Читаем Времени в обрез: ускорение жизни при цифровом капитализме онлайн бесплатно

Давным-давно, в последнее лето перед поступлением в университет, мне довелось побывать в Папуа — Новой Гвинее, тогда еще находившейся под протекторатом Австралии. У меня был друг по переписке из приморской рыбачьей деревушки в часе неспешной езды на лодке от Лаэ. Я очень ярко помню эту поездку, поскольку мне казалось, что я попала в первобытный коммунизм, как называлось в то время утопическое естественное состояние сотрудничества между людьми.

Карл Маркс и Фридрих Энгельс использовали это понятие применительно к ранней форме общества, где его члены делятся друг с другом всеми ресурсами и где отсутствует какая-либо иерархия. Впоследствии я прочла работу «Общество первоначального изобилия» антрополога Маршалла Салинза[1], который утверждал, что охотники-собиратели, практически не имеющие того, что мы называем техникой, почти все свое время отдыхают или предаются различным развлечениям, поскольку трех или четырех часов работы в день им хватает для удовлетворения своих потребностей.

В той деревушке меня донимали комары, но зато прямо с деревьев можно было срывать всевозможные тропические фрукты, в огородах росли таро и батат, а в море в изобилии водилась рыба. Условия жизни там были вполне первобытными: я спала на скамье рядом с группой девушек в женской хижине, где не имелось никакой возможности уединиться. Но зато там было сколько угодно времени. И нужно ли говорить, что там не было часов!

Помню, как однажды под Рождество мы целый день готовили кокосовое молоко. При всей моей юности и невежественности я предложила изменить метод отжима молока из кокосовой мякоти, который бы позволил ускорить этот процесс и повысить производительность. Молодые люди, вместе с которыми я работала, насмешливо посмотрели на меня и объяснили, что изготовление молока всегда отнимает весь день. Они никуда не спешили. Их не интересовало ускорение процесса: молоко готовят целый день — так было и так будет впредь. Сейчас, сорок лет спустя, во время работы над этой книгой о нехватке времени, я не могу понять, с какой стати я так настаивала на экономии времени, считая ее бесспорным благом. С тех пор мне стало ясно, что самые важные вещи в жизни невозможно обратить в числа, измерить, рассчитать или ускорить.

Любая книга опирается на прежние изыскания ее автора, и составление списка благодарностей с каждым новым проектом становится все труднее. На протяжении десятилетий уточнению моей точки зрения на рассматриваемые здесь предметы способствовали многие люди, и я не в состоянии назвать их всех по именам. Вообще же я благодарна Обществу социальных исследований науки за создание атмосферы, стимулирующей дискуссии, за его ежегодные конференции с многочисленными превосходными докладами и за самое великодушное международное сообщество ученых, о котором можно только мечтать.

Лондонская школа экономики и политических наук является идеальным интеллектуальным окружением для обществоведа. В ней я плодотворно обменивалась мнениями со своими коллегами и многое почерпнула от своих аспирантов. Я сожалею лишь о том, что вследствие безвременной смерти Дэйва Фрисби мне не удастся услышать от него новых соображений о Зиммеле. Аспиранты помогли мне в библиографических изысканиях, но мне бы хотелось особенно выделить прекрасную редактуру Деса Фицджеральда. Я благодарна Луизе Фишер за то пиршество духа, в которое ее усилиями превратилась работа на кафедре социологии, и Полу Гилрою, ознакомившему меня с некоторыми аспектами цифровой культуры.

Во время творческого отпуска я пользовалась гостеприимством других университетов. Оксфордский институт интернета на протяжении последнего десятилетия стал для меня уютным домом, позволив обзавестись разнообразными связями. Замысел этой книги сложился у меня на семинарах по проблемам времени и техники, которые я вела вместе с Лесли Хэддоном. Я благодарна Биллу Даттону, первым оказавшему мне теплый прием, а также Дункану Галли и Джонатану Гершуни из колледжа Наффилд (Оксфорд), где я имела удовольствие на протяжении семестра быть приглашенным научным сотрудником. Еще один семестр я провела в Институте общественно значимых знаний при Нью-Йоркском университете благодаря возможности, предоставленной мне Крэйгом Кэлхуном, за что хочу сказать ему спасибо.

