Читаем Водный Мир онлайн бесплатно

Давным-давно жил-был…

…мир, полный чудес. Всё в нём было живым чудом — начиная от движения микроскопических частиц и заканчивая вращением огромной планеты. Люди называли эту планету Землёй — так же, как и почву у себя под ногами, дарующую своим обитателям всё, что необходимо для жизни.

И люди, не задумываясь, пользовались этими щедрыми дарами. Они черпали из почвы и из моря. Они жадно отбирали у Земли её чудеса. Они портили и разрушали до тех пор, пока не добрались до самого сердца планеты. А когда спохватились было уже поздно — они полностью разграбили свой мир, не оставив ничего.

Планету стало лихорадить — её изматывали ураганы и бесконечные бури. Моря и реки выходили из берегов, затопляя города и опустошая земли. Началась эпоха свирепых штормов. А потом наступило ужасное затишье. Представьте себе разрушенный и затопленный мир. Не осталось ничего и практически никого — лишь жалкие остатки некогда гигантского населения Земли, уцелевшие там, где из воды всё ещё выступали редкие вершины гор; одиночки, заброшенные на крыши небоскрёбов, цепляющиеся за высокие мосты и верхушки деревьев…

Вращается Земля. И остров Винг — что по английски означает «крыло» — снова накрывает тень.

На часах — одна минута четвёртого.

Жители Винга сходятся в деревню — точнее, в то, что от неё осталось. Просоленные, насквозь пропитанные морской влагой улицы сбегают с холма прямо в неспокойный, кипящий волнами океан. Старожилы ещё помнят времена, когда складчатые холмы, на которых вырос Винг, переходили в известняковые скалы, отвесно спускавшиеся к широкому каменистому пляжу. Ещё прошлым летом верхушки этих скал можно было увидеть во время отлива; они темнели среди волн.

Теперь на этом месте всегда вода.

Повернувшись спиной к морю, люди медленно поднимаются по склону холма, бредут через поле ветряных мельниц. Этот ранний зимний вечер выдался на редкость безветренным, и широкие мельничьи крылья движутся еле-еле, издавая чуть слышный скрип. Высоко в небе сияет Полярная звезда — крошечный факел, помогающий людям отыскать дорогу к плоской вершине. С давних пор там высится круг из одиннадцати валунов. В тот момент, когда последний солнечный луч тает на поверхности океана и ночь окутывает Винг, люди на время забывают о волнах, которые наступают, окружая остров со всех сторон.

Так же, как с незапамятных времён поступали их предки, люди собираются внутри каменного круга, чтобы отпраздновать день зимнего солнцестояния. Все взволнованно наблюдают за тем, как несколько человек крутят вокруг себя длинные верёвки, на концах которых привязаны пылающие соломенные шары. Они раскручивают верёвки всё сильнее и сильнее, а затем, под одобрительные вопли зрителей, зашвыривают их высоко в небеса. Огненные шары прорезают тёмное небо и осыпаются вниз мириадами золотых искр, словно вторя смерти старого солнца уходящего года.

Потом поджигают огромное колесо — древний символ вечного круговращения Мироздания — и пускают его катиться с горы. Люди кричат от восторга, глядя, как пылающее колесо мчится сквозь тьму — всё вниз и вниз, а потом прямо по волнам — и постепенно затухает где-то в океане, словно падшая с неба звезда.

И вновь на холм опускается тьма. Ночь обступает людей со всех сторон: они жмутся друг к другу и в поисках хоть какого-то света поднимают головы к мерцающим в вышине звёздам.

Старый Тэйн почти на ощупь пробирается в середину каменного круга. Он встречал праздник зимнего солнцестояния около восьмидесяти раз — больше всех на острове. Тэйн достаёт из глиняного горшка заботливо припасённый уголёк, который он выхватил из камина в своём доме, и поджигает аккуратную горку из сухого торфа и обломков дерева, выброшенных морем. Через некоторое время костёр, потрескивая, начинает разгораться. Жители Винга радостными криками приветствуют пламя, разгоняющее тьму и предвещающее рождение нового солнца.

Тэйн залезает на двенадцатый валун, лежащий в центре круга, и поднимает руку. Шум стихает.

— С Новым годом! — восклицает он. — Завтра мы впервые увидим солнце нового столетия!

Он окидывает односельчан нерешительным взглядом, прекрасно понимая, что люди с нетерпением ждут, когда можно будет начать есть, пить и веселиться. Морщины ещё сильнее прочерчивают его лицо.

— Быть может, новый век принесёт нам чудо, — говорит Тэйн. — Потому что только чудо спасёт нас от наступления воды… Но что, если чуда не будет? Послушайте. Нам пора подумать о будущем. Пора узнать, каков мир за пределами островов…

— Нет, Тэйн, не надо! — кричит Бренна, маленькая круглощёкая женщина, которая привела с собой целый выводок шумных ребятишек мал мала меньше. Она улыбается, пытаясь смягчить тон сказанного. — Мы не хотим думать об этом в такую ночь!

— Именно в такую ночь и следует подумать о будущем, — возражает Тэйн.

