Читаем Кладбище нерассказанных историй онлайн бесплатно
Кладбище нерассказанных историй
Писательница Альма Круз знает, каково это – зависеть от своих персонажей: ее подруга принесла в жертву творчеству здоровье и отношения с близкими. Но Альма не желает для себя такой судьбы. После многолетних попыток завершить главную книгу жизни она решает похоронить черновики на своем участке земли в родной Доминикане. Вот только погребенные герои вовсе не собираются оставлять автора в покое: они начинают говорить – сначала шепотом, затем все громче. Местная жительница Филомена, обладающая даром слушать и слышать, становится хранительницей воскресших повествований, а литературное кладбище превращается в место, где поколение безымянных наконец может без страха рассказать свою историю. Роман Джулии Альварес – автора мирового бестселлера «Время бабочек» – многоголосое повествование о памяти, любви и магии слова, способной победить забвение.
Серия: Belles Lettres
Проза / Современная русская и зарубежная прозаЗнак информационной продукции (Федеральный закон № 436–ФЗ от 29.12.2010 г.)
Главный редактор:
Заместитель главного редактора:
Арт-директор:
Руководитель проекта:
Литературный редактор:
Корректоры:
Дизайнер:
Верстка:
Изображение на обложке:
Разработка дизайн-системы и стандартов стиля:
© 2024 by Julia Alvarez
Published by permission of the author and her literary agents, Stuart Bernstein Representation for Artists (USA) via Igor Korzhenevskiy of Alexander Korzhenevski Agency (Russia)
© Издание на русском языке, перевод, оформление. ООО «Альпина Паблишер», 2026
Расскажи мне историю
У Альмы некогда была подруга-писательница, которая в течение многих лет до своей относительно ранней смерти постоянно говорила об одной истории, которую ей очень хотелось написать.
За тридцать с лишним лет их дружбы подруга Альмы стала довольно известной, ее приглашали на важные интервью, она завоевывала крупные премии и получала всевозможные награды. По одному из ее романов сняли фильм с участием знаменитых актеров, чьи имена были знакомы даже Альме, которая не слишком жаловала голливудское кино. Однако ее подруга не признавала эти достижения существенными. Делом своей жизни она считала эту историю, которая не терпела спешки.
История завладела ею. Подруга могла без остановки рассказывать о персонажах, у каждого из которых были имя и биография. Часто они заставляли ее отправляться в тот или иной уголок мира: на старое кладбище в Швеции, в рыбацкую деревушку в Либерии, на острова Южной Каролины, где она даже купила дом и некоторое время жила. У этих персонажей были секреты, к которым она прислушивалась, и в одних местах голоса их доносились до нее лучше, чем в других. Но рано или поздно связь обрывалась, и наступало время перебираться куда-нибудь еще.
Потеряв счет многочисленным адресам подруги, Альма стала заносить их в записную книжку карандашом. «Да ты настоящая странствующая сказительница», – как-то сказала ей Альма. Подруге-писательнице понравилось это выражение, и с тех пор она использовала его в интервью и на чтениях, настаивая, что она не писательница и не романистка, а странствующая сказительница.
Альма была совсем не уверена, что подруге идет на пользу такой кочевой образ жизни. Писатель должен быть заземлен, иначе сила – та же, которая через зеленый фитиль питает цветок, – испепелит его. Но вместо того, чтобы указать на это, Альма держала свои опасения при себе, превознося подругу за то, что та беззаботна, словно полевые лилии. Ее подруга была вспыльчивой и ощетинивалась при малейшем намеке на критику.
Однажды – Альма, присутствовавшая на чтениях, слышала это своими ушами – некая женщина во время сессии вопросов и ответов отметила, что иногда диалоги в ее романах трудны для понимания. Беспокоится ли когда-нибудь писательница о своей аудитории? Подруга Альмы одарила женщину одним из своих убийственных взглядов. «Я пишу не для белых», – напрямик заявила она. Люди, за исключением Тони Моррисон[1], тогда еще не говорили таких вещей.
Одним из главных героев ненаписанной истории был симпатичный белый парень из Швеции (отсюда и поездка в Швецию?), моряк с жилистыми руками, похожими на такелаж корабля. Кристиан, чье имя со временем менялось – Кристофер, Андерс, Нильс, – влюбляется в Клио, попавшую в рабство главную героиню, имя которой не менялось на протяжении многих лет, когда подруга рассказывала о книге.
