Читаем Свет грядущих дней онлайн бесплатно

Judy Batalion

THE LIGHT OF DAYS

Фотоматериалы предоставлены фотоагентством «ООО Галло Имиджес РУС» (Getty Images).

Печатается с разрешения литературных агентств The Gernert Company и Andrew Nurnberg.

© Judy Batalion, 2020

© Перевод. И. Доронина, 2020

© Издание на русском языке AST Publishers, 2022

Исключительные права на публикацию книги на русском языке принадлежат издательству AST Publishers.

Любое использование материала данной книги, полностью или частично, без разрешения правообладателя запрещается.

Забытые истории женщин – участниц Сопротивления в годы Холокоста

Книга, переведенная на 20 языков и вошедшая в списки бестселлеров

New York Times

USA Today

Washington Post

Boston Globe

Globe and Mail

Publishers Weekly

Indie

Реня Кукелка: родилась в Енджеюве, связная «Свободы» в Бендзине.

Сара Кукелка: старшая сестра Рени, член «Свободы», опекавшая еврейских сирот в Бендзине.

Цивья Любеткин: родилась в Бытени, член руководства «Свободы» в составе Еврейской боевой организации (ŻOB) и одна из активисток восстания в Варшавском гетто.

Фрумка Плотни́цкая: родилась в Пинске, член «Свободы», руководившая боевой организацией в Бендзине.

Ханце Плотницкая: младшая сестра Фрумки, также активистка «Свободы» и связная.

Тося Альтман: член руководства «Юного стража», одна из самых активных связных, действовавших в Варшаве.

Владка Мид (урожденная Фейгеле Пельтель): связная Бунда в Варшаве.

Хайка Клингер: член руководства «Юного стража» и боевой организации Бендзина.

Густа Давидсон: связная отделения «Акивы»[3] в Кракове.

Хеля Шюппер: связная отделения «Акивы» в Кракове.

Бэля Хазан: связная «Свободы» в Гродно, Вильно, Белостоке. Работала с Лонкой (Леей) Козибродзкой и Тэмой Шнейдерман.

Хася Белицкая и Хайка Гроссман: связные «Юного стража», входившие в круг боевиков-антифашистов Белостока.

Ружка Корчак: активистка «Юного стража» в составе виленской боевой организации (FPO[4]) и партизанского движения, действовавшего в лесах.

Витка Кемпнер: активистка «Юного стража» в составе виленской боевой организации (FPO) и партизанского движения, действовавшего в лесах.

Зельда Трегер: связная «Юного стража» в Вильно и партизанского движения, действовавшего в лесах.

Фая Шульман: фотограф, ставшая санитаркой в партизанском отряде и боевиком.

Анна Хейлман: ассимилированный член варшавского отделения «Юного стража», принимавшая участие в движении Сопротивления в Освенциме.

В читальном зале Британской библиотеки пахло старыми книгами. Я смотрела на стопку заказанных мною изданий о женщинах в истории и взбадривала себя: книг не слишком много, нетрудно одолеть. Та, что лежала в самом низу, была наиболее необычной: в твердом переплете, обтянутом потрепанной синей тканью, с пожелтевшими необрезанными краями. Я открыла ее первой и увидела две сотни страниц… на идише. Этот язык я знала, но не пользовалась им более пятнадцати лет.

Я уже было решила положить книгу обратно в стопку. Однако что-то заставило меня начать листать ее, я прочла несколько страниц. Потом еще несколько. Я ожидала скучных агиографических плачей и туманных талмудистских дискуссий о женской стойкости и отваге, но вместо этого нашла рассказы о женщинах и… диверсиях, ружьях, маскировке, динамите. Это был настоящий триллер.

Неужели все описанное правда?

Я была потрясена.

Я давно искала образы сильных еврейских женщин.

