Читаем Вдали от городов. Жизнь постсоветской деревни онлайн бесплатно

Социология еще со времен Макса Вебера – суть наука городская, и подавляющая часть социологических исследований связана с городом. Возможно поэтому социологические разговоры о деревне вести достаточно сложно – существует опасность угодить в ловушку клишированных дихотомий, в рамках которых и развивается, по сути, всякое исследование деревни. Одна из них – оппозиция города и деревни. Деревня так или иначе связывается и сравнивается с городом. Порою складывается впечатление, что деревня – это Другой города, столь необходимый для конституирования самости, конструирования феномена. Как и всякий Другой, деревня не просто отличается, она оказывается чуждой городу – наделяется опасными для города характеристиками или же экзотизируется. Вторая дихотомия, участвующая в формировании дискурса о деревне, напрямую связана с первой. Это оппозиция традиционности/ модернизированности деревни. Зачастую речь о деревне ведется именно в этих концептуальных рамках, которые позволяют говорить о ее консерватизме или о запаздывающей модернизации и пр.

Однако время любых статичных границ, в том числе и классификационных, уходит. Границы ныне понимаются как условные, контекстуальные и подвижные. Предлагаемый сборник статей, посвященных анализу современной деревни, – попытка уйти от строгих дихотомий, воспроизводящих иерархии, или, по крайней мере, подвергнуть сомнению, деконструировать их и попробовать представить иную оптику – оптику самих жителей села. Подобные задачи требуют особого методологического подхода.

Все тексты сборника написаны на базе качественных эмпирических социальных исследований, которые проводились в селах и предполагали длительное пребывание исследователей в поле. Исследователи ежедневно общались с жителями сел, участвовали в их повседневных делах, значимых событиях, праздниках, стараясь не приписывать смыслы, а реконструировать их из речи и социальных действий жителей села. Антропологические методы позволяют минимизировать дистанцию между исследуемым и исследователем и приблизиться к пониманию социального феномена.

Уникальность предлагаемого подхода, представленного в данном сборнике, состоит в попытке поставить под сомнение существующую методологию изучения села. Все авторы так или иначе задаются вопросами: как сегодня социальные ученые могут исследовать село? Насколько социолог, выросший в городе, получивший городское образование и социализацию, способен понять те проблемы, которые актуальны для сельских жителей? Насколько он готов к тому, чтобы корректно сформулировать исследовательские вопросы и адекватно проинтерпретировать данные? Подобные вопросы не просто проблематизируют процесс получения данных и их интерпретацию. На наш взгляд, они позволяют исследователю более рефлексивно и ответственно отнестись к языку, на котором можно и должно говорить о деревне – избегая или, по крайней мере, проблематизируя референции и иерархии, которые создает любое социальное исследование само по себе – что в нашем случае многократно усилено дихотомией город/деревня.

Основная часть статей, представленных в сборнике, является продуктом двух научных событий. Первое – это трехгодичный коллективный исследовательский проект «Вдали от городов: жизнь восточно-европейского села. Деревенские жизненные миры в России, Эстонии и Болгарии»1, реализованный в 2002–2005 годах российскими, болгарскими и эстонскими исследователями. Второе – это международная конференция «Социология села: в поиске новых направлений развития», организованная Центром независимых социологических исследований в мае 2006 г. В фокусе сборника – постсоветские сельские ландшафты, включающие в себя такие разные кейсы как Эстония, уже ставшая частью европейского сообщества; Армения, сохраняющая и, возможно, острее других проблематизи рующая дихотомию традиционность/модернизированность общества; Россия со своей огромной территорией и столь разнообразными регионами. Несмотря на общее прошлое, разные политические и социальные контексты в настоящем времени порождают различия в траектории развития сельской местности. Идея свести столь разные кейсы под одну обложку связана с желанием выявить эти расходящиеся тренды и в то же время найти некие общие закономерности в трансформации.

