крылья совершают очень быстрые движения – крылья пчелы, к примеру, делают 230 коротких, прерывистых взмахов каждую секунду, рисуя в воздухе восьмерку. Такое движение создает воронку размером с крыло насекомого, и благодаря этому генерируется достаточное количество подъемной силы, чтобы поддерживать в воздухе пухленькое тельце. По такому же принципу можно сделать роботизированное крыло, которое будет наглядно показывать, что полет насекомых и законы физики не входят в противоречие.

Но есть еще одно очевидное противоречие законов природы, и оно может озадачить даже больше, чем полет насекомых, – это альтруизм.

Теория эволюции человека, которая, как известно, произошла путем естественного отбора, укоренилась в истории очень прочно, как и любые научные законы. По расчетам Чарльза Дарвина, отца этой теории, все альтруисты уже давным-давно должны были вымереть как тупиковая ветвь. Любой человек, кто жертвует собой ради спасения ближнего, совершает чудо, при этом о своем выживании он не заботится. То есть на протяжении истории существования человеческого вида олухов, которые добровольно выбирали пожертвовать своим местом в эволюционном развитии ради других, должны были полностью вытеснить их «нормальные» корыстолюбивые братья. Тем не менее альтруизм существует.

Я знаю это по собственному примеру. Когда мне было девятнадцать лет, меня спас какой-то альтруистичный незнакомец. Он не получил никакой выгоды, рискуя собой, чтобы я осталась жива. И он не один такой. Каждый год десяткам американцев присваиваются медали Фонда героев Карнеги – тем, кто рискнул своей жизнью, чтобы спасти жизнь незнакомых людей. Более ста американцев ежегодно ложатся под нож хирурга, чтобы пожертвовать почку незнакомцу, чаще всего анонимно. Миллионы людей в мире становятся донорами костного мозга и крови; конечно же, это не такие глобальные жертвы, однако они не стремятся за это что-либо получить – просто им хочется помочь тем, кто в этом нуждается.

До недавнего момента такому поведению не было научного объяснения. Начиная с Дарвина, биологи пытались разрабатывать теории и модели, чтобы объяснить альтруистичное поведение, но эти труды больше относились к альтруизму в помощь хорошо знакомым, близким людям, членам той же социальной группы.

Например, альтруизм по отношению к родственникам объясняется так называемой совокупной приспособленностью, согласно которой альтруистичное поведение проявляется чаще и охотнее, если тот, на кого оно направлено, обладает одинаковыми с альтруистом генами, чтобы компенсировать риск «дающего».

Этим фактом можно объяснить, почему существа, живущие группами или колониями, например суслики, бьют тревогу, если приближается хищник (также проявление альтруизма).

Сигнальные звуки привлекают внимание крупного животного, и тот, кто эти звуки подает, подвергает себя опасности, однако близкие родственники в колонии могут сбежать или спрятаться. Благодаря совокупной приспособленности люди все же предпочитают жертвовать свои органы членам семьи, а не незнакомцам или друзьям. Если стать донором почки для родной сестры, она потом родит вам племянников и племянниц, и часть ваших генов перейдет другому поколению, будет жить дальше. Сами вы не сможете воспользоваться своей щедростью, однако от этого выиграют ваши гены, и с точки зрения эволюции риск считается оправданным.

Но что же делать с альтруизмом по отношению к дальним родственникам или вообще не связанным родственными узами людям? Одна из форм такого альтруизма – взаимный альтруизм. Иными словами, мы надеемся, что бенефициар (принимающий) когда-нибудь окажет нам соразмерную услугу. К примеру, вампировые летучие мыши, как известно, отрыгивают кровь в пасть даже неродственным особям в колонии, которым не удается найти еду и которые могут погибнуть от голода. И жертва воздается. Более чем вероятно, что «альтруистичная» мышь получит пищу при необходимости от того, с кем щедро поделилась в прошлом. В мире людей такие случаи происходят постоянно, ну только не отрыгивания, конечно. Наверняка вы делились с соседями сахаром или покупали коллеге кофе, а те потом возвращали вам должок. Взаимный альтруизм почти всегда приносит выгоду социальной группе: те, кто рядом, смогут ответить добром позже с большей вероятностью, чем случайные люди. В действительности это форма отложенной благодарности, потому что альтруист в конечном счете обязательно получит личную выгоду. Этакий вклад в собственное будущее.