— Но здесь же дети! — Улыбка Бренны гаснет. — Я не хочу пугать их.

— Я говорю это ради детей. Их будущее зависит от того, сумеем ли мы противостоять подъёму воды, — сурово говорит Тэйн.

По толпе пробегает недовольный ропот. Бренна права, сегодня никому не хочется думать о море. Возмущение растёт, голоса становятся всё громче. Несколько человек пытаются защищать Тэйна, но их слишком мало; большинство же, как и Бренна, хотят веселиться и ни о чём не думать. В этот момент на камень рядом со стариком запрыгивает девочка. Её щёки горят, глаза сверкают, в длинных волосах, словно в тёмных водах ночного океана, вспыхивают искорки. Она умоляет толпу не расходиться и выслушать старика.

И люди послушно стихают, привлечённые вдохновенным видом девочки, её страстным призывом. Она стоит на камне, подавшись вперёд, и свет костра окружает её силуэт призрачным сиянием.

Воспользовавшись затишьем, старый Тэйн пытается утихомирить односельчан.

— Успокойтесь! — говорит он дружелюбно, но твёрдо, опуская сдерживающую руку на плечо девочки. — Тише, Мара… Давайте все успокоимся и будем праздновать. Но сначала возьмёмся за руки и встанем вокруг огня с мыслями о будущем.

И люди вновь смыкаются вокруг него. Они стоят все вместе, окутанные светом и теплом костра, отгороженные от холодного тёмного мира безмолвным кругом мёртвых камней. Их мечты и надежды уносятся в небо с дымом и искрами.

Потом все пьют горячее свекольное вино и едят печёную картошку, а согревшись, спускаются вниз с холма. На соседних островках также пылают костры — эти яркие огни, разбросанные по тёмной глади океана, кажутся отражением сияющих в небе созвездий. Праздничная толпа добирается до деревни как раз в тот момент, когда в церкви радостно ударяет колокол; ему вторят колокола на других островах, и эхо разносит звон далеко по воде. Очень скоро узкие улочки Винга заполнятся народом, праздничными огнями, песнями, заглушающими рокот океана. Так люди прославляют бессмертие Вселенной, и веселье их затянется далеко за полночь.

Но слова старого Тэйна не выходят ни у кого из головы. Конечно же, новый век принесёт то самое чудо, которого мы так ждём, говорят друг-другу жители Винга. Планета позволила морю поглотить другие земли и другие острова, но это было где-то там, далеко-далеко. С нами такого никогда не случится!

А тем временем океан делал новый глоток, откусывает ещё один кусочек от подножия холмов Винга, подступая вплотную к деревне и фермам, — к самому порогу человеческого жилья.

Мара Бэлл просыпается с чувством тревоги, как будто маленькая птичка бьётся у неё в груди.

Воздух наполнен перестуком молотков и визгом пил. Мара поспешно отпирает окно, распахивает ставни, и в комнату врывается яркий солнечный свет. Оторопевшая, обрадованная, она несколько секунд моргает, привыкая, а потом высовывается из окна, наслаждаясь свежим воздухом, видом моря и неба: бесконечной, сливающейся на горизонте синевой.

Пользуясь кратким затишьем между бурями, люди по всему острову лихорадочно чинят и обновляют защитные приспособления, изрядно потрёпанные и повреждённые зимними штормами.

— Марабэлл, завтракать! — доносится ясный и чистый голос её матери, соединяющий коротенькое имя и фамилию Мары в один прекрасный звук, — словно звонкий ручеёк весело журчит по камушкам.

Мара ныряет под кровать, и пошарив, вытаскивает кибервиз. Жители Винга давным-давно забросили подобные игрушки: никому нет нужды до старинных приборов. Никому, кроме Мары…

Она щелчком раскрывает тяжёленький шарик, вытягивает две солнечные антенны и кладёт кибервиз на тёплый подоконник подзарядиться.

Затем Мара натягивает одежду и мчится вниз по лестнице — скорее вон из дома, в котором она была заперта три бесконечно долгих штормовых месяца.

— Стой, стой! — Розмари, её мать, указывает рукой на кухонный стол. В другой руке она держит молоток. — Я сказала, завтракать, Марабэлл. А потом за работу.

На берегу, взлохматив белокурые волосы братишки и ухватив со стола кусочек тоста, Мара вылетает из кухни так быстро, что никто не успевает её остановить. И только скатившись вниз с холма, оказавшись на безопасном расстоянии, она оборачивается и машет матери. Та стоит в дверях, уперев руки в бока, и укоризненно качает головой, а ветер теребит её короткие чёрные волосы. Потом она машет вслед Маре молотком, но сама при этом улыбается. Розмари прекрасно понимает, что удержать дочь под замком в такое утро не возможно. И обе они знают, что ещё до захода небо может вновь затянуться штормовыми облаками, так что надо радоваться каждой минуте, проведённой вне дома.

Мара мчится через поле с ветряными мельницами. Наконец-то она на свободе! Как здорово! С океана налетают порывы ветра; они подхватывают Мару под локти, треплют её волосы. Как восхитительно нежно касаются её кожи солнечные лучи! Как радует глаз бесконечная синева неба после долгих месяцев сидения в четырёх стенах, под тусклым светом лампы!