Когда мне было двадцать с небольшим, в начале 2000-х, я жила в Лондоне, днем работала искусствоведом, а по вечерам – комедийной актрисой. В обеих сферах мое еврейское происхождение доставляло проблемы. Шутливые замечания у меня за спиной по поводу моей семитской внешности и манер позволяли себе и ученые, и галеристы, и зрители, и коллеги-актеры, и режиссеры. Постепенно я начала понимать: британцев раздражало то, что я несла свое еврейство так открыто и непринужденно. Выросла я в дружной еврейской общине в Канаде, потом училась в колледже на северо-востоке Соединенных Штатов. Ни там, ни там мое происхождение не являлось диковиной. Мне не приходилось отделять себя как частное лицо от себя как члена общества. Но в Англии то, что я так выделялась своей «особостью», казалось чуть ли не дерзостью и причиняло дискомфорт. Осознав это, я испытала шок, чувство неловкости меня почти парализовало. Я не знала, как вести себя: игнорировать? Отшучиваться в ответ? Проявлять осторожность? Реагировать открыто и бурно? Притворяться и признать двойственность своей индивидуальности? Сбежать?

Чтобы решить эту проблему, я обратилась к искусству и исследовательской работе и сочинила пьесу о еврейской женской идентичности и об эмоциональной травме, передаваемой по наследству из поколения в поколение. Для меня ролевая модель еврейской женщины, бравирующей своей отвагой, воплотилась в Хане Сенеш[5], одной из немногих женщин – участниц Сопротивления времен Второй мировой войны, чье имя не затерялось в истории. В детстве я посещала светскую еврейскую школу – ее образовательные принципы основывались на традициях польских евреев, мы изучали поэзию, созданную на иврите, и прозу на идише. Когда я училась в пятом классе, мы прочли о Хане Сенеш, о том, как она в Палестине, будучи двадцатидвухлетней девушкой, присоединилась к британским воздушным десантникам, воевавшим против нацистов, и вернулась в Европу, чтобы участвовать в Сопротивлении. Свою миссию ей выполнить не удалось, зато удалось вдохнуть мужество во многие сердца. Перед казнью она не позволила завязать себе глаза, заявив, что желает видеть пулю, которая ее убьет. Хана смотрела правде в лицо, жила и умерла, защищая свои убеждения, и гордилась тем, что никогда не скрывала принадлежности к своему народу.

Той весной 2007 года, в Лондоне, я пришла в Британскую библиотеку, чтобы найти дополнительную информацию о Хане Сенеш, поискать более подробные свидетельства о ее личности. Как выяснилось, о ней написано не так уж много книг, поэтому я заказала все, в которых упоминалось ее имя. Одна из них оказалась на идише. И я чуть было не отложила ее, не прочитав.

Вместо нее я сначала взяла другую, «Женщины в гетто» («Freuen in di Ghettos»), опубликованную в Нью-Йорке в 1946 году, и стала перелистывать страницы[6]. В 185-страничной антологии Хана упоминалась только в последней главе. До этого 170 страниц были наполнены историями других женщин – десятков неизвестных молодых евреек, которые боролись против нацистов, большинство из них жили в польских гетто. Эти «девушки из гетто» подкупали гестаповских надзирателей, прятали пистолеты в буханках хлеба и помогали строить системы подземных бункеров. Они флиртовали с нацистами, соблазняли их вином, виски, сластями и, притупив их бдительность, убивали. Они занимались шпионажем для Москвы, изготавливали фальшивые документы, подпольно печатали листовки и распространяли правду о том, что происходило с евреями. Они помогали больным и учили детей, взрывали немецкие железнодорожные линии и виленскую систему электроснабжения. Одевшись не по-еврейски, они нанимались горничными в дома арийской части города, помогали евреям бежать из гетто по канавам и дымоходам, выдалбливая отверстия в стенах и пробираясь по крышам. Они давали взятки карателям, слушали подпольное радио и писали радиобюллетени, поддерживали моральные стандарты в общине, вели переговоры с польскими землевладельцами, хитростью подбивали гестаповцев проносить чемоданы, набитые оружием, через контрольные посты, организовали антинацистскую группу в среде самих нацистов и, разумеется, участвовали в общем руководстве подпольем.

За все годы своего еврейского образования я никогда не читала ничего подобного, поражающего описанием подробностей повседневной жизни и одновременно беспримерной отваги воюющих женщин. Я понятия не имела ни о том, как много евреек участвовало в Сопротивлении, ни о том, как велик был их вклад в борьбу.

