Читаем История государства киданей онлайн бесплатно

История Китая с древнейших времен тесно связана с историей окружавших его народов.

Как свидетельствуют данные археологии, памятники эпиграфики, сочинения древних историков и философов, а также многочисленные исторические предания, три-четыре тысячи лет назад предки современных китайцев занимали довольно узкую полосу в долине среднего течения Хуанхэ. Аллювиальные отложения богатой илом Хуанхэ, скапливавшиеся вследствие периодически повторяющихся разливов, создали здесь плодородные поймы. Мягкий и более влажный по сравнений с современным климат в соединении с тучными почвами благоприятствовал раннему развитию земледелия и оседлого образа жизни в этом районе.-В результате к середине II тысячелетия до н. э. в средней части долины Хуанхэ сложился прочный оседло-земледельческий центр, экономической основой которого являлось пашенное земледелие, сменившее мотыжное земледелие, существовавшее в период неолита.

Вокруг этого центра обитали многочисленные племена, с которыми, судя по сохранившимся данным, китайцам приходилось вести непрерывную, ожесточенную борьбу. На востоке и юге успех неизменно сопутствовал китайцам, что ясно видно из их быстрого продвижения в этих направлениях. Иное положение сложилось на севере, занятом племенами, жившими главным образом на территории нынешней Монгольской Народной Республики.

Источники наполнены бесчисленными сообщениями о военных столкновениях с этими народами, происходивших в самом начале истории Китая. Так, свидетельству Сыма Цяня, легендарный император Хуан-ди, со времени которого великий историк начинает историю своей страны, вступив на престол, прежде всего «на севере прогнал [племя] сюньюев»[1]. Нельзя целиком и полностью полагаться на достоверность этого сообщения, так как оно относится к мифическому периоду. Допустимо предположить, что в глубине веков на севере от китайцев жили какие-то другие, непохожие на них народы, с которыми приходилось сталкиваться их далеким предкам.

Первые достоверные упоминания о северных соседях Китая встречаются в так называемых надписях на гадательных костях, составленных в XIV —XII вв. до н. э. В тексте надписей встречается около двух десятков племенных названий, часть которых остается непрочитанной. Не удается пока определить и район расселения всех племен, но известно, что некоторые, наиболее крупные, занимали следующие земли: туфан — район современного города Баотоу, люйфан — район Ордоса, куфан — территорию на стыке провинций Шэньси, Нинся и Суйюань. Племена гуйфан, возможно, обитали в северной части провинции Шэньси[2].

Самыми многочисленными из этих племен, по-видимому, были гуйфаны. Согласно «Книге перемен» (И-цзин), иньскому правителю У-дину потребовалось три года, чтобы одержать над ними победу[3], а чжоуский правитель Кан-ван захватил только в одном сражении с гуйфанами более 13 тыс. пленных[4].

По приблизительным подсчетам, иньские правители провели против племени туфан четыре, а против племени куфан двадцать шесть походов[5].

Данные исторических сочинений и источников, описывающих середину I тысячелетия до н. э., говорят, что по образу жизни, хозяйственной деятельности, языку и обычаям народы, жившие на севере, резко отличались от китайцев.

В 569 г. до н. э. сановник Вэй Цзян, советуя цзиньскому правителю Дао-гуну заключить-мир с жунами и дисцами (жуны и дисцы —общее название племен, живших на западе и севере от Китая), привел пять доводов в пользу этого шага. Вэй Цзян говорил, в частности: «Жуны и ди живут на траве, они ценят богатство и с пренебрежением относятся к земле, поэтому землю можно будет покупать»[6].

Раннеханьский комментатор Фу Цянь разъясняет слова «живут на траве» трафаретной формулой, прилагавшейся китайскими историками ко всем кочевым народам: «Дисцы жили не имея постоянного местожительства, переходя с места на место в поисках воды и травы»[7]. Слово «богатство», употребленное в данном тексте, встречается еще в одном из древнейших памятников китайской письменности, Шан-шу[8], и, по мнению Кун Ин-да (574 —648), употреблено там в собирательном смысле, означая «золото, яшму, полотно и шелк». Почти аналогичное толкование предлагает Бань Гу (32 —92): «Полотно и шелк, которые можно носить как одежду, а также металл, деньги, панцири черепах и раковины»[9].

Это позволяет говорить, что в VI в. до и. э. северные соседи Китая уже были типичными кочевниками-скотоводами, но, поскольку кочевое скотоводство нигде и никогда не удовлетворяло всех потребностей кочевника, они были заинтересованы в получении из земледельческого Китая необходимых для них изделий, не производившихся в степи, таких, как полотно и шелк.

