Читаем Последние короли Шанхая. Соперничающие еврейские династии, которые помогли создать современный Китай онлайн бесплатно

@importknig

Перевод этой книги подготовлен сообществом «Книжный импорт».

Каждые несколько дней в нём выходят любительские переводы новых зарубежных книг в жанре non-fiction, которые скорее всего никогда не будут официально изданы в России.

Все переводы распространяются бесплатно и в ознакомительных целях среди подписчиков сообщества.

Подпишитесь на нас в Telegram: https://t.me/importknig

Дэвид Сассун (1792–1864). Патриарх. Выходец из знатной еврейской семьи из Багдада, он и его восемь сыновей построили бизнес-империю по всей Азии. Хотя он так и не выучил ни китайский, ни английский языки, он привел свою семью к доминированию в китайской торговле, подчинил себе Шанхай, контролировал опиумный бизнес, финансировал будущего короля Англии и консультировал премьер-министров.

Элиас Сассун (1820–1880). Одиночка, худой и безглазый, Элиас основал бизнес Сассунов в Шанхае, а затем и во всем Китае. Даже горькая размолвка со старшим братом, расколовшая семью, не смогла помешать его успеху в бизнесе.

Флора Сассун (1859–1936). Жена одного из восьми сыновей Дэвида. Блестящий ученый и деловая женщина, Флора взяла на себя управление бизнесом Сассунов в Бомбее и Шанхае после смерти мужа, работая из своего дома, поскольку женщинам в Индии в то время не разрешалось даже посещать деловые офисы. Она преуспела сверх всяких ожиданий, пока ее шурины не выгнали ее в результате семейного переворота.

Рейчел Сассун Бир (1858–1927). Одна из целой плеяды талантливых женщин Сассуна, она была социально прогрессивной и ранней феминисткой, боролась против антисемитизма и стала самой влиятельной журналисткой в Англии, редактируя газеты The Observer и The Sunday Times. Однако семья презирала ее, и она умерла в одиночестве от депрессии после того, как ее признали сумасшедшей.

Виктор Сассун (1881–1961). Миллиардер-плейбой, ставший калекой в тридцать лет, Виктор превратил Шанхай в город мирового класса, финансировал националистическое правительство, бросил вызов японцам и спас тысячи еврейских беженцев, спасавшихся от нацизма. Однако один друг сказал о нем: «Виктор всегда принимал неправильное решение в неправильное время в неправильном месте».

Эмили Хан (1905–1997). Американская писательница из журнала The New Yorker, жившая в Шанхае. Она стала любовницей и спутницей Виктора Сассуна и раньше него увидела подъем коммунистов и неравенство колониального Шанхая. Виктор, ревнуя Ханн к ее роману с китайским писателем, не слушал ее.

Элли Кадури (1865–1944). Элли начинал как студент и сотрудник Сассунов, но быстро отправился на поиски собственного состояния. Будучи всегда аутсайдером, он заключал союзы с китайскими революционерами, такими как Сунь Ятсен, иммигрантами, как он сам, и местными китайцами, накопив состояние, которое сделало его одним из самых богатых и влиятельных людей в Азии.

Лаура Кадури (1859–1919). Родившись в богатой и влиятельной британской семье, Лора оставила все это, вышла замуж за Элли и переехала в Китай. В Шанхае она пережила войны, была свидетелем нищеты и преобразований Шанхая и стала самой эмансипированной женщиной в городе. Ее смерть разрушила семью и превратила ее в фигуру, вызывающую восхищение и почтение у китайцев.

Лоренс Кадури (1899–1993). Старший сын Элли и Лоры. Крепкий, с мощными плечами и любовью к быстрым автомобилям, Лоуренс мечтал стать юристом, но отец заставил его заняться семейным бизнесом. Отказавшись покинуть Китай после захвата Шанхая коммунистами, он восстановил семейное состояние в Гонконге и был принят Дэн Сяопином и китайцами, когда Китай вышел из изоляции в 1970-х годах.

Гораций Кадури (1902–1995). Младший брат Лоуренса. Застенчивый там, где его брат был общительным; высокий и худой там, где его брат был пяти футов девяти дюймов и сложен как боксер. Пожизненный холостяк, Гораций жил с отцом в самом большом особняке Шанхая, а затем в загородном доме вдали от центра Гонконга. Их с братом связывала необыкновенная дружба, и вместе они спасли 18 000 еврейских беженцев, бежавших от нацизма, а позже помогли 360 000 китайцев, бежавших от коммунизма, заново отстроить свою жизнь в Гонконге.

Джардин, Мэтисон и Ко (1832-?). Крупный британский торговый дом, созданный для торговли опиумом с Китаем. Его руководители убеждали Великобританию вторгнуться в Китай и открыть Шанхай для иностранцев.

Одолев более успешную деловую тактику и технологию Сассунов, компания отказалась от торговли опиумом в 1870-х годах и обижалась на Сассунов в течение следующих полувека.

Роберт Хотунг (1862–1956). Самый богатый человек в Гонконге начала XX века. Он стал деловым союзником и другом Элли Кадури. Два аутсайдера начали серию корпоративных набегов на британские учреждения в Шанхае, в результате которых они получили контроль над обширными районами города.

