Читаем Начало Руси. 750–1200 онлайн бесплатно

Наш первый долг — выразить благодарность, огромную и неизмеримую, Дмитрию Оболенскому, который воодушевил и побудил нас написать эту книгу. Первый том в «Истории России» Лонгмана, по первоначальному замыслу, должен был написать он сам. Мы взялись за осуществление этого проекта по его предложению и при его поддержке.

По ходу работы нам помогали и многие другие. Френсис Томсон, Константин Цуккерман, Александр Каждая и Анджей Поппе любезно позволили нам ознакомиться с корректурами или рукописями своих еще не опубликованных статей. Кристофер Уорд и Лесли Абрамс прочитали черновики отдельных глав и высказали свои соображения. Анна Ричардсон оказала в последнюю минуту ценную помощь в интерпретации некоторых трудных мест, содержащихся в арабских источниках. Метин Кунт дал совет по поводу тюркского термина, а Розамунд МакКиттерик предоставил в критический момент нужную книгу. «Закон собаки и леса» пересказан с разрешения Игоря Шевченко.

Специально мы должны поблагодарить нашего издателя Лонгмана, который старался не утратить веры и оптимизма несмотря на все задержки в ходе работы. Нельзя, наконец, не упомянуть Английский Совет по финансированию высшего образования (Higher Education Funding Council of England), без многочисленных мероприятий которого книга безусловно была бы закончена раньше.

Некоторые читатели захотят проверить ссылки и взглянуть на подлинники древнерусских текстов. Они обратят внимание на частые расхождения в датах между источниками и нашим изложением. Наши датировки — как мы надеемся — не являются опечатками, и мы не особенно оригинальны в наших хронологических построениях. Будет, пожалуй, полезно с самого начала указать на причину этих частых расхождений.

Русские летописи датируют события от Сотворения мира, а не от Рождества Христова. Как хорошо известно (по крайней мере средневековым восточнохристианским знатокам хронологии), Христос родился приблизительно в середине шестого космического «дня», т. е. в середине шестого тысячелетия, т. е. приблизительно в 5500 г. после Сотворения мира. Однако же конкретные расчеты могли давать разные результаты, и поэтому появлялись разные «эры». Русь приняла «Константинопольскую эру». Для того, чтобы перевести дату от Сотворения мира (Anno mundi) в дату от Рождества Христова (Anno Domini) надо, согласно «Константинопольской эре», из первой вычитать 5508, а не 5500.

Таково, во всяком случае, основное правило. Сложность состоит в том, что константинопольский год начинался в сентябре, тогда как в русских летописях год обычно начинается в марте — как правило, в марте, следующем после начала соответствующего константинопольского года («мартовский год»). Иногда, однако, год начинался в марте, предшествующем началу года в Константинополе («ультра-мартовский год»). Так, например, год 6658 покрывает период с сентября 1149 г. по август 1150 г., согласно константинопольскому году, или с марта 1150 г. по февраль 1151 г., если летописец использует «мартовский год», или же — с марта 1149 г. по февраль 1150 г., если летописец использует «ультра-мартовский год». По собственному усмотрению, некоторые русские источники используют также константинопольский год, начинающийся в сентябре. Ни один автор никогда не объясняет свой выбор хронологической системы. Некоторые же из писателей невольно смешивают все три системы. Надо также иметь в виду, что хронологическая сетка за первые два столетия, охватываемых русскими нарративными источниками, была создана летописцами, работавшими много лет спустя после описываемых событий. Короче говоря, вопрос датировки является сложной проблемой, хотя при обращении к источникам она кажется простой.

Тогда, когда была возможность выбирать из нескольких изданий, мы стремились приводить цитаты по тому из них, которое является наиболее подходящим, если конечно особый вариант чтения не являлся важным в рассматриваемом контексте.

