Читаем «Корабль любви», Тайбэй онлайн бесплатно

-

-

-

-

-

-

-

-

Чагрин-Фоллз, Огайо

5 июня

В почтовую прорезь нашей двери опускают конверт — будто любовное письмо.

При виде знакомой фиолетовой эмблемы — четырех языков пламени, похожих на раскрытый веер танцовщицы, — я сломя голову бросаюсь вниз по лестнице, застеленной потертым голубым ковром. Набираю сообщение Меган: «опаздываю буду в пять». И хватаю письмо прежде, чем оно успевает упасть на придверный коврик.

Я провожу большим пальцем по названию школы. Последний раз точно такой же конверт, с жесткими уголками, пахнущий новой бумагой и чернилами, захватанный чьими-то пальцами, приходил два месяца назад. Точно цветной сон, врывающийся в серую реальность: лавандовый шелест тюлевых юбок, развевающиеся розовые атласные ленты, парящие прыжки к сапфировым небесам… Школа искусств Тиша.

Возможно ли это?..

— Эвер, вот ты где!

— Мама! — Я оборачиваюсь, цепляясь за шаткую книжную полку, сооруженную папой.

Мама выскакивает из кухни, размахивая какой-то распечаткой, и я незаметно прячу письмо за спину. Мамина нефритово-зеленая блузка со скромным вырезом, как обычно, застегнута на все пуговицы. По привычке у меня от паники сводит живот.

— Мам, я думала, ты ушла.

— Сегодня в церкви и так много волонтеров. У меня хорошие новости.

Мама потрясает листом бумаги, покрытым китайскими иероглифами. Очередной старинный рецепт травяного отвара для улучшения кровообращения? Я не хочу этого знать — в любом случае, она скоро заставит меня его пить.

— Мы подали на тебя заявление и… Ты что, накрасилась?

Проклятье! Я ведь решила, что ее нет дома.

— Совсем чуть-чуть, — признаюсь я.

Мама хватает со столика салфетку. Конверт у меня за спиной впивается в волдыри на ладони. Как правило, прежде чем нанести мизинцем на губы крохотную капельку блеска, я добираюсь до соседнего квартала.

— Мам, я опаздываю на встречу с Меган. — Я пытаюсь бочком протиснуться мимо вешалки к лестнице, но в коридоре, от пола до потолка увешанном нашими с Перл портретами во всех возрастах, тесно, как в чемодане. — Она уже на стадионе.

Как всегда поджав губы при упоминании Меган, мама заправляет торчащую бретельку бюстгальтера мне под майку. Она предпочла бы, чтобы я проводила время, готовясь к занятиям в Северо-Западном университете, поскольку мой мозг не в силах постичь цикл Кребса[2]. Я еле натянула на четверку по биологии — и эта опухоль в моем табеле может оказаться злокачественной.

Салфетка приближается. Маме невдомек, что она вторгается в мое личное пространство.

— Да, но мне нужно тебе сказать…

С кухни доносится грохот и тут же — вопли Перл:

— Прости! Рука нечаянно соскользнула!

Я прячу улыбку, когда в дверном проеме за спиной мамы возникает голова моей одиннадцатилетней сестренки. Она впивается зубами в дольку очищенного от кожуры грейпфрута. Перл — моя миниатюрная копия: те же черные волосы до плеч и физиономия эльфенка, но глаза у нее папины, светло-карие, и выражение у них куда более покладистое. Правда, когда ее взгляд встречается с моим, в них загораются озорные огоньки.

— Мама, помоги! Я рассыпала коричневый сахар.

— Не ушиблась?

Мама устремляется к Перл.

— Переломов нет!

Наверху появляется папа:

— Все в порядке?

Ступеньки скрипят под папиными ногами, когда он начинает спускаться по лестнице, одетый в толстовку с эмблемой любимых «Кливленд индианс». Под мышкой у него «Уорлд джорнал» — газета на китайском языке, посвященная буквально всему на свете — от глобальной политики до десятилетнего китайско-американского чемпиона мира по шахматам и поступившего в Йель вундеркинда, издавна отравляющего мое существование.

— Возьми швабру, пожалуйста, — просит меня мама.