Сайлас Хардун (1851–1931). Как и Сассуны, Хардун был багдадским эмигрантом и был нанят семьей для работы в компании Сассунов в Шанхае. Он уволился в 1920 году и стал магнатом в сфере недвижимости.

Сунь Ятсен (1866–1925). Китайский Джордж Вашингтон, Сунь возглавил революцию, свергнувшую Китайскую империю. Он рано заключил союз с Элли Кадури, который принес пользу обоим, и отношения между семьями сохранились в XXI веке, закрепив связь между Кадури и Китаем.

Мадам Сунь Ятсен, также известная как Сун Цин-лин (1893–1981). Жена Сунь Ятсена, получившая образование в США, обратившаяся в коммунизм, ловкий дипломат. Мадам Сунь стала вице-президентом коммунистического Китая и связным Китая со многими странами Запада, включая Кадори.

Хо Фэн Шань (1901–1997). Китайский дипломат, работавший в Вене во время Второй мировой войны, Хо выдал тысячи выездных виз евреям, спасавшимся от нацистов, многие из которых бежали в Шанхай.

Семья Ронг (1873-?). Самые успешные бизнесмены Китая, они учились у Сассунов и Кадури, начиная с XIX века, и катались на волнах политики в Китае от капитализма к коммунизму и обратно к капитализму. Их связи с Кадури помогли преобразовать Гонконг, но их возвышение также угрожало власти Кадури, поскольку Китай стал более напористым в XXI веке.

Корешиге Инудзука (1890–1965). Японский капитан-антисемит, Инудзука был польщен и привлечен Виктором Сассуном для защиты 18 000 еврейских беженцев, бежавших в Шанхай во время Второй мировой войны.

Чан Кай-ши (1887–1975). Лидер антикоммунистической националистической партии Китая, Чан манипулировал западными бизнесменами, американскими политиками и общественным мнением, чтобы поддержать его репрессии против диссидентов и его гражданскую войну против Мао Цзэдуна. Его армия была вынуждена бежать из Шанхая и покинуть материк в 1949 году и основать новое правительство на острове Тайвань.

Мао Цзэдун (1893–1976). Китайский революционер-коммунист был арендатором Сайласа Хардуна. Мао Цзэдун любил Шанхай за его радикализм и ненавидел за капитализм, и город сыграл ключевую роль для него и его жены Цзян Цин в процессе преобразования Китая. Его смерть открыла путь к возвращению Кадори в Шанхай и переоценке Сассунов.

Дэн Сяопин (1904–1997). Возглавляя Китай с 1978 по 1992 год, он был полон решимости модернизировать Китай. Он приказал чиновникам связаться с Лоуренсом Кадури, чтобы построить первую в Китае атомную станцию, и приветствовал Кадури в Большом зале народных собраний.

Бунд в Шанхае в 1930-е годы

В душный день конца лета 1979 года я вышел из шанхайской жары в прохладный мраморный вестибюль отеля «Мир».

Мне было двадцать три года, я был начинающим иностранным корреспондентом на задании. Соединенные Штаты только что установили дипломатические отношения с Китаем после тридцати лет холодной войны.

Китай начал открывать себя миру. Отель располагался на изгибе Бунда — пешеходной набережной, проходящей вдоль оживленной набережной реки Хуанпу. Его фасад, подобно носу могучего корабля, устремлялся к морю, подпирая линию зданий в стиле ар-деко, с которых открывался вид на реку внизу. Китай сохранился в янтаре, примерно до 1949 года, когда коммунисты захватили власть и «освободили» страну от капитализма и иностранных вторжений. Все было выдержано в черно-белых тонах. Ни билборды, ни реклама, ни красочные витрины магазинов не оживляли улицы. По дорогам ездили прочные велосипеды с толстыми черными рамами, изредка прерываемые черными родстерами. Белые кружевные занавески на пассажирских окнах лимузинов скрывали находящихся внутри чиновников Коммунистической партии. Китайские мужчины и женщины были одеты в белые рубашки и строгие темно-синие костюмы в стиле Мао, задрапированные на каркасах. Вся одежда выглядела на один размер больше. В течение тридцати лет Китай был отрезан от мира и, конечно, от большинства американцев. «Красный Китай» воевал с Соединенными Штатами в Корейской войне, выступал на стороне северовьетнамцев во Вьетнамской войне, осуждал Соединенные Штаты как «бегущих собак» и «империалистов», угрожал ядерной войной. Семью годами ранее Ричард Никсон своим президентским визитом нарушил изоляцию Китая, но страна все еще казалась чужой и угрожающей. За три года до этого умер лидер китайских коммунистов Мао Цзэдун, который в последнее десятилетие своей жизни руководил хаосом и почти гражданской войной во время Культурной революции. Его преемники во главе с Дэн Сяопином быстро арестовали и посадили в тюрьму радикальная «Банда четырех», возглавляемая вдовой Мао Цзян Цин и ее левыми последователями Культурной революции, многие из которых были родом из Шанхая.

