Читаем Шпионская игра (ЛП) онлайн бесплатно

  Шпионская игра

  ДЖОРДЖИНА ХАРДИНГ

  1

  В то утро ледяной туман; каменные плиты темные и скользкие за дверью. Я всегда буду ассоциировать маму с туманом. Однажды она приехала в Лондон в одном из последних баров, мне было тогда не больше шести, и я вернулся на поезд поздно. Она поехала домой, вошла в холл под ярким верхним светом и рассказала об этом, и когда она сняла свой шелковый платок, мне показалось, что я увидел стряхнутый с него остаток тумана, тусклую струю, которая упала с отблеска. шелка. Я видел это как ужас.

  Я сказал ей, что это было там. Смог. Она принесла его домой.

  Моя мама посмотрела в зеркало в холле, как бы проверяя, ослепительно улыбнулась в зеркало и уложила волосы там, где они были приплюснуты шарфом.

  «Все пропало».

  Смог в Лондоне имел зеленовато-желтоватый цвет из-за содержащегося в нем яда, который заставлял кашлять, если не носил маску, и умирал хрупких людей. Смог был знаменит, поэтому вы вспоминаете, когда о нем говорили.

  Туман дома был обычным серым деревенским туманом, в нем стоял запах мертвых листьев и коров, а также глухой звук доения на ферме через дорогу. В нем нет яда, кроме онемения, онемения, которое вы знали по другим, забытым дням, которое просачивалось в траву, дерево, камень и кожу и делало их такими же, пока чувство не исчезло вместе с видом на деревню, долину и холмы, как будто их больше не существовало, и оставалось только одно онемевшее место и ничего другого нельзя было узнать.

  И все же холмы были, даже если я не мог их видеть. Я знал, что они были там; и близко, совсем не удаленно. Дорога круто уходила в сторону, где заканчивались дома, вверх по изгибам и через густой лес к гребню и высокой открытой местности за ним. Там, на покрытых туманом холмах, будет лед, на поверхности дорог, которые вчера были мокрыми из-за недельного дождя, скрытые ленты льда на склонах, на поворотах, где вода стекала черными ручьями на асфальт. На уступах каменной дорожки виднелась корка льда. Позже я выхожу в сапогах и разбиваю их, как стекло, но теперь я стоял, скрючившись, на ступеньке, еще теплой от постели, и чувствовал холод на моем голом лице и подошвах тапочек, проникающий и отталкивающий сон.

  «Не стой там, Анна, тебя ждет смерть». Неистребимый образец немецкого в голосе моей матери. «Беги и одевайся».

  Холодно, разбудив меня. Январский понедельник во время холодной войны. Жало в воздухе, которое коснулось сильнее, чем поцелуй, который она дала мне, который был не более чем вздохом и припудренной щекой, и поджатыми новыми красными губами так далеко от кожи, что не оставило следов, и я встал. в моих тапочках на пороге и уже в воспоминаниях или во сне ощущал ее ароматный восковой запах, когда она завела машину и какое-то время управляла ею с пыхтением выхлопных газов, пока она скребла лобовое стекло и окна, а затем села и закрыла дверь и, казалось, махнул рукой, хотя поцарапанное пятно было маленьким и трудно было разглядеть, и уехал. Ее огни погасли на холоде.

