Читаем Всегда на переднем крае онлайн бесплатно

Их часто величают стражами закона, солдатами невидимого фронта, а то и уважительно просто зовут часовыми порядка. Определений для нелегкой милицейской профессии существует немало, и каждое из них по-своему справедливо, потому что раскрывает тот или иной аспект многогранной деятельности милиции.

Задачи, возложенные на милицию Коммунистической партией и Советским правительством, почетны и ответственны: бдительно охранять личную безопасность и имущество советских граждан, бороться с преступностью, хищениями социалистической собственности и спекуляцией, повсеместно обеспечивать образцовый общественный порядок. Поэтому в будни и праздники, ночью и днем, в пургу и зной в каждом уголке нашей необъятной социалистической державы заступают в наряд тысячи милиционеров — верных слуг советского народа. Самоотверженно, часто с риском для жизни, несут они свою беспокойную вахту, надежно храня несметные богатства Родины, труд и покой творцов и созидателей этих богатств.

Многочислен отряд правофланговых милицейской службы нашей республики. В его рядах такие замечательные работники, как, например, начальник уголовного розыска Оргеевского РОВД Иван Яковлевич Руссу, старший инспектор уголовного розыска Рыбницкого РОВД Василий Владимирович Полевой, начальник следственного отделения Доротдела милиции МВД МССР Иван Егорович Семыкин, начальник паспортного стола Вулканештского РОВД Зоя Дмитриевна Кулдошина и многие-многие другие.

О деятельности сотрудников молдавской милиции и пойдет речь в этой книге. Конечно, в ней запечатлена лишь малая толика их славных дел и рассказывается лишь о некоторых из них. Не одинаков и художественный уровень публикуемых очерков. Однако взятый из жизни материал их будет, несомненно, интересен и близок широкому кругу читателей, поможет многим понять и глубже прочувствовать благородство и мужество, находчивость и талант бойцов невидимого фронта борьбы за человека, за интересы нашего советского общества и государства — тех, кто всегда на передовой, всегда на посту.

Светлой памяти Андрея Баженова, начальника кишиневского горотдела милиции, участковых уполномоченных Ивана Липатова, Аксентия Брынзы, Федора Федоренко, Василия Спирина, работников уголовного розыска Алексея Салея, Павла Пономарева, Александра Бутина, милиционеров Льва Спектора, Ивана Боженова и других сотрудников молдавской милиции, геройски погибших при исполнении служебного долга, посвящают авторы эту книгу.

В Унгенском районе Георгий Федорович Михайлов — известный человек. Начальник ОБХСС районного отдела внутренних дел, он — гроза всех тех, кто пытается прожить за счет государства, обворовывает народ.

На счету у Михайлова — тысячи отвоеванных у преступников рублей. За это он награжден орденом «Знак Почета», медалями, значком «Отличник милиции», именными часами…

Я расскажу лишь один случай из служебной практики Георгия Федоровича. Судите сами, почему он в Унгенском районе известный и уважаемый человек.

Михайлов поднял трубку.

— Слушаю.

Председатель колхоза из Гирчешт говорил сбивающейся скороговоркой. Рассказ его то и дело прерывали помехи на линии, но главное понять было можно: ночью с тока артели исчезли двенадцать мешков подсолнечника.

Надо выезжать на место преступления.

Через полчаса капитан уже стоял у большака, поджидая попутную машину.

Дело было обычным. Так во всяком случае казалось начальнику ОБХСС…

Дело, действительно, оказалось не труднее и не легче остальных и, может быть, запечатлелось бы в памяти как рядовая операция, если бы не некоторые — как потом говорил Михайлов — «психологические нюансы», которые заставили капитана милиции как-то глубже понять смысл своей суровой профессии.

Сторож стоял в углу маленькой конторки на току и, размазывая кулаком по лицу слезы, рассказывал:

— Я никуда не уходил ночью. Просто… заснул… На несколько минут… И вот…

Михайлов опросил еще нескольких колхозников, работавших на току, — никто из них ничего не видел.