Итак, пожалуй, главная цель данного сборника – отказаться от представления о деревне как о неком специфическом, даже экзотическом объекте исследования, как о феномене «обочины», того, что находится «вдали…». Село не существует автономно от глобальных процессов. Несмотря на свою отдаленность и продолжающийся дефицит определенных ресурсов, оно включено в них, является полноправным субъектом глобальных социальных трансформаций. В представленных в сборнике статьях анализируются разные формы капитализма (Освальд, Виссер, Фадеева, Черемных/Карнаухов), процессы глобализации (Никифорова), модернизации (Папян), самоидентификации (Бредникова), индивидуализации (Богданова, Тимофеева) и пр., ныне активно идущие в деревне. Разные статьи сборника как кусочки пазла участвуют в составлении и насыщении общей картины современной постсоветской деревни.

Необходимо отметить, что структура сборника весьма условна и любая статья могла оказаться в каждом из разделов. Однако редакторы решили расставить некоторые акценты, обращая внимание читателя на исследовательскую методологию, концептуализацию феномена, а также на особый язык академического письма, делающий чтение насыщенным и нескучным.

Понятие «индустриализированная деревня» появилось в процессе поиска интерпретационного фона при исследовании изменений условий работы и жизни в сельских регионах восточноевропейских трансформационных обществ.2 Собранные эмпирические материалы привели к необходимости развивать собственную интерпретацию, так как наблюдаемые изменения представляли явный контраст к «старой европейской деревне с семейным крестьянским сельским хозяйством» (Hildenbrand и др., 1992). Эти изменения, как правило, не эволюционировали к названному типу хозяйства, как это ошибочно предполагалось после проведения приватизации сельского хозяйства.

Цель нижеследующих размышлений – сформулировать на метауровне основные элементы сельского образа жизни в процессе (пост)социалистических аграрных реформ и таким образом сделать возможным сравнение деревень в различных восточноевропейских регионах, несмотря на то, что пути их трансформации различаются. Простая ликвидация социалистического сельского хозяйства не привела сама по себе к ожидаемым при проведении реформ эффектам. В отличие от представлений прежней однолинейной теории модернизации, введение частной собственности на землю, допущение аграрных рынков, развитие демократии по западному образцу с всеобщим участием в делах общины не ведет автоматически к новому обществу в сельских регионах. Напротив, слом традиционного окружающего мира может привести «только к дезорганизации, правонарушениям и хаосу» (Eisenstadt, 1973: 128). Это не обязательно происходит, но и исключать этого нельзя. «Индустриализированная деревня» послужила нам для описания социалистического образа жизни в сельских регионах в качестве идеального типа (Вебер), с помощью которого можно сопоставить отдельные деревни, развитие которых определялось зависимостью от пройденного пути.

Понятие «индустриализированная деревня» указывает, прежде всего, на индустриализацию сельского хозяйства, которая, начиная с 1960-х годов, являлась во всех обществах советского типа частью специфической стратегии модернизации. Эта аграрная реформа с целью «сглаживания различий между городом и деревней» сопровождалась постепенным «офабричиванием» образа жизни. Производственное предприятие в деревне – как правило, в форме «совхоза» или другого организованного по фабричным образцам крупного аграрного предприятия (в Болгарии: агропромышленный комплекс) – являлось в определенном смысле отображением общества в целом и регулировало не только процесс производства продукции, но и воспроизводства своих членов. Всеохватывающие функции социалистического предприятия по заботе о своих работниках – предоставление жилой площади и предметов домашнего хозяйства, медицинские и социальные услуги, забота о пожилых, организация детских учреждений и поддержка образования детей вплоть до устройства лагерей для проведения школьных каникул – хорошо известны, однако особенно необходимо подчеркнуть их «тотальность» в деревне. С коллективизацией сельского хозяйства большое количество административных и прочих функций общины и семьи было передано предприятиям и, таким образом, поставлено под государственный контроль. Если в городах во времена позднего социализма – благодаря большей плотности населения и разнообразию образовательных и культурных учреждений – наряду с предприятием и семьей возникали и другие разного рода объединения, то в деревне они практически полностью отсутствовали.

