Читаем Смерть служанки онлайн бесплатно

Тело уверенно плыло вниз по реке, подгоняемое начинающимся приливом, к которому присоединился поток непрекращающегося дождя, столь нетипичного для этого времени года. Однако, зацепившись за один из быков Лондонского моста, тело на мгновение задержалось, а затем направилось к стремительно мелеющему потоку на левом берегу, где и осталось лежать прямо у поверхности, поддерживаемое раздувшимися юбками. Там его и нашел лодочник.

Он встал в темноте, до зари, как делал всю свою рабочую жизнь, и, выпив пинту выдохшегося эля с куском сухого хлеба, направился под проливным дождем вверх по реке, туда, где он держал лодку. В нормальный год погода к концу июня должна была быть хорошей и его ожидала бы толпа клиентов, но 1591 год никак нельзя было назвать нормальным. За суровой зимой последовала самая холодная и дождливая весна, какую он только помнит, и уже появились зловещие признаки, что чума снова принялась бродить по улицам.

Лодочник работал везде, где можно было заработать, и ранним летом обычно он начинал свой день, поднявшись вверх по течению, где перевозил ранних собирателей лаванды на поля Уондсуорт, но сейчас лаванда сгнивала, не успев расцвести. Просто по привычке он встал на привычном листе, и наконец из темноты возникла темная фигура, оказавшаяся молодым человеком, закутанным в старый плащ. Он дрожа залез в лодку и пробормотал, чтобы лодочник отвез его на другую сторону Лондонского моста, поскольку он опаздывает на работу.

Лодочник взялся за весла, используя для скорости все нарастающий прилив. По берегам то тут, то там начали появляться огни, но дождь все поливал их лица, и в нос бил резкий запах Темзы. Быстрое течение снесло их вниз к мосту, и лодочник уже приготовился ловко провести лодку под арками, когда весло зацепилось за что-то у самой поверхности воды.

— В чем дело? — спросил пассажир.

— Не знаю, — буркнул лодочник. — Что-то в воде. Вот, возьмите весло и попробуйте удержать нас на месте, а я взгляну. — Все еще крепко держа свое весло, он наклонился вперед и попытался высвободить его из мокрых тряпок, которые вокруг него обмотались. То, что держало весло, внезапно его отпустило, и лодочник сообразил, что перед ним тело. Такое довольно часто случалось: неосторожные пьяницы, жертвы уличных нападений и падшие молодые женщины часто кончали свою жизнь в реке. Сердце его упало. Городские инструкции по выдаче лицензий предписывали, что любой лодочник, обнаруживший тело в реке, должен вытащить его на берег и немедленно уведомить соответствующие органы. Вот только разыскивать эти органы порой трудно и муторно. Посветлевшая полоса на горизонте возвещала о скором наступлении еще одного хмурого дня, но по крайней мере при дневном свете лодочник мог рассчитывать на какую-то работу. А если он поступит по правилам и вытащит тело на берег, найдёт констебля и доложит ему официально, то может потерять половину дня и соответственно драгоценное время для возможного заработка.

— Пропади все пропадом! — выругался он.

— В чем дело? — спросил пассажир с нарастающим раздражением, с трудом удерживая тяжелое весло.

— Утопленник. Прощай утро, если только… — Лодочник помолчал, потом добавил: — Не сидите там с разинутым ртом, помогите мне втащить его в лодку. — Работа оказалась нелегкой, потому что, хотя они уже вышли из зоны прилива, течение все равно оставалось быстрым и тащило их к морю. Им удалось втащить намокший груз в лодку только после нескольких попыток, перевалив его через борт, и к этому времени они сами были мокры до нитки да и лодка набрала изрядно воды. Они взглянули на свой улов. Тело принадлежало молодой девушке. Застывшие глаза смотрели в небо с воскового лица.

Когда лодка вновь выплыла на середину реки, лодочник посмотрел назад, вверх по течению, где в доме у берега горел свет. Он решился. Взявшись за весла, он принялся грести в сторону дома.

— Эй, что вы делаете? — спросил его удивленный пассажир. — Я же говорил, что опаздываю на работу, а вы везете меня назад, туда, откуда мы приплыли.

— Откуда мне было знать, что утопленник попадется? — ответил лодочник. — Но я не собираюсь весь день возиться с этой утопленницей, поэтому свезу ее к доктору Форману. Он знает, что следует делать.

У парня отвисла челюсть.

— К некроманту?

— Никакой доктор Форман не некромант. В прошлом году он лихо вылечил мне чирей на шее. Чего только люди не наговорят. — Лодочник вывел лодку на середину реки и направился в сторону огонька.

Примерно в то же время, как всплыло тело, из маленького домика на Бэнксайд-Эллиуэй вышел тепло одетый мужчина с большим кожаным саквояжем. Когда дверь за ним захлопнулась, он тяжело вздохнул, потому что помочь так ничем и не смог. По дороге домой он думал о женщине, которую только что оставил. У Саймона Формана было правило — подниматься рано и записывать в истории болезней все, что произошло в предыдущий день, но сегодня его разбудил в три утра муж старой женщины, которая торговала овощами и фруктами у «Зеленого дракона». Он сам открыл ему дверь.