Эти документальные очерки не просто потрясли меня, они тронули меня лично, перевернули мои представления об истории моего народа. Я происхожу из семьи польских евреев, переживших Холокост. Моя бабуля Зельда (в честь которой я назвала свою старшую дочь) не участвовала в Сопротивлении, и на мое понимание выживания повлияла история ее успешного, но трагического спасения. Она – с ее высокими скулами и курносым носиком совсем не похожая на еврейку – бежала из оккупированной Варшавы, вплавь перебиралась через несколько маленьких речек, пряталась в монастыре, флиртовала с каким-то нацистом, который посмотрел сквозь пальцы на то, как она забиралась в грузовик, перевозивший апельсины на восток, и в конце концов нелегально перешла границу с Россией, где – по иронии судьбы – жизнь ей спасло то, что она была отправлена в сибирский трудовой лагерь. Моя бабуля была сильной, как бык, но она потеряла родителей и трех из четырех своих сестер, все они остались в Варшаве. Эту жуткую историю со слезами ярости в глазах она рассказывала мне каждый день, когда мы бывали с ней дома одни после моего возвращения из школы. Монреальская еврейская община, в которой я выросла, состояла в основном из семей, которым удалось спастись от Холокоста; их истории, так же, как история моей семьи, исходили той же болью и теми же страданиями. Мои гены были проштампованы – даже изменены, как полагают современные нейробиологи, – травмой. Я росла, окруженная аурой перенесенных мучений и страха.

А здесь, в этой книге, была описана другая история женщин военного времени, и она меня ошеломила. Здесь речь шла о женщинах, которые действовали с яростью и мужеством, даже с жестокостью, занимаясь контрабандой, добывая секретную информацию, устраивая диверсии и участвуя в боях; они гордились своей опасной деятельностью. Авторы этой книги не взывали к состраданию, они славили активность и бесстрашие. Женщины, зачастую умиравшие от голода и пыток, проявляли храбрость и дерзость. У некоторых из них была возможность спастись бегством, но они ее отвергли, а иные даже предпочли вернуться в это пекло и сражаться. Моя бабуля была моей героиней, но что было бы, если бы она решила рискнуть жизнью, остаться и принять участие в борьбе? Меня преследовал вопрос: как бы поступила я в подобной ситуации? Боролась бы или убежала?

Поначалу я думала, что несколько десятков женщин – бойцов движения Сопротивления, упомянутых в книге, исчерпывают их общее число. Но стоило мне углубиться в эту тему, как невероятные истории о женщинах, участвовавших в борьбе, стали появляться отовсюду: я находила их в архивах, каталогах, получала от незнакомцев истории жизни их семей по электронной почте. Я обнаружила десятки женских мемуаров, опубликованных маленькими издательствами, и сотни личных свидетельств, относящихся к периоду от 1940 года до наших дней, написанных на иврите, на польском, русском, немецком, французском, голландском, датском, греческом, итальянском и английском языках.

Ученые, изучающие трагедию Холокоста, спорили, что «можно считать» явлением еврейского Сопротивления[7]. Многие давали этому понятию самое широкое определение: любое действие, утверждающее человеческое достоинство еврея, любое персональное или коллективное действие, даже непреднамеренное, которое отрицает политику и идеологию нацизма – пусть это будет даже просто сохранение собственной жизни. Другие считали, что такое слишком общее определение умаляет заслугу тех, кто рисковал жизнью, активно противодействуя режиму, и что есть разница между сопротивлением и сопротивляемостью.

Проявления непокорности в среде польских евреек – мои изыскания сосредоточивались на Польше – имели очень широкий диапазон: от изощренно продуманных и тщательно распланированных операций, вроде накопления большого количества динамита и устройства диверсий, до простых и непроизвольных действий, иногда напоминавших фарс, – с маскировкой, переодеваниями или когда кто-то, кусаясь и царапаясь, всего лишь вывертывался из рук фашистов. Для многих целью было – прятать евреев; для других – умереть с достоинством и передать это достоинство в наследство потомкам. В книге «Женщины в гетто» освещалась деятельность «женщин-борцов» – подпольщиц, вышедших из еврейских молодежных организаций и работавших в гетто. Эти молодые женщины были бойцами, издателями подпольных бюллетеней и социальными активистками. В частности, женщины составляли подавляющее большинство связных, или курьеров, игравших особую роль в самом сердце всех операций. Они переодевались, выдавая себя за неевреек, и перемещались между огороженной зоной гетто и остальной частью города, тайно переправляя людей, собирая информацию, перенося деньги, документы, оружие, – многое из всего этого они добывали сами.