Мара останавливается, лишь добежав до горбатого мостика, возле которого приютились старая красная телефонная будка и погнутая бурей табличка автобусной остановки. Когда-то на Винге было множество разных видов транспорта — автобусы, автомобили, мотоциклы, грузовики, тракторы… Мара видела их на старинных фотографиях. Но полвека назад закончилось топливо, и все машины переделали и приспособили для других целей. И теперь только море изредка выбрасывает на берег ржавую оболочку того, что некогда было автомобилем. Эти куски металла тут же переплавляются на разные нужды, но телефонную будку и табличку с номерами автобусов люди не трогают, потому что это такая же неотъемлемая часть острова, как церковь или круг из валунов на холме.

Заметив, как сильно поднялся океан за зиму, Мара испуганно вздрагивает. Противоположный конец горбатого мостика уходит в воду. Неужели море подберётся ещё ближе?! Думать об этом слишком страшно, и чтобы выбросить дурные мысли из головы, она подбегает к самой кромке воды — посмотреть, что принесли волны.

Ботинок! Мара радостно подбирает драгоценную находку. Вот бы отыскать ещё один! Она окидывает взглядом свои разбитые, латаные-перелатаные башмаки на толстой подошве, которые носила ещё её мама, а до того — бабушка. Ей крайне необходимы новые ботинки, пусть даже они будут непарными. Можно разорвать каждый ботинок пополам и смастерить из них новую пару. Мара продолжает поиски и в конце концов обнаруживает настоящее сокровище — кожаную сумку, запутавшуюся в большой коряге. Кожа и дерево — вот это добыча! Деревяшку она отдаст старому Тэйну, а кожа очень даже пригодится её семье. А Тэйн и из коряги сможет понаделать целую кучу разных вещей! Мара тащит тяжеленную корягу вверх по склону, к котеджу Тэйна. Оттуда доносится стук молотка, как, впрочем, и из каждого дома на острове.

Старик стоит на лестнице и прибивает к окну второго этажа ставень, оторванный бурей.

— Ну что, — улыбается он, — вижу, ты нашла клад?

Тэйн спускается по лестнице медленно и осторожно, впрочем (на Марин взгляд) гораздо бодрее, чем можно ожидать от восьмидесятилетнего человека. Он обнимает Мару, а потом слегка отстраняет от себя, придерживая за плечи, желая рассмотреть получше.

— Тебе удалось расцвести даже без солнечного света, — ласково говорит он. — За зиму ты превратилась во взрослую девушку.

— Мне же только исполнилось пятнадцать.

— Я помню, — с улыбкой кивает Тэйн. — Подарок дожидается тебя в доме.

— Я не к тому! — смеётся Мара.

Тэйн с интересом рассматривает её находки.

— Кожу… — виновато начинает Мара, но Тэйн не даёт её договорить.

— Твой братец не сегодня-завтра вырастет из своих ботинок, да и твои подлатать не мешает. Нет, Мара, кожу оставь себе. Я и без неё прекрасно обойдусь.

Он топает о землю поношенными, но всё ещё крепкими башмаками.

— Но деревяшку я принесла тебе, — настойчиво говорит Мара. — Я волокла её сюда, наверх, от самого берега, так что даже не думай отказываться. Только посмотри на мои руки.

Она демонстрирует ладони, красные и ободранные о шершавую поверхность коряги.

— Так уж и быть, возьму, — вроде бы неохотно соглашается Тэйн, но Мара видит, какое у него довольное делается лицо.

— Я прибью ставень. — Мара хватает с травы молоток и лезет вверх по лестнице.

— А я вскипячу чаю — неожиданно устало отвечает Тэйн.

Как бы ни был он крепок, думает Мара, всё равно он слишком стар для такой работы. Но Тэйн ни от кого не желает принимать помощь. Отчасти из гордости, отчасти — потому, что понимает, как трудно каждой семье противостоять стихии, как важна каждая пара рук в борьбе за крышу над головой.

Каменный коттедж Тэйна был построен около двухсот лет назад. Здесь родились и сам старик, и его мать, и мать его матери. Что было до этого, уже никто не помнит. Раньше Тэйн любил поглаживать каменные стены своею дома, приговаривая, что с ними до самого конца Света ничего не сделается. Без малого сто лет он смотрел отсюда на горизонт, но теперь видит перед собой только наступающее море и, кажется, уже не так уверен в своих словах, как прежде.

Мара любит этот коттедж не меньше самою Тэйна, для нее это второй дом. Когда она была маленькой, Тэйн часто забирал ее к себе. Она без устали вертелась у него под ногами, пока он укладывал торф, кормил коз, взбивал масло… Тэйн называл Мару своей маленькой помощницей, и та сияла от удовольствия, уверенная, что без нее Тэйну с делами не справиться, хотя, на самом деле, это он помогал ей и ее семье — отцу, поглощенному работой на ферме, и матери, которая возилась с малышом Кори.

— Люди говорят, что ничего не случится, — говорит Мара. — К лету океан успокоится, и всё опять будет в порядке.