— Нет, я уже взяла, — сообщает Перл. — Смотри, сахар в основном просыпался на салфетку. Он чистый.

Ни крупицы не пропало. Вот уже пять лет мы с сестрой прикрываем друг друга, и Перл в совершенстве овладела этой наукой. Я одними губами говорю ей спасибо и протискиваюсь мимо папы, прижимая руку к животу, по-прежнему пряча конверт.

— Извините, мне пора бежать.

Едва касаясь ногами пола, я мчусь по лестнице. Почти достигнув верхней площадки, задеваю плечом семейное фото.

— Эвер, мне нужно тебе кое-что сказать. — Мама никогда не отпустит просто так — кому и знать, как не нам с Перл. — Нынешним летом…

— Прости, мам, я жутко опаздываю!

Я захлопываю за собой дверь, взметая страницы старых контрольных работ на столе и заставляя покачиваться розовые пуанты, подвешенные за ленты на столбике кровати. В моей комнате есть кровать, комод и куча танцевальных принадлежностей: туфли-джазовки у шкафа, флаг нашей команды в углу, спортивный купальник, колготки, юбки.

Я прислоняюсь спиной к двери и прижимаю письмо к трепещущему сердцу.

Возможно ли это?..

Я подала заявление в Тиш подчинившись порыву, тайком. Родители терпели мое увлечение танцами только потому, что шкальный консультант по профориентации заверил их, будто для поступления в колледж необходимы разносторонние интересы. Погребенный под завалами заявлений в медицинские вузы, Тиш стал выстрелом наугад. Когда пришло письмо с предложением об условном зачислении, я решила, что так отвечают всем кандидатам: «Спасибо, но попытайте счастья в другом месте».

У меня еще две минуты до того, как мама выломает мою дверь.

Дрожащими пальцами я вскрываю конверт.

Десять минут спустя я уже подбегаю к стадиону за школой. Небо заволокло тяжелыми грозовыми тучами — по словам телесиноптика, это отголоски тайфуна, бушевавшего в Азии. Трава под ногами сырая. Футбольный матч в разгаре, оранжевые футболки «Чагрин-Фоллз» идут в отчаянную атаку на синие майки «Солона» — школы-соперника. В другой раз я бы остановилась и понаблюдала за игрой, но сегодня у меня одна задача — поговорить с Меган, моей лучшей подругой с пятого класса. Она поступила в балетную студию Зиглера, где я танцевала с четырех лет, и вместе со мной все шесть лет была участницей нашей флаговой группы, насчитывающей двенадцать членов, а также чирлидерской команды.

Меган вытаскивает из багажника своей черной «камри» черно-золотые флаги. Она уже одета в наш костюм — черный гимнастический купальник с прозрачными кружевными рукавами, мерцающими на свету, и такую же юбочку, струящуюся по длинным, стройным ногам. У Меган тело танцовщицы — она похожа на ожившую скульптуру Дега. Приближаясь к ней, я чувствую знакомый укол зависти. Я предпочла бы все лето дополнительно заниматься биологией, лишь бы не выставлять напоказ свои ляжки, но это цена танцев, и я готова ее платить.

— Меган!

— Эвер, ты все-таки улизнула!

Она машет мне рукой и поправляет ярко-голубую сумку, соскальзывающую с узкого плеча. По ее пальцам струятся рыжевато-каштановые волосы.

— Привет, Меган, — задыхаясь, говорю я.

— Переодевайся быстрее. — Подруга сует мне в руки мою сумку, которую я оставила в ее машине на прошлой тренировке, чтобы та не попадалась маме на глаза. — Стадион понадобится Стайкмену для какого-то собрания. У нас всего час.

— Меган! — Я хватаюсь за свою сумку, как за спасательный круг. — Меня приняли в Тиш.

Древки с грохотом падают на асфальт, а Меган визжит так громко, что ее, наверное, слышно на Манхэттене. Меня окутывает вихрь кудряшек и аромат розмарина.

— Как? Когда?

— Только что.