— Сара, — сказал старик, едва не плача. — Ей совсем худо. Вы не могли бы прийти? Вот флорин, это все, что у нас есть.

Саймон отмахнулся.

— Возвращайтесь домой, скажите ей, что я сейчас оденусь и приду. Она опять кашляет?

Старик кивнул.

— Кашель рвет ее на части. Но сейчас у нее лихорадка и она дышит вот так. — Он задышал так, будто запыхался. — И с головой у нее непорядок. Просила меня сходить за священником! Я сказал, ладно, я приведу пастора, но она говорит, нет, хочу священника. Она забыла, что у нас нет священников.

Одевшись, Саймон пошел в кабинет и налил макового сиропа и раствора шандра в две склянки, положил их вместе с другими предметами в саквояж и отправился к пациентке. Ее муж провел его наверх, где она металась на соломенном матрасе их супружеского ложа. Комната, очень бедная, но чистая, освещалась углем, опущенным в масло. Саймон достал из саквояжа две свечи и зажег их. Он всегда носил с собой свечи, когда посещал дома бедноты. Хорошие свечи стоили дорого, поэтому во многих хозяйствах на освещении экономили.

Он осторожно наклонился над женщиной. Осматривать ее не было смысла, потому что он сразу увидел, что она умирает от воспаления легких, которое унесло уже много пожилых людей, заболевших в сырую и холодную погоду. Он повернулся к старику.

— Теперь все в руках Господа, хотя я могу облегчить ей страдания. Вам понадобится женская помощь. Идите на Роуз-Элли, найдите там мать Бейкер и скажите, что доктор Форман спрашивает, не могла бы она прийти. — Старик заколебался. — Я заплачу ей. Ваша жена снабжала меня отличными овощами и фруктами с того времени, как я вернулся в Лондон.

Саймон повернулся к женщине, приподнял ей голову и влил в рот несколько ложек шандра. Через несколько минут она перестала метаться, открыла глаза и жалостливо взглянула на мужа. Потом ее взгляд остановился на докторе.

— Очень мило, что вы пришли, доктор, — прошептала она, — но мы с вами знаем, что пользы от этого никакой. Я ведь умираю, верно? — Он кивнул, потому что не мог лгать ей. — Тогда идите домой и досыпайте. Полезнее потратить те деньги, что в чулке под матрасом, на мои похороны, чем отдать их вам.

Она похлопала его по руке, и он взял ее руку в свои ладони.

— Я на ваши деньги не зарюсь. Мои услуги — плата за яблоки и апельсины, которые вы давали мне последние два года.

Она улыбнулась, затем на ее лице промелькнуло отчаяние, и она попыталась сесть.

— Я боюсь, я боюсь…

— Мы все боимся, Сара, неважно, знаем ли мы, когда смерть придет или нет, — сказал Саймон.

— Нет, доктор, я не смерти боюсь. Я боюсь того, что будет за ней. Я родилась в дни старой религии, когда можно было покаяться священнику и он отпускал нам наши грехи и просил Господа простить нас. Но теперь таких священников нет. — Она начала плакать. — И я умираю, совершив смертный грех. Вы выслушаете мою исповедь?

— Видит Бог, Сара, я же не по этой части. Совсем не по этой. Вы не сможете меня убедить, что совершили такой тяжкий грех, что боитесь Всемогущего Бога в Судный день, — попробовал возразить Саймон, но она настаивала, и ему пришлось согласиться.

Она рассказала, что, когда они поженились, муж ее был моряком, жили они славно, вот только детей не было. Ей пришлось принять это как волю Всевышнего. Но когда ей было почти сорок, а муж был в плавании, в дверь постучал бродячий торговец, человек с веселым смуглым лицом, кольцами в ушах и глазами навыкате.

— Да простит меня Бог, я никогда не грешила, даже в мыслях, к тому же он был лет на десять меня моложе, но была весна, месяц май, и было в нем что-то неотразимое.

Они две недели были любовниками, затем он ушел, и она его больше никогда не видела. Через несколько недель она поняла, что беременна.

— Это было как чудо. Но я не могла посмотреть в лицо мужу с чужим ребенком на руках.

— И что же ребенок? — спросил Саймон.

— Она родилась в феврале, зимнее дитя, и роды прошли легко, хотя мне было сорок лет. Я рожала тайком в доме сестры в деревне, и она вырастила ребенка как своего собственного. Я не видела свою дочь много лет, и она не знает, что я — ее мать. — Она дышала с трудом. — А теперь так и не узнает.