Эта книга одновременно является и не является рассказом о возникновении того, что принято называть Россией. Чем больше мы углубляемся в прошлое, тем более вводящим в заблуждение становится наше современное словоупотребление. Только в националистической фантазии слово «Россия» может представляться платоновской формой, неизменной, даже когда она не различима глазом, постоянной в своей сущности, хотя и изменяющейся в своих исторических воплощениях. Если мы представляем себе Россию как государство с центром власти в Москве или Санкт-Петербурге, или как территорию, населенную преимущественно людьми, считающими самих себя русскими, если, иными словами, наше понимание России соответствует современной политической или этнокультурной географии, — в таком случае большая часть этой книги вовсе не о России, или, по меньшей мере, не об одной только России. Книга повествует о russia в исходном латинском смысле этого термина — о стране, управляемой народом, который был известен под именем русов. История страны русов может быть продолжена в одном направлении — к современной России, или в других направлениях — к нынешним Украине и Беларуси. История страны русов не является историей ни одной из этих стран, но общей предшественницей истории всех трех. Существующие политические границы не относятся к делу, как и современные различия в национальном самосознании. Поэтому, для того, чтобы не смешивать основной сюжет с его последующими продолжениями, предмет исследования ни в заголовке, ни в тексте не называется Россией.

Кто были русы и что представляла собой их земля? Путешественники разных времен дали бы на этот вопрос принципиально разные ответы. В начале IX в. русы были едва заметны: маленькие группы торговцев, соблазненных серебром востока и делавших переходы вдоль рек через густые и слабонаселенные северные леса между Балтийским морем и Средним Поволжьем; небольшие частицы на фоне необозримых просторов; проезжие скандинавы среди финно-угорских племен. Вернувшийся через пару столетий путешественник нашел бы русов, укрепившихся в процветающих городах, разбогатевших на торговле и сборе дани; но жили они уже на новом месте, на сотни миль к югу, в Среднем Поднепровье, около границы со степью; здесь говорили на другом языке, ибо значительное количество русов-скандинавов ассимилировалось славянами, среди которых они осели; эти русы были носителями новой культуры, ибо их правители приняли христианство, веру «греков» (т. е. византийцев). Прошло еще два столетия — и страна русов распространилась от Карпат почти до самых Уральских гор. Центры богатства и власти выросли по всем этим областям, во многом различным, но которые объединяло (хотя и не всегда сплачивало) наличие единой правящей династии, единого языка и единой веры.

Произошли большие изменения. Русы и их земли являются для исследователей, так сказать, «движущимися мишенями». И первая задача заключается в том, чтобы проследить последовательность изменений, чтобы создать схему для изложения политических или геополитических фактов. Вторая и дополнительная задача, более интересная и важная, состоит в том, чтобы исследовать структуру изменений, взаимосвязанные перемены в экономической, социальной и культурной жизни, которые составляют суть и смысл происходящих на поверхности политических событий. Русы в этом смысле являются удобной точкой отсчета, но тема книги — не столько народ, сколько процессы, в которых он принимал участие.

Подчинить историю данного исторического периода истории русов — это старый прием. Так поступил еще киевский составитель древнейшего из сохранившихся местных исторических произведений — «Повести временных лет» (буквально: «Повесть о годах времени»), который хотел рассказать, «откуда есть пошла Руская земля» и «хто в ней почалъ пѣрвѣе княжити»[1]. «Повесть временных лет» является исключительно богатым и ярким памятником, одновременно живым и разнообразным, идеологизированным и насыщенным фактами. Никто сейчас не считает ее точным и беспристрастным в изложении фактов источником: существующие рукописи относятся к гораздо более позднему времени, чем само сочинение, составитель был современником лишь самых последних из описываемых событий, его собственные источники были обрывочны и тенденциозны, и в целом сочинение обрело ту форму, которая соответствовала политическим устремлениям одной из частей киевской элиты в начале XII в. И все же, несмотря на появление нового и нового материала, новых методов исторического исследования, Повесть во многих отношениях оказалась удивительно жизнеспособным произведением. Она используется ничуть не меньше, хотя и интерпретируется в соответствии с изменившимися требованиями, а старый прием — исследовать эпоху через рассказ, «откуда есть пошла Руская земля» — сохраняет свое значение для достижения новых целей.