Вечером в гостиницу, в комнату, где он остановился, постучали. Вошли двое.

— Мы, товарищ милиционер, видели прошлой ночью, как с нашего тока выезжала арба. Возле нее было несколько человек. Узнали мы только Федора Врабия[1], ездового соседнего колхоза…

Михайлов не сомневался, что ему обязательно что-нибудь подскажет ту нить, держась за которую, он найдет следы преступления. Но он подивился легкости, с какой это произошло.

— Что он за человек, Федор Врабий?

— Знаем одно: недавно вернулся из заключения.

— Ну, спасибо, товарищи…

На другой день он вызвал Федора Врабия в Унгены. Федор вошел в кабинет, поеживаясь от холода. Поводил широкими, сильными плечами. Сел за стол. Сжал в крупные кулаки узловатые, загрубевшие от работы ладони.

Из-подо лба на Михайлова, не мигая, смотрели ничего не выражавшие глаза.

«Интересно, надолго ли хватит у него сил защищаться?» — подумал Михайлов.

— Фамилия?..

Федор отвечал, тупо глядя на стол, за которым сидел. Михайлов заносил его слова в протокол. Оба понимали, что это все — лишь вступление. Главный разговор — впереди.

Неожиданно Федор, подняв на Михайлова глаза, сказал:

— Капитан, давай уж сразу о подсолнечнике.

Почему он заговорил об этом первый?

— О подсолнечнике? О тех двенадцати мешках из Гирчешт?

— Конечно, о них…

Все было просто: приехали ночью, погрузили мешки на арбу. Справились быстро — вчетвером.

— А сторож?

— Он стоял рядом. Следил, чтобы нас никто не увидел. Мы ему обещали долю.

Михайлов вспомнил маленькое, сморщенное лицо сторожа. Однако мысли тут же вернулись к Федору.

— Почему вы все это рассказываете? Я ведь пока не спрашивал…

— Спросили б…

«А ты не так прост, как мне показалось», — подумал Михайлов.

— Дети есть?

Врабий втянул голову в плечи.

— Семеро…

Для Михайлова дело в основном было закончено. Он уже прикидывал, во что обойдутся двенадцать мешков подсолнечника Врабию и тем троим, что еще не привлечены к следствию.

Оставалось выяснить детали.

— Куда спрятали подсолнечник?

— Высыпали в реку. Все двенадцать мешков.

На другой день Михайлов с инспектором ОУР побывали на том месте у реки, что указал Федор. Никаких следов там обнаружить не удалось. Федор, однако, твердо стоял на своем: высыпали в реку. Так же показали и остальные, причастные к делу.

Обыски в домах арестованных и их родственников ни к чему не привели — украденное исчезло бесследно… «Но… — думал капитан, — хоть одно-то семечко должно остаться на берегу реки!»

Когда Михайлов уже собрался еще раз съездить к реке, Федор вдруг сказал:

— Хотите, товарищ капитан, покажу, где спрятан подсолнечник?

Был воскресный день. С утра шел дождь. Наступала та пора осени, когда северные ветры срывают с деревьев последние красные листья, а немощеные дороги становятся доступными только вездеходам да гусеничным тракторам.

Михайлов с тревогой посматривал на горизонт — как бы не забуксовать. Предстояло преодолеть семьдесят километров, а из-за горизонта все ползли низкие, тяжелые тучи.

Федор кутался в потертую, залатанную фуфайку. Михайлов думал. В конце концов поведение Врабия на следствии — при всей своей необычности — не лишено здравого смысла. Федор, видимо, просто умнее и опытнее других преступников. Он как-то быстро понял, что говорить неправду — зря терять время. А так — у него есть даже смягчающие вину обстоятельства (помог следствию), да и, черт возьми, сам Михайлов стал чувствовать к нему некоторую симпатию.

— Как полагаешь, сердятся на тебя дружки?

Врабий ответил не сразу. Видно было: даже думать об этом ему нелегко.

— Наверное, думают, что мы могли бы выкрутиться.

