Читаем Археология Крита онлайн бесплатно

перевод с английского Я.М. Боровского

Общая редакция и предисловие академика В.В. Струве.

London

1940

Москва

Издательство иностранной литературы

1950

Постраничная нумерация сносок заменена поглавной.

Придыхания над греческими буквами опущены.

[5] — конец страницы.

Spellchecked OlIva.

Так в позднейшей из гомеровских поэм — «Одиссее» (XIX.172-179) — отразились воспоминания о некогда великой Критской державе. Немногим больше знали о ней вплоть до самого конца XIX в. Краткие упоминания у Фукидида, Платона и Аристотеля, более подробные, но зато и явно недостоверные рассказы Геродота и Диодора, несколько строк в библии, да отдельные предметы, обнаруженные в Египте, Сирии и на самом Крите, — вот, пожалуй, все, чем располагали ученые полвека тому назад. Да и эти скупые источники в полной мере удалось использовать только после того, как лопата археолога добыла из недр земли то, что в них было скрыто тысячелетиями.

В результате раскопок, производившихся целой плеядой археологов во главе с Артуром Эвансом (1893—1894, 1900—1905, 1913 и 1920 гг.), вновь была открыта культура Крита подобно тому, как незадолго до этого (1870—1876 гг.) Генрихом Шлиманом были открыты Троя и Микены. Туман мифов и преданий постепенно рассеивался, и начали обрисовываться контуры подлинных исторических событий. В летописи древней истории человечества удалось восстановить одну из важнейших страниц.

Культура Крита представляет собой одно из местных проявлений Эгейской культуры, распространившейся по всему Средиземноморью, но особенно ярко оформившейся в районе Эгейского моря, и охватывающей период так называемого энеолита, т.е. различных стадий «бронзового века».

Эгейская культура, и, в частности, критская, имеет большое значение в истории человечества как непосредственная [5] предшественница культуры эллинской, на развитие которой она оказала существенное влияние. Однако, кроме того, изучение этой культуры помогает восстановить и некоторые страницы минувшего нашей Родины. Успехи советской археологии, открывшие совершенно новые перспективы в изучении прошлого человеческого общества, позволяют говорить о непосредственных связях ряда областей Северного Причерноморья и примыкающих к ним территорий с Восточным Средиземноморьем и древнейшими цивилизациями Востока. Еще в конце XIX века и в самом начале XX русские ученые Хвойко, Штерн и другие обратили внимание на сходство памятников так называемой Трипольской культуры, распространенной в Поднепровье, Побужье и Поднестровье, с памятниками, обнаруженными в бассейне Дуная, на Балканском полуострове — Фессалии, Греции и на Крите. Трипольская культура — древнейшая на территории СССР земледельческая культура, наиболее развитая из культур Восточной Европы III—II тысячелетий до н. э., непосредственно предшествовала скифской.[1] Она характеризуется широким распространением расписной керамики.

До Великой Октябрьской социалистической революции среди русских ученых, — а среди буржуазных ученых Запада и по настоящее время — проблема возникновения Трипольской культуры служила предметом ожесточенных споров и давала повод для возникновения различных, нередко друг друга исключающих теорий. Одни, объяснявшие близость археологических комплексов миграциями племен и народов, говорили, что носители этой культуры были предками греков или хеттов, другие, наоборот, объясняли Трипольскую культуру влиянием Эгейского мира, третьи, например А. А. Спицын, сопоставляли керамику Триполья с керамикой Анау. Трудами советских археологов доказана автохтонностъ Трипольской культуры и ее носителей.

Для того чтобы разрешить ряд проблем, возникающих при изучении Трипольской культуры, необходимо ознакомиться со стадиально близким ей кругом культур и в первую очередь с теми из них, с которыми она была непосредственно связана. Как уже отмечалось, многочисленные аналогичные явления связывают Триполье с древними народами Восточного Средиземноморья и Малой Азии. Например, крестообразный жертвенник, найденный в с. Владимировка Кировоградской области, можно сопоставить с мраморным жертвенником такой же формы из Кносского дворца, а также — с жертвенником из дворца в Маллии. Можно еще указать на бронзовые кинжалы листовидно-удлиненной формы, распространенные как [6] на Северо-Черноморском побережье в период позднего Триполья, так и в Маллии. Статуэтки женщин в широких юбках, найденные около Одессы — в Усатове и в Молдавии, изделия из меди, двойные бронзовые секиры и ряд характерных черт в формах предметов этой стадии развития Трипольской культуры также неопровержимо доказывают наличие связей с югом и, в частности, с Критом.