И альтруизм для близких родственников, и альтруизм для членов сообщества являются распространенными и очень важными биологическими стратегиями. Жизнь социального существа без них невозможна. И большинство книг об альтруизме расписывают в конкретнейших деталях именно эти формы. Однако обе по своей сути эгоистичны. Либо мы нацелены на выгодное продолжение рода, сохранение наших генов, либо на получение личной выгоды. Поэтому такими видами альтруизма нельзя объяснить, почему анонимные доноры почек или спасший меня мужчина пошли на жертвы. Они намеренно и безвозмездно рискнули свой жизнью, чтобы спасти не родственника, не друга, а чужого им человека. Они не надеялись на соизмеримую компенсацию ни генетически, ни в личном плане. За свои добрые поступки они часто дорого платят. Так как же объяснить их действия?

Как и в случае с полетом насекомых, предполагаемое противоречие между альтруизмом и известными законами науки заставляет людей искать иные объяснения. Некоторые называют альтруизм иллюзией. Вне зависимости от того, насколько альтруистичным было действие, насколько огромными были риски для жизни альтруиста и насколько незначительным оказывалось возмещение, скорее всего, да, это действительно замаскированный эгоистичный интерес к наживе. По их логике, героические спасатели просто ищут приключений на свою голову, а доноры почек – публичного признания. Другие считают альтруизм проявлением сверхъестественных сил. Они называют героев ангелами-хранителями, а доноров-альтруистов – святыми. Метафорично это или нет, но такие термины убивают желание что-то научно объяснять. Но ученые достаточно терпеливы, да и время на их стороне.

За последние несколько лет было разработано несметное количество технологий для изучения человеческой психологии и поведения, включая методы измерения и контроля внутримозговой активности, перехода генетической информации, сравнения деятельности животных и людей. Большая часть таких работ появляется на пересечении устоявшихся дисциплин, при этом создаются абсолютно новые области, такие как социальная нейронаука и когнитивная нейробиология. По тому же принципу, как и с мгновенными фотографиями и возможностью с помощью робота смоделировать полет насекомого, обилие современных технологий позволяет ответить на вопрос о человеческом альтруизме.

Мое собственное спасение воодушевило меня принять во внимание эти новейшие подходы и, наконец, понять происхождение феномена альтруизма. Когда со мной произошло то неприятное событие, я была студенткой колледжа, и в скором времени после своего спасения решила увести свою академическую специализацию в сторону психологии. В колледже Дартмута, еще в качестве бакалавра, я впервые провела лабораторное исследование в этой сфере, и еще раз – будучи докторантом в Гарвардском университете. Пока я работала над своей диссертацией в Гарварде, я, по счастливой случайности, сделала одно открытие. До этого момента мои попытки выявить особенные черты альтруистичных людей терпели крах. Однако я выяснила, что альтруизм напрямую связан с тем, как люди относятся к страхам других людей. Те, кто в состоянии точно выбрать фотографии, на которых лицо человека испугано, обычно оказываются в числе тех, кто жертвует большую часть денег на медицинские лабораторные исследования или становятся волонтерами и посвящают большую часть времени, помогая другим людям. Умение распознать страх предсказывает проявление альтруистичного поведения лучше, чем пол альтруиста, его настроение или то, какими альтруисты видят самих себя, – и эта связь продолжает появляться в дальнейших научных экспериментах. И возникает вопрос: но почему же?

Я начала находить ответы на этот вопрос по мере того, как продолжала исследование в лаборатории Доктора Джеймса Блэра в Национальном институте психического здоровья (НИПЗ). В лаборатории Бетесда в штате Мэриленд было положено начало изучению визуализации мозга для того, чтобы понять, почему у психически больных людей появляются тики. Для проведения исследований, связанных с альтруизмом, необходимо было прибегнуть к магнитно-резонансной томографии (МРТ), чтобы выявить в мозге подростков возможность развития психопатии. Результаты исследований показали, что у выбранных молодых людей были найдены дисфункции в миндалевидном теле (амигдале), находящемся глубоко в структуре мозга и отвечающем за важные социальные и эмоциональные функции. Подростки, проявлявшие незначительное сочувствие к другим людям, имели невосприимчивую амигдалу, не способную создать образ страха другого человека. Из-за этой дисфункции они не могли найти лица, искаженные страхом. То есть если нарушения в данной области приводят человека к тому, что он больше не способен к сочувствию, а люди с чувствительной амигдалой, напротив, альтруистичны, то эта особенность может быть частью изучения феномена альтруизма. Иными словами, почему альтруисты рискуют своей жизнью.

Ради ответа на данный вопрос понадобилось бы найти альтруистов по духу и «просветить» их мозги, а такого не делал еще никто.