— А ты?

— Думаю, нет, не могли…

В это время случилось то, чего больше всего боялся Михайлов: машина забуксовала. Толкали ее, носили под колеса траву — все было тщетно.

По-прежнему лил дождь. До села оставалось километров пятнадцать.

— Пошли, Федор…

Через несколько минут им стало тепло. Всю дорогу не разговаривали. Только однажды Федор спросил:

— Сколько мне дадут, капитан?

— Суд решит…

— Подсолнечник у сестры, но зайдем сначала ко мне, — капитан вдруг заметил в глазах Федора холодный, жесткий блеск.

«Что-то новое в нем. Запугивает меня, что ли?»

— Веди к сестре. К вечеру должны управиться.

Федор вдруг насупился.

— Человек ты или нет, капитан?

Он остановился. Сапоги до голенища обросли грязью. Ветер трепал оторвавшуюся на спине заплату.

Капитан вспомнил узловатые, крепкие рабочие руки Федора. Сказал раздраженно, грубо:

— И нужен был тебе этот подсолнечник…

Федор глянул из-под бровей:

— Каяться не буду. Просить прощения — тоже…

Нет, было в нем нечто достойное снисхождения!

— Ладно, веди домой…

Им открыла худая, с маленькими усталыми глазами женщина.

— Федя… — увидев Михайлова, она вдруг замолчала, ее глаза испуганно забегали по милицейской форме.

В доме глиняный пол. В углу комнаты, куда они вошли, задернутая белой занавеской печка. На скамейке вдоль стены — дети. Холодно и неуютно.

Капитан вышел на маленькую терраску. Сел на расшатанную табуретку. Пусть Федор простится с семьей.

Из комнаты послышался плач.

Михайлову по-человечески было жаль Федора. Был он, несомненно, не окончательно падшим человеком. Федор не хитрил, не валил вину на других, но и не унижался, не пытался разжалобить. Что толкнуло его на это? Ведь всякое преступление — это, как правило, следствие какого-то душевного изъяна, некой духовной неполноценности…

Федор в сопровождении своих вышел на крыльцо.

— Готов я…

Заголосила жена. Захныкали дети. Михайлов, уже у калитки, услышал, как Федор успокаивал их:

— Отец ваш все учится жить… старый дурак.

До сестры Федора шли молча. «Почему же участковый инспектор здесь при обыске ничего не обнаружил? Сейчас все станет ясным…»

Их встретила крупная, в толстом ватнике на широких плечах женщина. Федор молча толкнул калитку.

— Может, поздороваешься? — буркнула она, глядя почему-то на Михайлова.

Федор, не отвечая, шел к дому.

Зашли в одну комнату, в другую — никаких следов.

— Сколько можно мучить женщину! — вдруг истерично завела хозяйка.

— Замолчи, — оборвал ее Федор. — Неси топор.

Женщина вышла. Федор приблизился к глухой стене. Постучал по ней слегка кулаком. Потом с силой надавил локтем — открылся темный проем.

Михайлов понял: рядом с настоящей стеной была выложена другая, меж ними — тайник.

«Хитро сработали, наверно, в ту же ночь, когда крали…»

Вернулась хозяйка. Молча протянула топор. Скоро в фальшивой стене зазиял большой провал.

…К вечеру подсолнечник был сдан на склад.

Ночевали в гостинице колхоза. Утром Федор показался Михайлову еще более угрюмым, глубоко ушедшим в себя.

— Что с тобой?

— Думал, капитан. Всю ночь. О себе думал. И о вашей работе — тоже. Трудная ваша служба. Но хорошо, что о людях думаете.

И продолжал, уже в упор глядя на собеседника:

— Преступник, который не чувствует угрызения совести, — конченый человек. Таким он получается, если ему сходит с рук — один раз, другой… Он, понимаешь, привыкает жить скотом… Вы разрушаете эту привычку. Показываете человеку место, которого он достоин в жизни… Умные люди это понимают…

— Честные люди это понимают, — сказал Михайлов, делая ударение на первом слове.