Накопив огромный и притом весьма ценный материал, буржуазные ученые в силу присущей им методологической и методической ограниченности не только не смогли с ним справиться, но в иных случаях даже запутали то, что, казалось, сомнений не вызывало. В первую очередь это следует сказать о терминологии. До сих пор не установлено единого названия для Критской культуры. Ее именуют и «критской», и «крито-микенской», и «минойской», и «эгейской». Это, естественно, порождает недоразумения. Да и содержание, которое вкладывается в указанные термины, нередко оказывается произвольным. Археологи буржуазных стран опубликовали многочисленные отчеты, посвященные раскопкам на Крите, но обобщения и исследования, предлагаемые буржуазными учеными на основании этого материала, совершенно неприемлемы. Они только способны сбить читателя с верного пути своей тенденциозностью и односторонностью. Большинство работ посвящено публикациям отдельных памятников или отдельным категориям вещей, например керамике, печатям или статуэткам, причем основное внимание уделено их формальному анализу. Издания эти ограничиваются, как правило, более или менее поверхностными описаниями. Проблемы исторические, экономические и социальные остаются обычно вне поля зрения этих исследователей. Так называемые «сводные» работы, претендующие на разрешение указанных проблем, представляют собой, по существу, механическое сочетание подобных вещеведческих публикаций, оформленных в виде глав, посвященных отдельным типам памятников материальной культуры или искусства. Типичным примером тому может служить и содержащий огромный фактический материал четырехтомный труд самого Артура Эванса «Дворец Миноса». При этом изучение памятников превращается в самоцель, а самое изучение ведется при полной «свободе» их истолкования.

Последнее обстоятельство приводит к тому, что на основании одних и тех же материалов различные исследователи в зависимости от своих политических симпатий и антипатий усматривают в общественном строе Крита то наследственную монархию типа французской абсолютной монархии XVII—XVIII вв., то феодальный строй наподобие европейского средневековья, то демократию, процветающую при «доисторическом социализме» (Моссо). В конечном итоге дело доходит [7] порой до настоящих анекдотов. По мнению только что упомянутого французского ученого Моссо, каменные скамьи во дворцах Кносса и Феста служат доказательством того, что «народ с легкостью мог проникать во дворцы князей», а его соотечественник Глотц усматривает в тех же скамьях место сановников, составлявших придворный штат царя и пользовавшихся правом свободного доступа во дворец. Таким образом, оба ученых нарушают основные правила исторического исследования — вырывают вещи из их окружения, рассматривают их вне всякой связи с другими источниками и, вместо того чтобы заставить говорить вещи, сами говорят за них и притом с точки зрения своих собственных политических интересов.

Естественно, что других исследователей подобные противоречия приводят к крайнему скепсису и они вообще отказываются от каких бы то ни было выводов, полностью отрицая возможность сделать таковые. «До сегодняшнего дня, — замечает, например, один из греческих археологов, — мы ничего не знаем относительно политического устройства минойского Крита, военной организации минойских племен и внешних сношений».[2]

Предлагаемая советскому читателю книга английского археолога Пендлбери «Археология Крита» представляет собой результат многолетней работы и опыта ученого, хорошо знакомого с материалом Эгейской и Египетской культуры. Ценность работы Пендлбери в том, что она содержит в удобообозреваемой и сжатой форме большой фактический материал, будучи в то же время гораздо менее тенденциозной, чем многие другие общие труды по Криту. Таким образом, эта книга весьма полезна как справочник для каждого, кто интересуется историей и культурой Крита.