В последние несколько десятилетий специализированные вспомогательные дисциплины далеко обогнали обобщающие исследования. Были написаны истории областей, экономические истории, истории городов, церковные истории, социальные исследования, юридические и дипломатические истории, тексты реконструировались и расчленялись, были высказаны теоретические соображения, даны культурные интерпретации и оценки, а кроме того, производились исключительно плодотворные археологические раскопки. Тем не менее, почти не делалось попыток объединить все эти темы, по-новому взглянуть на всю эпоху, соединить частности для полного пересмотра целого: за последние пятьдесят лет не появилось ни одной обобщающей монографии на английском языке, и даже по-русски или по-украински вышло очень мало масштабных по своим задачам работ. Пробел, который эта книга должна заполнить, не является, таким образом, пробелом сугубо местного значения. Хотя наша основная задача заключается в том, чтобы дать представление об этом историческом периоде тем, кто мало что о нем знает, свежее обобщение может быть отчасти полезно и тем, кто хорошо осведомлен.

Период — это хронологическая абстракция, которой историки стараются придать ту или иную форму. Эта форма неизбежно является результатом ретроспективного взгляда историка — он выбирает то начало для исторического периода, которое соответствует его представлениям об окончании этого периода. Если бы речь не шла о Руси XI и XII вв., история Руси начала IX в. могла бы уместиться в коротком примечании. Тем не менее, можно считать правомерным при изложении материала сосредоточиться на судьбе одного народа (русы), коль скоро мы не будем забывать, что конец исторического периода не обязательно скрытно присутствует в его начале. Впрочем, «Повесть временных лет» использует другое средство для придания формы своему изложению, которое оказалось весьма устойчивым, хотя с современной точки зрения его можно считать более спорным. Это средство заключается в том, что внимание сосредоточивается на одном месте — именно, на городе Киеве. В политических оценках данного исторического периода считается само собой разумеющимся, что страна XI в. с центром в Киеве — предпочтительно управляемая монархом, была и остается единственным критерием, которым следует измерять успехи и поражения, верность и предательство; что эта страна является точкой отсчета для всего того, что было ранее, и закономерной предпосылкой всего того, что последует дальше. Отсюда всеобъемлющее понятие «Киевская Русь» — не являющееся, нужно заметить, средневековым термином, которое часто применяется ко всему отрезку времени примерно в 400 лет, от легендарных основателей правящей династии до монгольского завоевания 1237–1241 гг. Отсюда происходит, с точки зрения будущей истории «великоросов», и общепринятое разделение истории России на три части, соответствующих истории трех городов — Киева, Москвы и Санкт-Петербурга.

Город Киев играл важную роль в экономической, политической и культурной жизни русов и поэтому должен находиться в центре любого рассказа о событиях интересующей нас эпохи и в центре любого исторического анализа. Однако трудно использовать Киев в качестве символа этой эпохи, потому что история земли русов и история Киевской Руси не тождественны. Хотя они в значительной мере перекрывают друг друга на центральном отрезке рассматриваемого периода, эти две истории не совпадают ни в начале данного периода, ни в его конце. Поскольку историки от XII до XX в. приняли в качестве нормативных киевоцентристские взгляды, они определяли всю политику того времени понятиями подъема и упадка, победы и поражения: сначала была предыстория господства Киева, потом — золотой век, наконец — политический упадок и падение авторитета Киева. Это, однако, ведет к парадоксу: время политического «упадка» Киева было одновременно временем экономического и культурного расцвета Руси в целом. Если же мы отбросим сосредоточенную на Киеве, централистскую схему исторического развития, тогда окажется, что не было подъема и упадка, а, скорее, непрерывный подъем, постоянный рост и расцвет. Парадокс исчезает: земли русов процветали в экономическом и культурном отношении не вопреки политическому упадку, а отчасти благодаря политической гибкости.