— Одного честным делают родители и школа, других — милиция. Мне, признаться, совестно — и за эту грязь, по которой мы шлепали до села, и за холод, что вынесли. Смотрел я на тебя, голодного, как ты там, мокрый до нитки, подсолнечник взвешивал, и думал: забавлялся бы сейчас Михайлов с детишками дома, нужен ему этот подсолнечник… А потом подумал: так ведь для того, чтобы во мне совесть заговорила, и старается человек…

Когда Михайлов зашел с документами, прокурор опросил:

— А где ордер на Федора Врабия?

…Они проговорили в то утро долго.

— Говоришь, семеро у него детей?

— Да.

— Ну, пусть будет по-твоему. Посмотрим, что решит суд.

…Суд, состоявшийся через несколько недель, удовлетворил ходатайство начальника ОБХСС о смягчении наказания Федору Врабию. Его приговорили к году исправительных работ с вычетом в пользу государства двадцати процентов заработка.

Время, прошедшее после этого процесса, оправдало надежды: Федор Врабий стал честным человеком.

Иногда он передает Михайлову, ныне уже майору, приглашение в гости. Но тому все некогда: то в райпотребсоюзе не досчитались нескольких тонн муки, то стала исчезать кукуруза на биохимическом заводе, то… Кто знает, что его ждет завтра, когда он утром, как обычно, придет на работу?

О нем, о майоре Комине, как и почти о любом работнике уголовного розыска, можно написать не только очерк, — целую серию повестей. Увлекательных, насыщенных романтикой милицейской службы, дающих яркое представление о том, как сложен и подчас опасен труд этих солдат порядка, бдительно охраняющих наш с вами покой.

Да, можно было бы рассказать о десятках дел, успешно им завершенных. Показать день за днем и ночь за ночью его беспокойные будни, до отказа насыщенные событиями. Но, пожалуй, достаточно будет и одного — его первого дела, с которого начал он свою службу в уголовном розыске, чтобы во всей полноте предстал перед людьми, его не знающими, Михаил Дмитриевич Комин. Человек немногословный, сдержанный в проявлении чувств, но с очень щедрой душой и добрым сердцем. Бесконечно преданный делу, которое ему доверено, во всем и всегда прислушивающийся к голосу своей совести — кристально чистой совести коммуниста.

На должность эту — старшего оперуполномоченного Кагульского райотдела милиции — был он назначай в январе 1960 года. А уже к концу месяца успел досконально, со свойственными ему терпением и добросовестностью изучить все переданное ему хозяйство. Перечесть от строчки до строчки каждую папку, вникнуть во все детали, отделить существенное от незначительного.

Среди тех дел, что не посчитал он возможным прежде времени списать в пассив, одно особенно заинтересовало его. Вернее не одно, а целых два дела, заведенных на одно и то же лицо. Первое — о розыске злостно уклоняющегося от уплаты алиментов Вовченко Николая Михайловича, 1921 года рождения, ранее проживавшего в Кагуле по улице Циолковского, 8. И второе — о розыске без вести пропавшего того же Вовченко Н. М.

В первом была копия заявления истицы — жены Вовченко — Вовченко Агриппины Васильевны, датированного 26 марта 1953 года. Она, обращаясь в народный суд, просила взыскать с ее мужа алименты на воспитание троих детей — дочери Елены 1948 года рождения, сыновей — Ивана и Николая — 1950 и 1951 годов рождения. Муж, как заявляла она, 11 марта 1953 года, взяв свои документы, сказал, что уезжает от них в центральные области Советского Союза. Где он теперь, она не знает.

Народный суд, рассмотрев ее заявление, вынес определение о взыскании с Вовченко Н. М. алиментов в пользу его бывшей жены на воспитание детей. Но, поскольку не было известно, куда он выбыл, определение это направили в отдел милиции для объявления розыска. На основании определения суда и было заведено это розыскное дело. Десятки ответов на запросы, посланные в разные уголки страны, никаких сообщений о месте его пребывания не принесли.