  То, что я сделал дальше, было сделано с осознанностью ребенка, внезапно ответившего за себя. Я вернулся, как мне сказали, и задвинул большой засов в нижней части входной двери, который нельзя открывать для посторонних. Я допил миску рисовых криспи, которые стали мокрыми, затем поднялся наверх и снова сделал, как мне сказали. Я надела теплый жилет, длинные носки и джинсы. Был зеленый свитер из мохера, который я хранил после этого в течение многих лет, пока он не стал слишком маленьким, местами изношенным и не болтался обрывками ниток, которые застревали в вещах, но я не хотел отпускать его. Я надела утром из-за холода. Позже я буду носить его практически в любую погоду. Я сложил пижаму и положил ее под подушку, привел в порядок кровать и поднял покрывало, разложил на нем своих животных. Снизу доносился неуклюжий звук, когда Маргарет убирала, двигая вещи по кругу, вытирая пыль в гостиной. (Бесполезная девочка, говорила моя мама, поглаживая столешницу и рассматривая пыль, скопившуюся на кончиках ее пальцев. Разве у нее нет глаз, чтобы видеть?) Я проскользнул мимо, проскользнул мимо открытой двери в комнату, где Маргарет повернулась спиной и разматывала шнур пылесоса. Я нашел свою сумку на кухне, снял пальто с крючка в коридоре и вышел сзади, вытащив варежки и шляпу, которые были набиты в карманах, и сунул их, как только ударил холод. Я пошел к Сьюзен, шел быстро, несмотря на туман, опустив голову, и мне почти не нужно было видеть дорогу, поскольку я так часто шел по ней, вокруг дома, по каменной дорожке и по дороге, а затем через ворота в свой палисадник, и туман был густым, а лед был тонким, сморщившимся в грязь под ногами, и миссис Лейси впустила меня, как всегда, а чуть позже мы поехали в школу. Миссис Лейси ехала медленно, протирая лобовое стекло и наклоняясь вперед через руль, как будто эти несколько дюймов имели большое значение для того, что она могла видеть. И весь день держался туман. Это было как молочное дыхание за окнами класса, на перемене, во время обеда, когда миссис Лейси забирала нас обратно в конце дня, освещая его фарами перед машиной. Даже когда стемнело, горел огонь и задернуты занавески, я знал, что там туман.

  "Таймс", понедельник, 9 января 1961 года. Цена шесть пенсов. (Возвращаясь теперь, просматривая эти вещи, я читаю газеты того дня.) Первая страница отдана объявлениям. Каким же безликим это было тогда, первая страница The Times, полная крупноформатная страница сплошного шрифта, мелкие списки, разбросанные по семи узким столбцам: Рождения, Браки, Смерти, Личное (и все же как безлично), Автомобили и т. Д., Судоходство, сельское хозяйство.

  ПАЛМЕР 7 января 1961 года мирно, после несчастного случая, ХИЛЬДА БЕАТРИС, вдова лейтенанта. Полковник CH PALMER . . .

  Уведомление о судне Blue Star Line, выходящем из Лондона через Лиссабон в Бразилию, Уругвай и Аргентину, исключительно первым классом.

  Новости появляются только на шестой странице. Двое альпинистов найдены мертвыми. План Союза для автомобильной промышленности. Ребенок тонет в траншее для дорожных работ. История Портленда ускользает от всего остального. Виктуа Уверена для президента де Голля. Пять человек обвиняются по закону семец. Генерал МакКаун в Леопольдвилле. Он состоит из нескольких стандартных фраз, не более того. Репортаж причудливо датирован: простые заголовки, условные формулировки, формальность, с которой люди называются по именам, сжатые и маленькие изображения, фотографии головы и плеч, в основном, премьер-министра, высокопоставленных лиц и людей с титулами. Все это уважительно, сдержанно, вырезано, как голоса BBC того времени, отточено в объективности. Подозреваемые, обвиняемые в соответствии с Законом о государственной тайне, содержатся в полицейском участке Боу-стрит . . .

  Те же новости, должно быть, передавали по радио в то утро. Возможно, моя мама услышала это на кухне перед отъездом, но она была рано и торопилась, поэтому более вероятно, что она услышала это в машине, когда она ехала. Нет ничего более одинокого, чем машина в густом тумане. Она бы включила радио для компании, ехала бы так медленно, что каждый поворот известной дороги казался ей чуждым, запоздалым, неуместным, огни встречных машин странно нависали над ней, дорожное покрытие показывалось слишком поздно, необходимости доверять. Она бы услышала голоса на заднем плане, когда она сосредоточилась на том, куда она шла, ища какое-нибудь движение в воздухе, надеясь, что туман поднимется на вершинах холмов или через следующую долину, или когда холмы пройдут.

  Согласно прогнозу Times , туман на западе Англии густой, но медленно рассеивается; дороги сначала обледенели; свет ветра, переменный. Я не помню ни ветра, ни тумана. В Глостершире, где я провел тот день, воздух оставался совершенно неподвижным, как будто этого дня не было.