Интерес к изучению вопроса по использованию времени пробудился у меня под влиянием Майкла Биттмена; совместно с Полом Джонсом мы по рекомендации Австралийской академии общественных наук взялись за крупный исследовательский проект «Влияние сотовых телефонов на соотношение между работой и личной жизнью». Возможность заниматься этим проектом была предоставлена мне Научно-исследовательской школой общественных наук при Австралийском национальном институте, сотрудником которой я тогда являлась. Я благодарна им всем. Блестящие исследования в рамках проекта провела Эмили Роуз. Некоторые итоги этих исследований освещаются в 4‐й и 6‐й главах настоящей книги. Выражаю благодарность Полу за плодотворные беседы о взаимодействии между медийными исследованиями и научной работой в сфере науки и техники. Вынуждена отметить тот, вероятно, неизбежный факт, что цифровые технологии никак не ускорили работу над этой книгой. Заслуживает упоминания ряд старых и новых друзей, поддерживавших меня в этой работе: Линн Джеймисон, Дональд Маккензи, Люси Сачмен, Ингрид Эриксон, Марта Пун и Тони Гидденс. Надеюсь, что на некоторых страницах ощущается прекрасный стиль Дженни Эрл. И наконец, я с удовольствием выражаю признательность моему сыну Сэмюэлу Эрлу, у которого, похоже, никогда не бывает цейтнотов.

Судя по всему, время сегодня в большой цене. Многим людям кажется, что жизнь в наши дни течет быстрее, чем прежде. Мы слышим постоянные сетования на то, что мы живем слишком быстро, что нам не хватает времени, что темп жизни бесконтрольно ускоряется. Такие выражения, как «сверхскоростное общество», «общество ускорения», «дефицит времени» и «мир без тормозов», создают впечатление, что все больше аспектов нашей жизни претерпевают ускорение.

Эта озабоченность находит выражение в дискуссиях о соотношении между работой и личной жизнью, за которыми стоят попытки справиться с давлением со стороны современного общества и найти достаточно времени для работы, семейной жизни, досуга и даже для сна. В самом деле, в исследованиях, посвященных теме счастья и благосостояния, все чаще фигурирует желание замедлить темп жизни. Нехватка контроля над своим временем и неравный доступ к досугу выделяются в качестве важных аспектов социальной справедливости. Как резюмирует ведущий европейский социолог Хельга Новотны в своей классической книге «Время», современные граждане, чувствующие себя все более измотанными, не знают, как им «найти время для самих себя»[2].

Впрочем, погодите! Разве современные машины созданы не для того, чтобы экономить и тем самым высвобождать время? Еще не так давно авторы, писавшие о постиндустриальном обществе, предсказывали «революцию досуга», которую принесет с собой автоматизация производства и быта. Экономический прогресс и рост процветания должны были освободить людей от забот о повседневном выживании и дать им больше времени для досуга. Социологи говорили о «конце работы» и не без озабоченности задавались вопросом, чем люди займут свои свободные часы.

Вместо этого широчайшее распространение получил символический образ исступленного человека, плененного новейшими технологиями и целиком зависимого от смартфонов и планшетов. Научные дискуссии о влиянии таких цифровых систем, как интернет и смартфоны, обычно подтверждают популярное представление о том, что техника ускоряет жизнь и усиливает нашу занятость. Считается, что стремительное развитие информационных и коммуникационных технологий открывает совершенно новую эпоху человеческого существования. Складывается впечатление, что экспоненциальный рост производительности компьютеров, предсказываемый законом Мура, затрагивает все аспекты современного общества[3].

По мере распространения новой техники выясняется, что у нас не прибавляется времени для самих себя; собственно говоря, у многих из нас такого времени становится меньше. Как именно техника ускоряет темп повседневной жизни?

Почему она делает нас не более свободными, а более занятыми? Почему мы приобретаем цифровые устройства ради того, чтобы уменьшить дефицит времени, но обвиняем их в том, что они только усиливают его нехватку? Это ключевой парадокс, который я хочу рассмотреть в своей книге.

Современные модели использования времени едва ли можно представить без использования техники. Нам редко выпадает шанс жить без техники — она неразрывно вплетена в нашу жизнь, сопровождая нас от рождения до смерти: дома, в школе, при выполнении оплачиваемой работы и на отдыхе. В нашей жизни всегда присутствует техника — от простейших орудий до крупных технологических систем. Мы поручаем разные задачи техническим устройствам и делаем их посредниками при взаимодействии со все более сложными социальными сетями. И наши поступки, и само общество опираются на технику и диктуются ею.

