Читаем БУДУЩЕЕ ЗА ОБЩЕСТВОМ ТРУДА онлайн бесплатно

Санкт-Петербургский государственный университет

Академия социальных и гуманитарных наук Фонд Рабочей Академии

БУДУЩЕЕ ЗА ОБЩЕСТВОМ ТРУДА

Под редакцией проф. В. Я. Ельмеева

Санкт-Петербург 2003

ББК 60.5 Б 90

А в т о р ы: В. Г. Долгов, В. Я. Ельмеев, M. B. Попов, Е. Е. Тарандо и др.

Р е ц е н з е н т ы: докт. экон. наук проф. И. К. Смирнов (С. -Петерб. гос. ун-т); докт.

экон. наук проф. В. Н. Волович (С. -Петерб. гос. горный институт (технич. ун-т).

Печатается по постановлению

Редакционно-издательского совета

Санкт-Петербургского государственного университета

Будущее за обществом труда / В. Г. Долгов, В. Я. Ельмеев, М. В. Попов, Е. Е. Тарандо и др. // Под ред. проф. В. Я. Ельмеева. — Б 90 СПб.: С. -Петерб. ун-т, 2003. —272 с. ISBN 5-87403-090-9

Монография посвящена проблемам дальнейшего развития общества. Авторами обосновывается концепция, согласно которой общество капитала уступит место обществу труда, где критерием прогресса выступает развитие работника. В этой связи дается критический анализ ныне модных теорий постиндустриального, информационного, постэкономического общества.

Рассчитана на специалистов в области общественных наук, преподавателей и студентов гуманитарных вузов, экономических и социологических факультетов университетов, всех интересующихся актуальными проблемами развития общества.

ББК 60.5

Публикация осуществлена при содействии Фонда Рабочей Академии.

ISBN 5-87403-090-9 © Авторы материалов, 2003

© В. Я. Ельмеев, 2003

© С. -Петербургский государственный университет, 2003

Людей не могут не волновать проблемы своего будущего. Каждое новое поколение надеется на лучшую жизнь. И сегодняшняя социальная практика побуждает мыслить не только о том, что есть, но и о том, чего нам не достает и что нас ожидает. Это обстоятельство привлекает особое внимание к учениям, в которых разрабатываются концепции будущего.

После того, как в России был реставрирован капитализм, причем по самым последним западным монетаристским рецептам, вопрос о социалистическом будущем России в официальной прессе снят. Отечественным авторам, примирившимся с этим, ничего другого не остается, как обратиться к западным постмодернистским концепциям, предлагающим в качестве будущего постиндустриальное, постэкономическое, информационное и т. п. общества. Стало очевидным, что противопоставить социализму в качестве будущего монетаристический капитализм, разрушивший экономику России, не имеет смысла. Поэтому ухватились за постмодернистские варианты, в которых будущее рисуется как некое «посткапиталистическое» общество, хотя на самом деле речь идет всего лишь о смене его капиталистического названия.

Особенно усердствуют в этом присно известный Г. Х. Попов и выпускающий книгу за книгой по западным образцам В. Л. Иноземцев. Первый в своей книге «Будет ли у России второе тысячелетие» заявляет, что социализм в России был преодолен не реставрированным капитализмом, а постиндустриализмом, который иногда, мол, «ошибочно называют современным капитализмом» [1]. Второй предсказывает конец обществу, основанному на экономике и труде, производящем материальные блага. «В отличие от К. Маркса, который первым применил в своих работах понятие экономической эпохи, мы полагаем, — пишет он, — что важнейшим условием ее преодоления является не устранение эксплуатации или уничтожение товарного обмена, заменяемого плановым хозяйством, а осуществление необратимых изменений в характере человеческой деятельности, обуславливающих ее трансформацию из трудовой в творческую» [2].

Авторы предлагаемой читателю книги противопоставляют этим суждениям концепцию, согласно которой будущее принадлежит обществу труда. Только на трудовой основе можно построить общество вековечной народной мечты — общество социальной справедливости и социальной правды. Труд был, есть и навсегда остается тем фундаментом, на котором возникло, существует и будет развиваться человеческое общество. «Труд как созидатель потребительных стоимостей, как полезный труд, есть не зависимое от всяких общественных форм условие существования людей, вечная естественная необходимость: без него не был бы возможен обмен веществ между человеком и природой, т. е. не была бы возможна сама человеческая жизнь» [3].

Авторы понимают, что в настоящее время не так легко восхвалять труд. Люди труда вправе сказать: все мы, наши предки и наши дети трудились и трудятся в поте лица своего, но никто за счет своего труда не стал богатым. Богатыми становятся другие, причем за счет нашего труда.