  Если бы кто-то сказал мне, что это день, который я должен помнить всегда, я бы, конечно, сделал его другим. Я был достаточно взрослым, чтобы знать условности этих вещей. Если бы, например, моя мать была солдатом и шла настоящая война, я бы стоял у дверей и все это отмечал. (И если бы она не была тем, кем была, и если бы она была на правильной стороне.) Я бы отметил блеск в ее глазах, смелость ее улыбки, положение ее плеч в большом твидовом пальто. Я бы выдержал этот дополнительный момент, глядя в туман после того, как красные огни машины растворились в нем; сделал снимок на память о высокой бледной девушке в халате, розовых тапочках и теплой постели позади нее, но никого больше в доме.

  А потом я бы не пошел в школу, а остался бы дома. Только я, один. Нет Маргарет, чтобы сгладить атмосферу. В Маргарет было что-то столь приземленное - мирское было новым словом, я слышал, как миссис Лейси говорила ее высоким звонким голосом, и я удержал его, хотя не совсем уверен в его значении, и применил его к Маргарет, Маргарет. с ее тяжестью, толстыми ногами и прыщами. Было бы намного лучше быть восьмилетним, всего несколько дней после восьми и оставаться в одиночестве в доме.

  Я бы сделал что-нибудь в одиночестве. Я бы достал карты, сел на ковер в гостиной и поиграл в пасьянс. Миссис Лейси научила нас играть в игру терпения, которую она назвала китайцем. Она сказала, что в Сингапуре был китаец, который сидел на улице и приглашал вас поиграть в игру, и вы платили ему деньги, и он дал вам колоду карт, и если у вас вышло более тринадцати карт, он дал вам деньги. назад, и вы также сохранили карты, и вы выиграли. Звучит не так уж и много, тринадцать, но это было нелегко. Миссис Лейси сказала, что дело в разногласиях. Китаец был хорош в суммах и умел рассчитывать шансы. Он не стал бы сидеть на улице и играть в игру, если бы не знал, что в основном выиграет. И все же время от времени шансы падали в пользу игрока, и это заставляло вас чувствовать себя хорошо. Так что я раскладывал карты, семь вместе с первой перевернутой, шесть на следующую строку и так далее, и играл всю игру, и когда я разобрал колоду один раз - только один раз, китаец был строг к этому и продолжать было бы жульничеством - я собирал карты, тасовал и сдавал еще раз.

  Снова и снова, пока игра не выходила, я раскладывал ряды карт по узору персидского ковра перед огнем, и огонь горел (должно быть, там была какая-то невидимая рука, чтобы зажечь его для меня), и вот будет отблеск огня и круг света от лампы, или, возможно, по мере того, как день медленно проясняется, низкий луч зимнего солнца пробивается сквозь серую за окном.

  Я сдавал карты, и они становились четкими. Я соберу их и снова разберусь. Я все время знал, что в любой момент может прийти полицейский или почтальон, какой-то человек в форме с новостями в нем, сдерживая слова, как будто он держит свой велосипед, как если бы вы удерживали молодую собаку от странник; и светловолосая девушка, которая стояла в дверях (героиня для меня, обладающая качеством спокойствия и самообладания выше данного возраста), сразу узнала бы, что это были за слова, по выражению его лица.

  Если бы она была солдатом, это было бы черно-белым; черно-белые, как телеграмма почтальона, потому что это был 1961 год, потому что мне было восемь лет, потому что война была противостоянием добра и зла, а солдаты на нашей стороне были героями, потому что я смотрел телевизор, потому что мы тогда не будет цвета. Это стало ясно, а не путаницей: тусовка в доме Лейси после школы, пребывание на чаепитии - хотя само по себе в этом не было ничего странного, я часто бывал там за чаем - пребывание там даже после прихода мистера Лейси. домой, налил джин с тоником и включил «Новости», пока зазвонил телефон, затем застелил постель в комнате Сьюзен и остался на ночь. Твои родители вернутся поздно, они хотят, чтобы ты остался с нами. И весь этот вечер под поверхностью, знание чего-то большого невысказанного, фальшивости улыбок и кодировки слов.