Индустриализация сельского хозяйства и теснейшая связь повседневной организации жизни с аграрными предприятиями стали содержанием практически единой стратегии модернизации, которая была реализована во всех обществах советского типа – пусть дифференцированная во времени и различная по объему3 – и которая привела к ликвидации крестьянского образа жизни и вообще крестьян как класса. На протяжении столетий обеспечение существования крестьянина и его образа жизни было связано с владением землей, а владение землей, в свою очередь, опиралось на семью как хозяйственное единство, которая как таковая занимала свое место в статусной иерархии деревни. Коллективизация, обобществление средств производства и индустриализация сельского хозяйства, напротив, означают отделение хозяйствующей личности от владения, а также введение «городских» принципов наемного труда и включения в государственную социальную систему через предприятие, вследствие чего все сферы жизни были организованы по единому принципу.

Посредством этих мероприятий, которые осуществлялись в течение жизни нескольких поколений и закончились примерно только к концу 1970-х годов, должно было подчинить социалистическое общество единому принципу производства и воспроизводства. Сюда включалось преодоление многовекового «противоречия между городом и деревней». Данное противоречие выступало для социалистических теоретиков как реликт феодально-капиталистических эксплуататорских отношений, которые обуславливали возможность возрож дения крестьянского образа мышления и жизни. Преодоление этого противоречия должно было дать возможность сельскому населению на равных принимать участие в жизни модернизирующегося социалистического общества. Правда, эта цель не была достигнута, прежде всего потому, что в деревне не существовало (и не могло существовать) современной инфраструктуры и образовательных учреждений в таком же объеме, как в городе. Принцип производственно организованного, единого образа жизни не просто различался между городом и деревней; сельское население было в значительной мере «раскрестьянено».

Дисфункциональность, проявившая себя в процессе формирования этого единого типа социалистического производства и воспроизводства (относительно низкая продуктивность крупных предприятий по сравнению с личными подсобными хозяйствами на приусадебном участке; использование собственности и инфраструктуры предприятий для частных целей) вылились в конце 1980-х годов в мощную дезорганизацию, порожденную последствиями социалистического планового ведения хозяйства и сопровождавшей его системой субсидий для реконструкции большинства крупных агропредприятий.4 Роспуск/реструктурирование больших предприятий в сельской местности и, таким образом, реорганизация сельского хозяйства осуществлялась, однако, в различных постсоциалистических обществах по-разному. В то время как в Эстонии, Болгарии или Восточной Германии были приняты законы о реституции, произошло восстановление частной собственности, что должно было оживить аграрное производство, в России процессы реорганизации, деколлективизации или приватизации происходили и происходят вяло и противоречиво.

Все же приватизация сама по себе не является, с нашей точки зрения, стратегией лечения попавших в кризис сельских условий работы и жизни. Правда, в отдельных регионах это привело к гигантскому росту продуктивности, как, например, в Мекленбурге-Передней Померании, где на базе СПК (сельскохозяйственных производственных кооперативов) возникли высокопроизводительные предприятия, которые причислялись к самым современным в Европе, однако предоставляли работу только части занятых прежде. Так как другой (не аграрной) промышленности в этих регионах либо никогда не существовало, либо она прекратила свое существование в течение 1990-х годов, сегодняшние аграрные предприятия видятся высокопродуктивными островами среди социально и экономически опустошенного сельского пространства. Общины почти не получают пользы от успешности новых предприятий. Ранее социально укорененное в местные СПК–структуры население потеряло как рабочие места, так и свою связь с социальной системой предприятия и живет в большей степени за счет государственных трансфертов (Land, 2000; Laschewski/ Siebert, 2001).

В Эстонии и в Болгарии преемниками государственных предприятий стали как частные предприятия, так и ориентированные на рыночную экономику кооперативы. Эстония обладала особенно выгодными условиями для развития их эффективности благодаря вступлению в Евросоюз. Наиболее удавшейся является связь между реконструированными аграрными предприятиями и смежными отраслями производства продуктов питания (Nikiforova/ Toomere, 2003), что не характерно для Болгарии.