Сложение и одновременное существование двух различных хозяйственных укладов — факт огромной важности. Это значительно облегчает изучение взаимоотношений Китая с его соседями, ведшими кочевой образ жизни.

Известно, что кочевой образ жизни может возникнуть лишь при наличии соответствующих географических и биологических факторов. Для него необходимы обширные пространства малоплодородной, засушливой земли, скупо одаренные природой, и определенные виды прирученных копытных животных, живущих стадами, т. е. условия, характерные для земель, лежащих к северу от Китая.

Китайские средневековые историки понимали влияние географической среды на размещение и развитие различных отраслей производства. Например, авторы Ляо-ши пишут: «Поскольку природные условия местности и климат во вселенной различаются по степени благоприятности, живущие в различных местах люди действуют как им удобно. Правители-же управляют людьми, сообразуясь с тремя силами природы. К югу от Великой стены выпадают сильные дожди и стоит сильная жара. Живущие здесь люди пашут землю и сеют хлеб, чтобы питаться; разводят тутовые деревья и коноплю, чтобы одеваться; строят дворцы и дома, чтобы жить; возводят города, окруженные внутренними и внешними стенами, чтобы управлять.

В Великой пустыне стоят сильные морозы и дуют сильные ветры. [Население пасет здесь скот, занимается охотой и рыболовством, чтобы питаться; добывает кожи и шерсть, чтобы одеваться; переезжает с места на место в соответствии с сезонами года, причем повозка и спина лошади служат для него домом. Вот как климатические и природные условия отделили юг от севера»[10].

Как видим, авторы Ляо-ши говорят о влиянии природной среды на развитие общества, отмечая, что человечеству в зависимости от его размещения на земном шаре «отпущено» неодинаковое количество света, тепла, воды, осадков, растительности и т. д. Поэтому более или менее благоприятные условия природной среды по-разному влияют на особенности жизни, или, как говорят китайские авторы, «живущие в различных местах люди действуют как им удобно».

Огромное влияние географической среды на жизнь человека иллюстрируется на двух примерах. В Китае, где природа отпустила человеку много тепла и осадков, население добывает продукты питания, занимаясь земледелием; одевается в ткани, для чего разводит тутовые деревья и коноплю; живет оседло в домах; правители, чтобы осуществлять управление, строят города, окруженные внешними и внутренними стенами.

Иное положение на севере, в Великой пустыне, т. е. в пустыне Гоби. Сильные морозы и ветры, отсутствие удобных земель не дают возможности заниматься земледелием. Поэтому в отличие от земледельческого Китая население питается здесь продуктами скотоводства, охоты и рыболовства, в качестве одежды использует не ткани, а шкуры-и шерсть животных. Занятие скотоводством заставляет в поисках удобных пастбищ все время кочевать с места на место, а частые перекочевки не позволяют строить жилищ, и домом для кочевников служат «повозка и спина лошади».

По-разному осуществляется и управление кочевым и оседлым народами, так как правители должны считаться «с тремя силами природы». Под тремя силами природы имеются в виду небо, ниспосылающее тепло и влагу, земля, создающая условия для занятия производством, и человек, занимающийся различными видами хозяйственной деятельности, которые зависят от условий, созданных небом и землей.

Однако, если географическая среда оказала несомненное влияние на разлитая в размещении и развитии производства, она не могла помешать установлению и развитию отношений между кочевой степью и оседлым обществом, которые в основном складываются повсюду в одних и тех же формах. Соседство двух хозяйственных, глубоко различных укладов делало необходимым сосуществование оседлого земледельца и кочевника-скотовода. Для земледельца, который хотя и мог обойтись без продуктов кочевого скотоводства, было экономически выгодно получать эти продукты от кочевника. Со своей стороны, кочевник не мот жить без продуктов оседлого земледелия" т. е. без растительной пищи, а также без предметов ремесла.

Несомненно, каждая сторона могла получать нужное ей путем обычного торгового обмена, который действительно имел место. Однако подобные мирные отношения, как правило, никогда не бывали длительными. Либо они нарушались кочевниками, находившими более выгодным добывать необходимое для жизни не торговлей, а силой, т. е. набегами и грабежами, либо, наоборот, против кочевников выступал Китай, стремившийся обезопасить себя от нападений кочевников и установить над ними свое господство.

Таким образом, экономические причины, лежавшие в основе отношений между кочевниками и Китаем, вызывали почти непрерывную, ожесточенную борьбу, длившуюся веками. Невозможно не замечать этой борьбы, не видеть огромной роли, которую играли кочевники в китайской истории, в создании и развитии китайского государства.

