Читаем Из наблюдений над языком Реймсского Евангелия XI века (графика, орфография, фонетика) онлайн бесплатно

Г. А. Николаев, Э. И. Биккинина

Реймсское Евангелие (далее — РЕ) — один из самых интересных и загадочных древних памятников, время и место создания первой его части, кириллической, до сих пор не установлено. Одни ученые считают эту часть РЕ подлинным памятником начала XI века, связывая его с именем дочери Ярослава Мудрого Анны, которая могла увезти рукопись вместе с остальным приданым во Францию, выйдя замуж за короля Генриха I. Другие исследователи видят в РЕ копию с оригинала XI века и датируют его не ранее, чем XIV веком. Именно к этому времени относится глаголическая часть РЕ, к которой приплетены 16 кириллических листов.

Уже с XVIII века этот памятник привлекал внимание множества ученых, стремившихся в первую очередь установить время и место его создания. Необъективное отношение к рукописи, а также три издания памятника[1] в которых встречается множество ошибок, послужили поводом для противоречивых мнений и вольных толкований текста. Большую роль в исследовательской судьбе этого памятника сыграла Л. П. Жуковская, опубликовавшая текст рукописи со вступительной статьей и считавшая РЕ очень древней восточнославянской рукописью[2].

Одним из первых российских исследователей памятника был профессор Казанского университета В. И. Григорович, который не сомневался в древности рукописи. Мнение ученого сохранилось в студенческих записях его лекций по старославянскому языку, которые мы здесь приводим (с некоторыми добавлениями в скобках) из архива Платона Заринского.

«Нечто о памятниках древнейшей славянской письменности. Реймское или Сазаво-Эмаусское Евангелие. Реймское Евангелие, как видно из послесловия его, писано рукою Св. Прокопия Чешского, жившего около 1053 года. Император Карл IV даровал его Эмаусскому монастырю в память Свят. Иеронима и Прокопия. Здесь к кирилловской части присоединена глаголическая часть, содержащая чтение первосвященническое. При аббате Павле II 16 окт. 1419 г. Евангелие взято было Гуситами и у них хранилось 40 л(ет). Около половины XV столетия, когда по взятии Праги Георгием Подебрадским определением Флорентинского Собора чехи-утраквисты объявлены были еретиками, снаряжено было посольство в Константинопль, а для лучшего успеха послано было в Константинополь и Эмаусское евангелие (= мысль Ганки). Палеокаппа, живописец константинопльский, привез его с другими драгоценностями на Тридентский собор в 1546 г. и вместе с другими сокровищами продал Кардиналу Лотаринскому, который за дорогой переплет с частицами Св. Мощей и блестящими драгоценными камнями принес его в дар Реймскому собору, на этом Евангелии присягали при венчании короли Франции. В этом виде Евангелие показывали императ. Петру I‑му в 1717, и он сказал, что оно на славянском языке. При Наполеоне I‑м Евангелие, как древняя рукопись, поступило в городскую библиотеку Реймса. Русский ученый (А. И.) Тургенев первый открыл ее, а Строев-Ястрембский ознакомил нас с содержанием Евангелия.

(Внешняя форма): Евангелие писано в малую 4‑ку и состоит из 47 листов; пергамен первых 16‑ти низшего качества, украшения букв неблестящи и относятся к искусству писания 9 и 10 века, буквы имеют большое сходство со старыми греческими рукописями упомянутых веков (курсив наш. — Авт.). С 17‑го листа пергамен лучше, буквы больше, их форма и почерк совершенно другой. Попадаются украшения и рисунки, обложенные золотом. Живопись груба, и вообще все украшения подобны находящимся в чешских рукописях XV века. Есть послесловие по окончании глаголич. части Евангелия…»[3]

Несмотря на достаточно широкий круг литературы о РЕ, сведения, представленные в отдельных статьях, разрознены и противоречивы, что заставляет большинство лингвистов деликатно обходить РЕ вниманием, а иногда просто умалчивать о нем, как о памятнике с сомнительной историей.