Иногда Альма задавалась вопросом, не подружилась ли с ней писательница отчасти для того, чтобы побольше узнать о белых людях. Если так, Альма была не лучшим выбором: она не была на сто процентов белой, если таковые вообще существуют. Ее семья была родом с острова, где, как гласит народная поговорка, у каждого есть немного черноты за ушами. Даже бледнолицые члены клана ее матери, утверждавшие, что их предки прибыли в Америку на «Нинье», «Пинте» или «Санта-Марии»[2], время от времени порождали темное семя, в чем обвиняли предков своих супругов. Семья ее отца не могла скрыть свою смешанную расовую принадлежность: темнокожая родоначальница носила французскую фамилию Роше, что указывало на гаитянское происхождение, – вероятно, некий рабовладелец попользовался своей собственностью.
И все же, по каким бы причинам ни сложилась эта дружба, Альма была польщена. Ей редко доводилось чувствовать себя избранной. Как будто капризный малыш, ревевший при приближении других, улыбнулся и протянул к ней ручонки. Подруги часто разговаривали по телефону и обменивались длинными содержательными письмами. После того как Альма переехала в Вермонт, где устроилась преподавателем, писательница каждое лето приезжала к ней на поезде. Перед одним таким визитом Альма попросила Люка, своего тогдашнего парня, посадить несколько подсолнухов, зная, что ее подруга к ним неравнодушна. Вместо того чтобы посадить пару-тройку, тот засеял целое пастбище позади дома – небывалый урожай желтых солнышек.
Альма вывела подругу на заднюю веранду и торжественно взмахнула рукой: «Твой приветственный букет!»
Та долго качала головой от восхищения.
– Это ты сделала?
Альма отдала должное тому, кто это заслужил.
– Не упусти его, слышишь? – властно сказала ей подруга.
Помимо таланта к садоводству, у Люка были классные татуировки. Ее подруга весь день зарисовывала их в своем блокноте. «Они идеально подходят моему Кристиану», – сказала она.
Но для того, чтобы любовь росла, одного таланта к садоводству недостаточно. Несколько месяцев спустя Альма узнала, что Люк сеет свои дикие семена на других полях. Когда она рассталась с ним, подруга на нее разозлилась.
С годами Альма начала нервничать перед каждым визитом писательницы. Ее подруга рассорилась с большинством своих друзей, а также с семьей. Она стала недоверчивой, все более склонной к паранойе. За ней следили. За ней охотились федералы. Сестра клянчила у нее деньги. Подруга забрала у издателя все свои книги, рассказывала о бурных сценах. Альма начала задаваться вопросом, когда же наступит ее собственное изгнание.
Разумеется, у ее подруги были основания для опасений. Ее обхаживали самые разные люди, чьи мотивы всегда были в той или иной мере связаны с увлеченностью знаменитостями, которую она считала недугом культуры. «Никогда не забывай, что мы всего лишь литературные фаворитки месяца или, самое большее, года», – часто наставляла подруга Альму. Все больше и больше издательств покупалось огромными конгломератами, которые также занимались ископаемым топливом, сухими завтраками и фармацевтическими препаратами. Как и у всех остальных их активов, у их авторов был срок годности.
Альма слушала, но еще не была готова пренебречь славой и богатством. Для ее подруги это было легко, ведь она уже добилась успеха. «Вот погоди – и увидишь», – твердила она Альме. Но Альма не хотела ждать. Они были ровесницами, и Альма все еще с трудом сводила концы с концами. Ее подруга проявляла исключительное великодушие: приглашала Альму в качестве помощницы на конференции, где выступала с основным докладом, представляла ее как одну из своих любимых писательниц, советовала Альме, куда отправлять произведения и кому доверять – список последних был очень коротким и становился все короче.
Наконец творчество Альмы начало обретать популярность, но это привело к непредвиденным последствиям. Ее мать возмутилась «ложью» дочери и пригрозила подать в суд, если та не прекратит выпускать свои постыдные рассказы, порочащие имя семьи (непослушные девочки занимаются сексом, употребляют алкоголь). Она собиралась отречься от Альмы и написать собственную версию событий. Поскольку мами с ней не разговаривала, эти ультиматумы передавались Альме через ее сестер.
Альма была в отчаянии. Как могла родная мать пойти против нее? Даже матери закоренелых преступников и те говорили: «Он серийный убийца, но он мой ребенок».
– Ну так смени имя, – посоветовала ей подруга-писательница. – Ты все время говоришь о «Тысяче и одной ночи». Отныне ты можешь быть Шахерезадой.
– Никто не сможет правильно это написать, – отметила Альма.
– Их проблема. Ты ведь не для них пишешь, верно?