Хотя социологи подчеркивают, что время — социально обусловленное понятие, формируемое коллективными ритмами взаимодействия людей с миром, к технике такой же подход применяется редко[4]. Техника слишком часто рассматривается вне ее связи с социальными взаимодействиями. Но если время невозможно отделить от коллективных ритмов, допущений и надежд, присутствующих в жизни людей, то в равной степени это невозможно и в отношении техники, которая во все большей степени оставляет свой отпечаток на времени и формирует его для нас. В прежние эпохи это различие, возможно, было несущественным, но в цифровой век оно становится по-настоящему важным. Например, тирания часов, последовательно отсчитывающих течение дня, играет принципиальную роль в описаниях ускоряющегося мира. Технические устройства словно воплощают в себе функциональные требования времени, недвусмысленно определяющие, каким образом мы пользуемся временем.

Если до сих пор мы чересчур поспешно принимали темпоральную логику, встроенную в нашу технику, не следует забывать, что неотъемлемым аспектом этой техники, подобно размеру экрана или мощности процессора, является и социальный характер времени. Возьмем, например, оптоволоконный кабель между Чикаго и Нью-Йорком. Если предыдущие кабели между двумя этими городами прокладывались вдоль железнодорожных линий, то новый кабель идет по кратчайшему возможному маршруту — для него даже был пробит туннель через Аллеганские горы. Это позволило сократить время передачи информации на 1,3 миллисекунды. Таким образом, «скорость» встроена непосредственно в систему: кабель прокладывался таким образом, чтобы ускорить передачу. Но его использование финансовыми трейдерами определяется отнюдь не техническими свойствами собственно кабеля, а структурой конкуренции между трейдерами[5]. Сама по себе техника не знает требований в отношении времени. Они встраиваются в устройства, которыми мы пользуемся, нашими слишком человеческими замыслами и желаниями.

Этот тезис лег в основу данной книги. Он позволяет нам отбросить прежние дихотомии, согласно которым техника по своей природе либо освобождает нас, либо порабощает. Мы уже должны были бы проникнуться скептицизмом в отношении обеих крайностей: с одной стороны, мессианских обещаний новой эры, которую откроет нам техника, а с другой — решительного отказа от господства машин. Цифровой мир — не то же самое, что индустриальный мир, но в то же время у них есть много общего. Для того чтобы понять нашу нынешнюю одержимость скоростью, нам следует изучить и то, что осталось прежним, и то, что характерно только для нашей эпохи.

Для этого нам потребуется историческое чувство «новой» техники. Машины индустриальной эпохи диктовали людям новое восприятие времени так же, как они делают это сейчас. Однако учет влияния техники на время влечет за собой фиксацию на новейших гаджетах, в то время как старые добрые устройства настолько нам знакомы, что выпадают из поля зрения. Я собираюсь поставить под сомнение неявное противопоставление новейшей и давно существующей техники, необычного и банального. Имея это в виду, мы будем менее склонны видеть источник позитивных или негативных изменений в технике самой по себе.

Те свойства техники, которые мы обычно считаем ее неотъемлемыми чертами, порождаются нашими конкретными социальными практиками. Иными словами, техника входит в нашу жизнь и приобретает смысл лишь по мере того, как люди берут ее на вооружение и начинают использовать. Вместе с тем техника играет ключевую роль при формировании режимов времени, так как наше восприятие человеческих поступков и материального мира определяется ею. Наши представления о времени просто невозможно отделить от воплощенного в нас привычного взаимодействия с социо-материальным миром. Мир скрепляется как техникой, так и временем.

Соответственно, сквозной темой книги станет изучение совместной эволюции новой техники и темпоральных ритмов, то есть того, как они формируют друг друга. Вообще говоря, техника в ней будет рассматриваться с точки зрения социальных влияний: технологические изменения будут пониматься как непредзаданные и непредсказуемые, но определяемые целым спектром социальных, экономических и политических сил[6]. Авторы многих работ на данную тему изучают конструкцию или материальный характер конкретных технологий, но нас будет интересовать нечто иное. Признавая, что создатели техники закладывают в нее конкретные свойства и возможности, я утверждаю, что в развитии этой техники и ее использовании нет ничего предопределенного. Ее взаимоотношения со временем зависят от того, как технические устройства проникают и врастают в наши институты и шаблоны повседневной жизни — это относится к организациям, пользовательским культурам, производству и потреблению, семейной жизни, досугу и работе.