Я дрожу, словно несколько дней ничего не ела. Я сунула письмо под подушку, но черные строки навечно отпечатались в моем мозгу: «Мы рады зачислить Вас на танцевальное отделение…»

— Они, видимо, прислали и мейл, но я после окончания учебы и не подхожу к компьютеру. А ответ надо дать до следующей пятницы. Прямо не знаю, что делать.

— Родителям ты, естественно, не сообщила?

У меня трясутся руки.

— Я спустилась по водосточной трубе прежде, чем они успели ко мне прицепиться.

— Эвер! — Меган берет меня за плечо и тянет к школе. — Надо бы тебе прекратить занятия. Если сломаешь ногу — как тогда будешь танцевать? А вдруг ты надолго сляжешь?

— Я не собираюсь ломать ногу.

Меган хмурится.

— Значит, Тиш. Ты туда хочешь?

— Не знаю. Даже притом, что это кажется абсурдным, правда? Мне ведь прямая дорога в медицинский. Ты же знаешь, как моя мама относится к танцам — практически как к проституции: вертеть задом большого ума не надо. В любом случае Тиш мы позволить себе не сможем. Узнай мои предки, что я подала заявление и меня приняли…

— А финансовая помощь?[3]

— Этого недостаточно. В письме упоминалось про стипендию.

— Ее выплачивает Тиш?

— Нет, Творческая ассоциация[4]. В следующую субботу, после того как выступим на параде, мне нужно будет пройти прослушивание в Кливленде. В час тридцать.

— Номер балетный? Джазовый? — Меган так яростно вцепляется в меня, что даже больно.

— Какой угодно.

— Как насчет нашего танца? Ты сама его поставила — это же что-то значит, верно? Хорошо бы показать дуэт!

— У меня больше ничего и нет!

Меган хмурится, напряженно размышляя.

— Нам придется ехать с городской площади на такси. Вот черт! — Она толкает меня в сторону душевой. — А теперь нам действительно пора тренироваться. Иди переодевайся!

Через пять минут мы уже сидим спина к спине на траве. Я поднимаю стеклопластиковое древко, чтобы образовать с Меган треугольник в исходной позиции. Внутри меня, как мед, разливается знакомое тепло: предвкушение чеканного ритма.

Низкие ноты духовых.

Мы разгибаемся, словно распускающиеся цветы. Выпрямляем ноги. Черные полотнища флагов, прорезанные молниями, сливаются воедино в лучах восходящего солнца. Мы становимся рядом, разворачиваем флаги в противоположных («Черт, не туда», — извиняется Меган) направлениях, салют в обе стороны, разворот, медленное вращение, еще одно, потом быстрее, пробуждение.

Тут музыка взрывается — и мы тоже.

Я делаю пол-оборота. Вихрь, поднимаемый зеркальными движениями Меган, треплет мои волосы. Черно-золотой винил хлопает у меня над ухом, когда я подбрасываю свой флаг в небо и делаю двойной пируэт, ноги топчут газон, черные пряди волос хлещут меня по лицу. В воздухе разносится аромат травы, и я так остро ощущаю его, — танцуя, я с небывалой полнотой воспринимаю все вокруг.

Меган врезается в меня, древки флагов скрежещут.

— Прости! — кричит она. — Что дальше?

Меган всегда заранее продумывает следующий шаг. Мне никогда не приходится этого делать. Тело само знает, какую фигуру исполнить, с какой энергией и темпом двигаться в пространстве.

— Большие круги, — выдыхаю я. Моя рука скользит к концу древка.

Мелодия приближается к завершению, мы делаем пируэт порознь, покачивая бедрами чуть сексуальнее, чем это дозволяется родителями. Наши флаги парят в вышине, синхронно вращаясь — раз, другой, — затем мы проносим их над землей и возвращаемся к центру, где я падаю на колени и вскидываю руки.

— Извини, я налажала в переходе, — стонет Меган и выключает камеру, на которую мы записываем генеральную репетицию.

— Ладно. Прогоним еще раз.

Тяжело дыша, я падаю на спину. Волдыри на руках ноют — такова цена нескольких часов работы со стеклопластиковым древком, а нам еще многое предстоит сделать. Но пока мое лицо щекочут травинки, сердце в душераздирающем ритме рикошетом бьется о грудную клетку.