Способствуя развитию различных отраслей хозяйства, географическая среда в то же время обусловила и длительность борьбы между кочевниками и Китаем. Житель Китайской равнины, попав в степи, лишался возможности заниматься привычным трудом. В результате Китай не мог прочно занять и заселить эти земли, как это делалось на востоке и юге, где китайская колонизация проходила очень быстро. Приходилось думать лишь о тактике борьбы, о том, как лучше обезопасить себя от слишком беспокойных соседей. Методы борьбы не были постоянны, они менялись при различных династиях, но ни одна из них не могла добиться успеха, что ясно видно из доклада Янь Ю, представленного Ван Ману.

Ван Ман, создатель династии Синь и император Китая с 9 по 23 г. н. э. начал решительную борьбу с сюнну. Для этого он стал концентрировать на границах войска, чтобы, собрав триста тысяч воинов и обеспечив их продовольствием на триста дней, занять земли сюнну, разделить их на пятнадцать частей и поставить во главе каждой части самостоятельного предводителя —шаньюя. Военачальник Ван Мана, Янь Ю, предостерегая от подооных действий, сказал: «Я слышал, что сюнну причиняли вред уже с давних пор, но я не слышал, чтобы во времена глубокой древности против них непременно ходили в походы. В более позднее время три династии — Чжоу, Цинь и Хань — ходили против них войной, но ни одна из них не смогла выработать лучшего плана. Династия Чжоу имела средний, династия Хань — худший, а династия Цинь вообще не имела плана»[11].

Таким образом, по мнению военачальника, за всю историю Китая, вплоть до Ван Мана, лучший метод борьбы с кочевниками существовал лишь в глубокой древности, и, хотя Янь Ю говорит только, что в эту эпоху против сюнну, не ходили в поход, нетрудно догадаться, что в основе его оценки лежала конфуцианская концепция укрепления государства и подчинения других народов путем совершенствования собственных добродетелей и морального воздействия на окружающих.

Именно так поступал легендарный император Яо, который «сумел проявить добродетели, ведущие людей к повиновению, и с их помощью сблизил все девять поколений (девять колен родства от прапрадеда до праправнука. —В. Т.). Когда среди девяти поколений установилось согласие, он навел порядок среди простого народа и просветил его. Когда простой народ просветился, он объединил и привел к согласию десять тысяч владений»[12]

Наиболее отчетливо эта концепция отражена в Ли-цзи:«В древности тот, кто хотел распространить свои светлые добродетели на всю Поднебесную, приводил сначала в порядок свое владение; тот, кто хотел привести в порядок свое владение-приводил сначала в порядок свою семью; тот, кто хотел привести в порядок свою семью, совершенствовал сначала себя»[13].

Все остальные методы борьбы Янь Ю оценивает лишь в зависимости от того, насколько они подходят к изложенной концепции. Так, про династию Чжоу он говорит: «Когда во времена чжоуского Сюань-вана сяньюни вторглись [в Срединное государство] и дошли до Цзиньяна, военачальникам было приказано выступить против них, причем, дойдя до границы, войска возвратились обратно. Сюань-ван смотрел на вторжения жунов и дисцев как на укусы комара или овода и только отгонял [кочевников]. Поэтому Поднебесная назвала его мудрым, и эти действия являются средним планом»[14]

При ханьском императоре У-ди Китай перешел к активным наступательным действиям. Китайские войска под командованием Вэй Цина и Хо Цюй-бина несколько раз глубоко вторгались в сюннуские земли и, несмотря на тяжелые потери, одерживали победы. Однако затем войска отводились обратно, бежавшие сюнну возвращались на покинутые кочевья, постепенно оправлялись от нанесенного удара и снова начинали набеги. Цель У-ди —подчинить сюнну — не была достигнута, несмотря на длительную и тяжелую борьбу, которая с небольшими перерывами происходила на протяжении всего его правления.

Именно поэтому Янь Ю и говорил: «Ханьский император У-ди назначил военачальников и обучил воинов, которые с небольшими обозами и малым количеством провианта глубоко вторглись т земли сюнну, поставив там далекие гарнизоны, и, хотя были одержаны победы и захвачена добыча, хусцы немедленно стали мстить за это. Более тридцати лет продолжались бедствия, связанные с затянувшейся войной. Срединное государство устало и истощилось, но и сюнну также приобрели печальный опыт. Поэтому Поднебесная назвала императора воинственным, а его действия являются худшим планом»[15].