Каждый разговор с «простыми» фермерами и фабричными рабочими, которых выставляли правительственные чиновники, с бюрократами Коммунистической партии, даже с водителями такси начинался с запрограммированного обличения свергнутой «Банды четырех»:

«При „Банде четырех“ наши коровы никогда не выполняли свою норму молока, но после ареста „Банды четырех“ производство молока выросло на 30 процентов».

«При „банде четырех“ наша фабрика не выполняла квоту на производство текстиля. После свержения „банды четырех“ наши рабочие стали более эффективными, и мы увеличили производство в три раза».

Встречи были настолько заурядными, что в какой-то момент мы с коллегами-журналистами надели куртки и кепки Мао и разыграли софоморические сценки в своих гостиничных номерах, подальше от любопытных глаз наших официальных китайских надсмотрщиков: «При „Банде четырех“ мой муж никогда не занимался со мной сексом. После свержения „Банды четырех“ мы занимаемся сексом три-четыре раза в неделю!» Более двадцати лет спустя, когда я вернулся жить в Китай в качестве шефа бюро The Wall Street Journal, я разговорился с пекинским таксистом об этом странном времени. Он рассмеялся. «Я тогда водил такси, и нам говорили, что говорить иностранцам: При „Банде четырех“, бла-бла-бла».

Если Шанхай 1979 года был черно-белым фильмом с нескладными диалогами, то, зайдя в Peace Hotel, вы словно попали в фильм 1940-х годов. В цвете. С французскими субтитрами.

Со сводчатых потолков свисали люстры. Вдоль коридоров, ведущих из вестибюля, тянулись настенные бра, освещавшие путь к мраморным и ковровым лестницам. В углу висела афиша, рекламирующая ночной джаз-банд.

Я подошел к лифтам. Пожилой посыльный, одетый в белые брюки, обрезанный белый пиджак и маленькую белую шапочку, подошел ко мне.

«Может, я вам помогу? Que voulez-vous voir? Могу я вам помочь? Что бы вы хотели увидеть?»

«Je ne parle pas français», — заикаясь, ответил я на давно забытом школьном французском.

«Quel dommage», — сказал он с улыбкой. Какая жалость.

Что это было за место? Что это был за реликт европейской роскоши и даже гедонизма, сохранившийся в городе и стране. Коммунистический тоталитаризм превратился в унылый, эгалитарный, регламентированный и немного странный?

Прошло десятилетие, прежде чем я снова посетил Шанхай. Это был 1989 год, через несколько дней после бойни на площади Тяньаньмэнь, в результате которой погибли сотни студентов в Пекине, а весь Китай погрузился в шок и вооруженную блокаду. Большую часть времени я проводил в беседах со студентами и другими китайцами. Одним из немногих официальных визитов, которые мне разрешили, была экскурсия в «Детский дворец». Я знал, что это будет безобидный и явно постановочный контраст с гневом, который кипел снаружи: Китайские дети играют на пианино и берут уроки балета — вынужденная нормальность.

Я был прав насчет пропаганды, но «дворец» меня ошеломил. Это был особняк в европейском стиле, «большой дом», который был бы неуместен на окраине Парижа или Лондона. Повсюду был мрамор, парящие потолки и сложные люстры, роскошная комната за роскошной комнатой с инкрустированными деревянными полами, изящными наличниками и каминами. Крутая лестница вела на второй этаж. Казалось, что это дом британской знатной семьи. Это неудивительно, — искренне сказал мне мой китайский гид.

В течение двадцати пяти лет, с 1924 года и до прихода к власти коммунистов в 1949 году, здесь жила богатая британская капиталистическая семья Кадори. Я остановился. Кадури? Из своего пребывания в Гонконге я знал, что Кадури, возглавляемые сэром Лоуренсом Кадури, были одной из самых богатых и влиятельных семей города, владельцами легендарного отеля Peninsula с его элегантным вестибюлем, экстравагантными послеобеденными чаями и изысканными — и дорогими — номерами. Кадори также владели крупнейшей в Гонконге электрической компанией. И доля в туннеле, проходящем через гавань. И трамвай, который ходил по Пику. Они были «тайпанами» — оставшийся от колониальной эпохи термин, обозначавший власть, деньги и корни, уходящие во времена опиумных войн.

Они не были китайцами. На самом деле я знал, что они были евреями. Кадоры помогали финансировать программы в синагоге, в которую я ходил в Гонконге, пока жил там как репортер.

Тогда у меня не было возможности узнать больше о Кадори. Мои репортажи привели меня в Берлин, где я освещал падение Берлинской стены и крах коммунизма в России и Восточной Европе. Я не возвращался в Китай почти пятнадцать лет, даже когда он вновь возник и зашевелился.

В 2002 году я снова оказался в Шанхае, чтобы освещать подъем Китая как мировой экономической державы для The Wall Street Journal. Мой репортаж привел меня в район, удаленный от набережной и от суеты деловых кварталов. Китай начал понимать достоинства туризма и вновь открыл синагогу, построенную другой еврейской семьей, Сассунами, в 1920-х годах. Коммунистическое правительство превратило синагогу в музей.