Действительно, трудящийся люд так и не смог вырваться из-под ига наемного труда. Лишь иногда радость труда облегчала им подневольную жизнь наемников и батраков. Неужели и в будущем, могут подумать они, нам кроме этого труда ничего не светит? Даже церковь нам обещает на том свете жизнь без труда.

И все же в земной жизни общество и люди без труда обойтись не могут. Все зависит от того, смогут ли трудящиеся создать такое общество, где плоды труда будут доставаться им самим, и их собственность будет базироваться на собственном, а не черном труде.

Безусловно, характер и содержание труда не остаются постоянными, они подвергаются изменениям в ходе истории. Можно согласиться с тем, что труд будет приобретать все более и более творческий характер, что он не будет трудом, производящим стоимость. Процесс производства и труда превращается в арену применения сил науки, экспериментальную материально-творческую и предмет-новоплощающуюся науку. Вместе с тем труд не потеряет своего предметного характера и созидателя потребительных стоимостей, не станет только умственной деятельностью, не предполагающей материального воплощения своих результатов, т. е. предметной, физической деятельности ее материального продукта.

Подход к анализу будущности общества с позиций труда является серьезным методологическим принципом. Труд служит надежным ключом к пониманию не только всей предшествующей истории, но и развития общества в последующие эпохи. Особую значимость для познания будущего приобретает разработка политической экономии труда, призванной заменить политическую экономию капитала. К этому сводится одна из основных задач данной книги.

Авторы в определенной мере следуют традициям великих социальных мыслителей прошлого — Кампанеллы и Т. Мора, социалистов-утопистов — Сен-Симона, Фурье,

Оуэна, социалистов-рикордианцев. Не чужды для них и научные поиски будущего у современных социологов и экономистов, в частности видного американского социолога и экономиста И. Валлерстайна, который призывает сегодня измышлять тот новый общественный строй, который придет на место капитализма, и бороться за его сотворение. «Ведь никоим образом не гарантировано, что конец неэгалитарной исторической системы приведет к появлению лучшей. Борьба открыта. Сегодня нам нужно определить конкретные институты, через которые, наконец, сможет найти свое выражение освобождение человека» [4]. И. Валлерстайн полагает, что уже в XXI в. капиталистический мировой порядок может быть разрушен на основе своих внутренних противоречий, и на его место придет социалистический мировой порядок. Однако формы последнего для него остаются неясными.

Предсказывать их, да еще в их конкретном виде, дело трудное. Всегда есть опасность впасть в утопизм, о чем свидетельствует опыт обществознания в годы правления Н. С. Хрущева. Неслучайно великие мыслители — К. Маркс, В. И. Ленин предупреждали не забегать вперед, учитывать реально существующие обстоятельства, условия времени и места.

В то же время без знания общих контуров будущего общества, его основ, к которым приводит логика социально-экономического развития, невозможно определить и конкретные способы и направления действительности, постоянно созидающей те или иные формы жизни. Авторы книги ограничивают себя одним аспектом — анализом места труда в будущем обществе.

Монография написана авторским коллективом. Авторами отдельных глав и параграфов являются:

Предисловие — В. Я. Ельмеев;

Глава 1 — В. Я. Ельмеев, В. Г. Долгов (§ 1), М. В. Попов (§ 2), М. В. Синютин (§ 3);

Глава 2 — В. Я. Ельмеев;

Глава 3 — В. Я. Ельмеев, В. И. Мишин (§ 1), В. Я. Ельмеев (§ 2, 3);

Глава 4 — В. Я. Ельмеев (§ 1, 3), Л. А. Лебединцева, Н. А. Пруель (§ 2);

Глава 5 — Е. Е. Тарандо;

Глава 6 — В. Я. Ельмеев, Е. Е. Тарандо (§ 1), В. Я. Ельмеев (§ 2), В. Я. Ельмеев, В. Г.

Долгов (§ 3);

Заключение — В. Г. Долгов.

Можно ли понять будущее, если не придерживаться принципа историзма, отрицать развитие общества, его переход в то или иное качественное состояние?

Ответ очевиден: этого сделать нельзя, ибо без признания развития о будущем сказать нечего. Несмотря на это, сегодня вошли в моду всякого рода теории о «постсовременном обществе», получившие названия «постмодернизма». Одни предлагают вместо «индустриального общества» «постиндустриальное», вторые – вместо «экономического» «постэкономическое общество», третьи – вместо «человеческого» общества «постчеловеческое» и т. п. Предполагается и соответствующая формула, по которой кроится вся и всякая история: «до–теперь–после», и короче «до-после». Все, что было обычно называется традиционным обществом, что есть – модерном, что будет – постмодерном. Под эти рубрики подводится вся история общества, а само деление истории приобретает следующий вид:

   – традиционно – современное – постсовременное общество;

   – доиндустриальное – индустриальное – постиндустриальное общество;

   – доэкономическое – экономическое – постэкономическое общество и т. п.