Безусловно, особенности языка эпохи, в которую создавалась рукопись, должны были отразиться и на материале этого памятника, в первую очередь, в его фонетике, графике и орфографии. В этом плане обращает на себя внимание окончание строк в рукописи. Известно, что в славянских памятниках с древнейших времен (начиная с Киевских листков) строка заканчивается в абсолютном большинстве случаев на гласную, что, по мнению специалистов, было связано со слоговым принципом переноса[4]. Согласные в конце строки встречаются крайне редко. Так, в Изборнике 1076 года из 3,5 тысяч строк согласной завершаются только 35. При этом, как правило, перенос разделяет сочетание консонантов, где вполне вероятна гласная вставка, которая не отразилась в графике[5], например: прѣд-станѹть (67 об, 1 св.), възд-вигнеть (176 об, 9 св.), ѹмрь-ши (248, 9 св.) и т. п. В древнейшей рукописной восточнославянской книге Путятиной Минее на более чем 4,5 тысячи строк приходится только 7 согласных концовок. Сюда не относятся те случаи, когда после согласного стоит паерок на месте исконного редуцированного: въскрꙿ-съшѫ (6 об, 7 св.), нашихꙿ (18 об, 2 сн.), мꙿ-ножьство (54, 4 св.), истьлѣнꙿ-ноѭ (134, 7 св.) и др.

Обилие согласных концов строки в РЕ бросается в глаза: 453 строки оканчиваются на гласную, 192 — на согласную. Например: изб-и вьсѧ (7г, 18—19), в-ьсѫ (2б, 15—16), ег-о (8а, 1—2), д-а изгонѧть (1а, 18—19), вьзд-родѹитесѧ (2г, 9—10), хожѧ-ста (9а, 9—10), ѿврьз-ьшасѧ (11г, 12—13), нарек-ѹть(с)ѧ (14б, 13—14), покл-онишисѧ (13а, 16—17), о нем-ь (6в, 15—16), ѿ н-его (11а, 5—6), п-оими отрочѧ (7г, 1—2), авр-амлѧ (3в, 17—18), кр-ьви (2а, 7—8), с-ьтвори (9в, 2—3), ст-регѫща (5а, 16— 17), вьсх-ыщаѫть (16б, 15—16), д(у)х-мь (9а, 6—7), иц-ѣлитисѧ (2в, 8—9), реч-е (11б, 12— 13), идош-а (8б, 15—16), ащ-е (3в, 4—5), дьщ-и (6в, 2—3) и др.

Мы привели здесь примеры, свидетельствующие о том, что окончание строки не зависело от качества согласного. Конечным мог быть шумный и сонант, губной и язычный, взрывной и фрикативный согласный. При этом, как видно из примеров, в РЕ наблюдается своего рода закономерность: в абсолютном большинстве случаев переносом разделяются согласный и гласный. Случаи переноса между согласными связаны с рефлексами сочетаний типа *tort или *tъrt, в которых, по законам восточнославянской фонетики, перед плавным находились гласные фонемы: ѹм-рьтвьѧ (7г, 10—11), п-рѣдь (16б, 2—3), ст-регѫще (5а, 16—17), в-льсви (6г, 14—15), възв-ратистасѧ (9б, 7—8). В речи древнерусского переписчика в этой позиции, безусловно, присутствовали гласные, которые под влиянием орфографии южнославянского подлинника не обозначены на письме. Как показал В. М. Марков, отсутствие обозначения редуцированного на письме не означало отсутствия его в языке[6]. В других случаях под перенос в РЕ попадают слова с титлами типа ерсл-мѣ (6в, 17—18), дх-мь (9а, 6—7), н-бсе (12а, 17—18) и тому подобные или с отсутствующим исконным редуцированным типа м-нѣ (12б, 9—10), правьд-наго (15в, 20) и т. д.

Объяснить такое обилие согласных концов строки можно неустоявшимися орфографическими нормами, что было вполне вероятно на ранних этапах освоения древними русичами письменной культуры. Сходную мысль высказывает и Л. П. Жуковская, предполагавшая серьезно заняться исследованием памятника: «…многочисленные окончания строк на букву согласного… свидетельствуют не столько о недостаточной грамотности писца, сколько о неупорядоченности самой орфографии»[7]. Исходя из этого и ряда других оснований, Л. П. Жуковская полагает, «что такая рукопись, как РЕ, могла быть написана на Руси не позднее первой половины XI века»[8].

Неустойчивое владение письменной культурой со стороны переписчика отразилось и в тех многочисленных описках, которые встречаются в рукописи. Л. П. Жуковская скрупулезно отметила их в подстрочных примечаниях и вступительной статье к изданному ей тексту Евангелия[9].