Труд Пендлбери представляет собой обзор культуры Крита с древнейших времен до установления на острове господства Рима включительно. Однако основное внимание автор сосредотачивает на минойской культуре. Изложение ведется в исторической последовательности, по основным хронологическим периодам. Пендлбери подчеркивает свое несогласие с построением известного труда Глотца «Эгейская культура», где в отдельности прослеживается развитие архитектуры, керамики и т. д. без учета их взаимосвязей и взаимодействия культурно-исторических явлений. По справедливому замечанию автора, подобная система затрудняет уяснение и понимание особенностей каждого периода в развитии Крита, ибо она приводит к рассмотрению отдельных вещей на основании одних лишь формальных признаков. Правда, сам Пендлбери [8] тоже ограничивается описанием изменений внешних особенностей отдельных категорий предметов — керамики, изделий из металла и т. д., а также памятников архитектуры и искусства, предоставляя читателю в большинстве случаев догадываться самому, почему именно имели место эти изменения.

Так как «Археология Крита» посвящена преимущественно вещественным памятникам, то проблемы религии и языка излагаются более кратко и выделены в особую главу; так же мало места уделено и критскому письму. Правда, книга написана до появления работ чешского ученого Б. Грозного, наметившего, по-видимому, правильный путь для разрешения загадки критских письмен.

В разделе, трактующем о послеминойском периоде, автор, по собственному признанию, опирается на выводы ряда специальных работ, которые он пытается подытожить; так как затем остров входит в круг общегреческой культуры, то в последующем изложении автор лишь вкратце отмечает особенности, присущие с этого времени Критской культуре.

В отношении хронологии Пендлбери придерживается наиболее распространенной схемы А. Эванса, полагая, что всякого рода попытки ее коренного пересмотра или замены другими при современном уровне знаний преждевременны. Он лишь уточняет эту схему в деталях, основываясь на находках преимущественно египетских памятников. Последние открытия в клинописных архивах Двуречья, заставившие пересмотреть хронологию III и начала II тысячелетия, естественно, не могли быть известны Пендлбери, так как первые известия о них появились всего за год до его смерти. Требуется еще кропотливая работа, чтобы точнее увязать эти открытия с хронологией Крита; первые серьезные попытки в разрешении этой проблемы принадлежат советским исследователям.

До того времени, когда будут окончательно дешифрованы критские письмена, мы лишены возможности пользоваться местными документами; поэтому хронология IV—II тысячелетий до н. э. на Крите восстанавливается главным образом с помощью египетских предметов, найденных на Крите, и критских изделий, в первую очередь керамики, обнаруженных в долине Нила и в Северной Сирии. При этом приходится считаться с тем, что хронология самого Египта для IV и начала III тысячелетия до н. э. до сих пор далеко еще не установлена точно. Поэтому абсолютные даты, принятые в литературе, более или менее условны. Это обстоятельство затрудняет определение начала древнеминойского периода. Среднеминойский период мы можем датировать более определенно: на основании египетских предметов эпохи XII—XIII династий, найденных во время раскопок на Крите, и критской керамики [9] стиля камарес, найденной в Египте — в Абидосе и Кахуне, этот период датируется 1800—1530 гг. до н. э. К сожалению, сведения об эпохе XIII династии крайне скудны, так как ее фараоны правили в период ослабления и начавшегося распада страны. Тем не менее на основании исследования фрагментов труда египетского жреца-историка Манефона, современника первых Птолемеев, мы считаем возможным с достаточной уверенностью отнести ее к 1787 — ок. 1750 гг. до н. э.[3] Правда, нельзя с полной определенностью утверждать, что египетские предметы, ввезенные некогда на Крит, например обломки статуэтки из жировика, открытые в слое среднеминойском IIб, принадлежат ко времени правления фараонов только что названной династии. Кроме того, как известно, II среднеминойский слой как самостоятельное целое отмечается только в самом Кноссе. В других поселениях острова среднеминойский I период переходит в среднеминойский III почти без каких бы то ни было существенных промежуточных изменений.

Наряду с сообщениями Манефона датировать среднеминойский период помогает и находка в Платаносе (Крит) цилиндрической печати из Вавилона, которую специалисты относят ко времени правления Хаммурапи (1792—1750 гг. до н. э.).

Естественно, что некоторые изменения в хронологии Крита, так же как и смежных с ним островов Эгейского моря, Балканского полуострова и Малой Азии, заставляют внести соответствующие изменения и в хронологию отдельных этапов Трипольской культуры. Однако уточнения эти потребуют, повторяем, тщательного и всестороннего пересмотра материала и детального его анализа.