По такому же образцу стали [5] делить историю философии, социологии и других гуманитарных наук. Так, философию подразделяют на доклассическую, классическую и неоклассическую (постклассическую), социологию – на доклассическую, классическую и постклассическую. Остается лишь таким же образом расчленить историю, т. е. на историю до человека, человеческую и постчеловеческую (нечеловеческую), что тоже уже делается.

Обратим внимание прежде всего на то, что здесь обозначается термином “пост (post)”. По существу у постмодернистов это означает конец истории. В постисторический период, по словам Ф. Фукуямы, нет ни искусства, ни философии, остается лишь тщательно охраняемый музей человеческой истории. В общем, речь идет о конце истории как таковой, завершении эволюции человечества универсализации либеральной демократии как окончательной формы правления [6], т. е. после капитализма уже не может быть истории, наступает конец истории общества, конец истории человечества.

Чтобы обнаружить пустоту деления истории на «до–теперь–после», достаточно поставить вопрос: что последует за «после», т. е. что будет после «после», да еще после третьего «после» и т. д.? Вразумительного ответа на этот вопрос не получить. Так называемая «постальтернатива», «посту» – это номенологическая инсинуация, т. е. лишение термина смысла его деморфимизации. Что такое, например, постчеловек? В лучшем случае нечеловек – это вымысел, в худшем – деградация, смерть человека, когда же требуют еще определить что такое постнечеловек, то это уже самый настоящий мошеннический трюк.

Не зря многих из постмодернистов, в частности Ж. Делеза, причисляют к интеллектуальным мошенникам [7]. В. А Кутырев называет рассуждения о постчеловеке «Еванглией антигуманизма» – «благой» вестью о смерти [8], приводя соответствующее место из книги Ж. Делеза о работах М. -П. Фуко: «В наши дни мыслить можно только в пустом пространстве, где уже нет человека… Всем тем, кто хочет говорить о человеке, его царстве и освобождении, всем тем, кто еще ставит вопросы о том, что такое человек в его сути, всем тем, кто хочет исходить из человека в своем поиске истины…, всем этим несуразностям и нелепым формам рефлексии можно противопоставить “лишь философический смех”» [9].

Приведенные слова говорят и о другой стороне постмодернизма – о его приверженности к архаике, к идее необратимости регресса по отношению к современности. Выступая против будущего, постмодернисты его симметричную альтернативу видят в прошлом. «Пост» в их лексиконе служит не только для обессмысливания будущего, но и настоящего, современности.

Это можно показать на примере постмодернистских рассуждений о современном положении России, о ее капиталистическом настоящем. Вместо того, чтобы увидеть в современном капиталистическом положении российского общества кризис самого капиталистического типа общества, представитель российского модернизма настойчиво твердят, что это кризис установившегося в России архаического, а не современного капитализма. «Как видим, – пишет Ю. Н. Давыдов, – и непромышленный характер “нового русского” капитализма, и фискально-политическое происхождение “новых русских” капиталов, и поразительная “социальная близость” его основных персонажей соответствующих фигурам античного капитализма, – все это позволяет причислить наш нынешний капиталистический тип к архаическому» [10].

Модернисты готовы причислить к капитализму не только античное, но и первобытное общество, лишь для того, чтобы обелить современный «цивилизованный» западный капитализм и модернизировать Россию по его образу. Они готовы признать существование христианства до рождения Иисуса Христа, лишь бы Россия встала на путь развития «нравственно-религиозно ориентированного рыночного хозяйства, аналогичного тому, что возникло в свое время на Западе “из духа” протестантской этики индивидуального труда, частной собственности и личной инициативы» [11]. Они верят в учение о капитализме не А. Смиту, Д. Рикардо, К. Марксу, а М. Веберу, у которого, по словам всемирно известного исследователя капитализма Ф. Броделя, «однозначное “идеалистическое” объяснение, делающее из капитализма воплощение определенного типа мышления, всего лишь увертка…, чтобы ускользнуть от признания мысли Маркса» [12].

У постмодернистов формула истории из трех компонентов «до–теперь–после» расчленяется на дихотомические пары, что еще больше уменьшает ее способность выражать историчность общественной реальности. В первой дихотомии «до–теперь» образуется симметричная ретроальтернатива, во второй – «теперь–после» – постальтернативная симметрия. При этом полюса дихотомий выступают не как взаимоотрицающие и взаимополагающие друг друга противоположности, а как сосуществующие в разрыве типы дихотомии. Так, «после» только тем отличается, что оно не «до», т. е. внеположенным по отношению к «до», оно ничего определенного не отрицает и ничего определенного не утверждает. Эта дихотомия не выражает ни развития, ни изменения.