Кто такие «они»? Альма не спросила, опасаясь получить выволочку.
– Итак, решено, – сказала подруга, игнорируя нежелание Альмы. Будучи всего на два месяца старше, она помыкала Альмой больше, чем Ампаро, старшая из трех ее сестер.
На конференции, где ее подруга выступала с основным докладом, Альма случайно услышала, как одна известная писательница охарактеризовала ее подругу как «трудную штучку». Альма могла бы пропустить мимо ушей этот комментарий, типичный для таких конференций, участники и сотрудники которых накачивались алкоголем, чтобы выдержать накал страстей и амбиций, но Альма болезненно реагировала на эту фразу. И Люк, и, до него, Филип, бывший муж Альмы, говорили то же самое о ней. Эта идиома всегда звучала странно. Разве все хоть сколько-нибудь стоящее не требует труда?
Смысл многих подобных выражений до сих пор ускользал от нее. Она знала их словарное значение, но у нее не возникало того чувства прозрения, которое появлялось, когда до нее доходила суть слова или идиомы. Возможно, поскольку английский не был ее родным языком, его корневая система недостаточно глубоко проникла в ее душу, – тревожная мысль для писательницы.
Разумеется, Альма знала, что это выражение не является комплиментом, особенно когда его употребляет мужчина по отношению к женщине, к которой он теряет интерес. Конец близок. Ее подруга никогда не встречалась с Филипом, но ей было что сказать о мужчинах в целом, и обычно ее мнение оказывалось нелестным. Именно поэтому Альма удивилась, когда подруга посоветовала ей не упустить подсолнечного парня.
Со своей стороны, ее подруга никогда не упоминала ни о каких страстных привязанностях. Однако однажды она оставила на автоответчике Альмы сообщение. Она была в Париже, помолвлена и собиралась замуж. К тому времени обеим женщинам было за сорок и они были одиноки. «Я хочу, чтобы ты стала моей свидетельницей. Скоро пришлю подробности». Обещанных подробностей так и не поступило. На их следующей встрече (на очередной конференции, на которой уже они обе были основными докладчицами – карьера Альмы шла в гору) ее подруга ни разу не упомянула о женихе.
– Значит, ты просто тайком вышла за этого парня? – спросила Альма.
– За какого парня?
Альма напомнила о сообщении, которое та оставила на ее автоответчике несколько месяцев назад.
– Очередной проходимец, – отмахнулась подруга.
А как же обручальное кольцо на ее левой руке?
– Всего лишь защитная мера, – ответила подруга.
Защита от чего? Об этом Альма тоже не спросила.
Ее подруга, похоже, относилась к своей жизни как к черновикам романа. Этот сюжет не работает? Ладно, не проблема. Уберем брак, изменим последовательность событий и посмотрим, что получится. Какая-то пугающая путаница между искусством и жизнью.
На следующей встрече подруга загнала ее в угол:
– Пообещаешь мне кое-что?
– Смотря что, – ответила Альма шутливым тоном, который не понравился ее подруге.
– Это серьезно. Если со мной что-то случится, обещай, что расскажешь историю Клио.
Альма заартачилась.
– Не могу. Я не сумела бы сделать это как следует, – добавила она, чтобы смягчить свой отказ комплиментом.
– Конечно, можешь. Ты годами слушала, как я рассказываю о Клио.
– Одно дело – услышать историю, другое – записать ее. К тому же нельзя рассказывать историю другого человека. (Как будто Альма не делала этого постоянно в собственном творчестве.) И ничего с тобой не случится, – заверила она подругу.
– Видимо, ты не слышала новость о том, что никто из нас не выберется отсюда живым.
– Ха-ха, – произнесла Альма, которой было слишком не по себе, чтобы искренне рассмеяться. В любой момент ее подруга могла сорваться с катушек и утащить Альму за собой.
Альма начала отстраняться, боясь близости, которая всегда была такой необычной, тревожащей. Она медлила несколько дней, прежде чем ответить на письма или звонки. Тем летом приглашения в Вермонт не последовало. Прежде всего, у нее не было парня с соблазнительными татуировками и загородным участком. Да и сама Альма была в разъездах. После серии публикаций она получила постоянную должность в университете и купила «стартовое жилье», как выразился риелтор, хотя Альма рассчитывала, что из этого скромного коттеджа ее вынесут ногами вперед. «Он крошечный», – заметила Альма подруге, не уточнив, есть ли там комната для гостей. Бóльшую часть лета она проведет в отъезде; куда и на какой срок уедет, она также не уточнила.