Другой яркой особенностью РЕ, свидетельствующей, по мнению Л. П. Жуковской (к которому мы присоединяемся), о глубокой древности памятника, является его одноеровость: в РЕ отсутствует буква ъ[10]. В истории русской письменной культуры имеется несколько одноеровых памятников. Т. Л. Миронова выделяет «группу рукописей типа РЕ»[11] из пяти памятников: РЕ, листок Викторова, Златоструй Бычкова, Житие Кондрата, Пандекты Антиоха Черноризца (фрагмент), в которых установлена одноеровая графика, и говорит об их родстве со старославянскими одноеровыми текстами системы архаической кириллицы: Листки Ундольского, Македонский кириллический листок, лист 67 из Супрасльской рукописи[12]. Собственно русские тексты (новгородские берестяные грамоты №109, 591, 778, недавно открытый Новгородский кодекс) говорят о том, что на Руси школы с одноеровой графикой существовали издревле[13]; вероятно, традиция эта была связана с системой архаической кириллицы. На новгородскую берестяную грамоту №109 ссылается и Л. П. Жуковская для объяснения одноеровости РЕ. Мы хотим привести еще один аргумент в пользу древности РЕ, связанный с одноеровостью памятника.

Исследуя историю редуцированных звуков в русском языке, В. М. Марков выделил в процессе падения глухих гласных период так называемой «недифференцированной гласности», отражающий определенную стадию фонемного неразличения ъ и ь перед их выпадением из фонетической системы языка[14]. Этот период, безусловно, характерен для древнего состояния языка. Не исключено, что и в РЕ мы наблюдаем отражение этого периода, хотя возможно и то, что протограф памятника был написан в системе архаической кириллицы, употреблявшей лишь один знак редуцированного.

Предположение о древности РЕ должно быть подкреплено фонетическими показаниями, а именно поведением глухих. В устоявшейся традиции исследование глухих осуществляется с учетом их позиций в префиксах и предлогах, суффиксах, корневых морфемах и окончаниях. Можно сразу же отметить, что в абсолютном большинстве случаев редуцированные в РЕ сохраняются во всех указанных позициях. Опущения их крайне редки. Обратимся к конкретным фактам.

В «еровых» приставках встречаем всего один пример отсутствия глухого в приставке сь‑, причем происходит это в «деэтимологизированном» сочетании ‑сьм‑ (смьрти) (6а, 11), что встречается уже в самых древних памятниках. «Безъеровые» приставки в РЕ не допускают вставки глухого, за исключением приставки от‑, где подобная вставка встречается 5 раз: о҅тьвѣть (7в, 9—10), о҅тькрыѫ҅тьсѧ (15б, 9—10), о҅тькрьвение (6б, 7; 15а, 16—17), о҅тьтолѣ (13в, 4). Как справедливо полагает В. М. Марков, возможной причиной появления здесь гласной вставки было стремление отграничить эту приставку от другой безъеровой приставки об‑, в которой, наряду с огласовкой, часто наблюдается опущение согласного[15]. Явление это довольно древнее и отмечается уже в Путятиной Минее.

Анализ суффиксальных морфем с редуцированными показал, что в тексте памятника встречается всего лишь один пропуск глухого на конце строки в суффиксе ‑ьн‑ и один пропуск в суффиксе ‑ьц‑ (в месяцеслове): правьднаго (15 в, 20—1), младенць (8 г, 6).

В корневых морфемах в сочетаниях с непроверяемым редуцированным РЕ допускает опущение глухого в следующих случаях (первая цифра означает число написаний с редуцированным, вторая — число пропусков): ‑дьв‑ — 4:3; ‑кьд‑ — 1:1; ‑кьм‑ — 0:1; ‑кьн‑ — 2:1; ‑кьт‑ — 3:7; ‑мьн‑ (мьног‑) — 1:15; ‑мьн‑ (мьн(ѣ)) — 4:4; ‑чьт‑ — 5:2. Как видим, с особой последовательностью опущение редуцированного происходит лишь в корне ‑мьног, что вполне закономерно, поскольку здесь отразилась самая ранняя стадия ослабления глухого между сонантами мн.

В сочетаниях согласных с редуцированным, проверяемым материалом русского языка, ‑дьн‑ пропускает глухой 1 раз из 2, ‑мьн‑ — 2 раза из 4, ‑сьл‑ — 1 раз из 8, ‑чьт‑ — 1 раз из 3. Редуцированный совершенно отсутствует в корневом ‑зьл‑ во всех трех случаях употребления этого сочетания — два раза в слабой позиции и один раз в сильной: зло (2г, 9), злословесити (3в, 2), зль (14б, 20). В Путятиной Минее в корне ‑зъл‑ тоже нередко можно встретить опущение ъ (зълы, з’ло, злобы). «Такие встречающиеся в памятниках написания… должны рассматриваться не только как явления графики, но и как свидетельство наличия гласности того же качества, что и в зъло, дьни, вьсе и под., т. е. гласности типа „о“, „е“, еще не подвергнувшейся возместительному продлению»[16].

Последовательно сохраняется глухой в сочетаниях типа *trьt.