— Если в этом ваш великий грех, Сара, тогда половина человечества не менее грешна, а я так больше, чем другие, — печально произнес Саймон, сознавая, как часто он поддавался подобному искушению. — Я не священник, но я искренне верю, что вам нечего бояться. У Господа наверняка есть куча счетов со взяточниками и злодеями, с которыми надо разобраться, чтобы тратить время на наказание женщины, которая родила ребенка от любимого человека. Если бы всех, кто поддавался искушению, изгоняли, в раю было бы пусто, а в чистилище не протолкнуться. Сейчас я вам дам немного макового сиропа, чтобы вы уснули. — Он устроил ее поудобнее. В этот момент вернулся муж вместе с уютной на вид женщиной. Саймон отвел ее в сторону и вложил в ее руку монету. — Если она проснется, дайте ей еще немного сиропа. Ей недолго осталось.

Саймон так глубоко задумался, что не заметил, как подошел к лестнице, спускающейся к воде около его дома. Он взглянул вниз и увидел причаливающую лодку. Она шла тяжело, с большой осадкой. Лодочник выскочил из лодки и привязал ее веревкой к большому кольцу в стене. Затем крикнул:

— Эй, подсобите нам, а? Мы тут утопленницу выловили.

Саймон вздохнул, мечты о плотном завтраке рассеялись, пока он ставил свой саквояж на землю и снимал плащ. Затем он осторожно спустился по скользким ступенькам.

— Надо же, — сказал лодочник, — как мне повезло. Я как раз собирался вас искать, доктор Форман.

— Его пассажир, с некоторым страхом взирая на предполагаемого некроманта, видел перед собой невысокого человека лет тридцати с небольшим. Нельзя сказать, чтобы он был уж очень красив, хотя вполне привлекателен — живые карие глаза, загорелая кожа, свидетельствующая о том, что он много времени проводит в теплых краях. Капли воды блестели на темно-рыжих волосах, в одном ухе поблескивала золотая серьга. Он не выглядел человеком, якшающимся с дьяволом.

Втроем мужчины вытащили труп из лодки и положили на нижнюю ступеньку. Поскольку одежда на трупе намокла, он был очень тяжелым.

— Ждите здесь, — сказал Саймон. — Я позову слугу, чтобы он помог затащить ее наверх.

Он вернулся почти сразу же с крупным угрюмым человеком со старым сабельным шрамом через все лицо. Тот громко ворчал. С утра Джон Брейдедж всегда пребывал в дурном расположении духа и не понимал, почему этот конопатый лодочник не мог справиться с делом сам. Он немедленно поделился этими мыслями с лодочником, который ответил, что искал доктора Формана, чтобы спросить у него совета, потому что однажды уже имел с ним дело по поводу чирья на шее и он показался ему весьма славным человеком.

Они внесли тело на верхнюю ступеньку и положили на землю. Светлые длинные волосы стелились, подобно мокрой вуали, которой мрачный свет зари придавал зеленоватый оттенок. Они напомнили Саймону красивые длинные водоросли, растущие в пруду и вдоль медленных рек в Уилтшире, где он родился. Водоросли цвели маленькими белыми цветами, которые неприятно пахли. Но от трупа тем не менее не пахло, что доказывало, что девушка умерла недавно. Он наклонился и повернул к себе ее лицо.

— Черт возьми! — воскликнул он. — Я ведь ее знаю!

После того как они оттащили мертвую девушку в сарай на задворках, Саймон отправил лодочника с пассажиром по их делам, а сам вместе со слугой вошел в дом. Там его встретила Анна, жена Джона, с примерно полуторагодовалым ребенком на руках. Она была достаточно хорошо знакома с Саймоном, чтобы отругать его за его вид и пообещать приготовить ему завтрак пока он переодевается.

Через полчаса, плотно позавтракав, Саймон направился в сарай. Хотя день уже наступил, в сарае все еще было темно и мрачно, поэтому он зажег свечу. Единственным звуком был равномерный стук капель, падающих с одежды и волос мертвой девушки. Он открыл ставни, чтобы впустить какой-никакой свет, взял свечу и поднес ее поближе к телу, вспоминая, как эта девушка приходила к нему четыре месяца назад на консультацию. Она пришла без предварительной записи и потребовала, чтобы он сообщил ей ее гороскоп. Первое, что он в ней заметил, был необычный цвет волос. Волосы, выбивавшиеся из-под шапочки, были совсем светлыми, почти белыми, так же как и брови, а глаза — бледно-голубыми. Она была стройной, с высокой грудью. Как раз такие фигуры он находил привлекательными, но только не в этом случае. Каким бы впечатлительным он ни был, что-то было в этой девушке, некая аура бесчувственности, которая показалась ему отталкивающей. Она напоминала ему маленькую кошку. Светло-серое платье, аккуратное, но без всяких украшений. Он решил, что она служит горничной у какой-нибудь госпожи.

Он объяснил ей, что не может составить ее гороскоп, пока она ждет.

— Мне необходимо записать ответы на все вопросы, которые я задам, включая дату вашего рождения и время, в которое вы появились на свет. Но я человек занятой: у меня много пациентов, которых я должен наблюдать, а для составления хорошего гороскопа требуется много времени. Приходите через два дня, думаю, он будет готов. Вы читать умеете?