Читаем Мера Гомера (выпуск №4, 1997г.) онлайн бесплатно

«Газета ПОэзия»  № 4, 1997.

-------------------------------------------------------------------------------

Константин Кедров

Мера Гомера

Гекзаметр Гомера – это чередование волн морского прибоя. Так считал Константин Паустовский. У Маяковского это раскаты грома в горах. От Гомера до Маяковского все те же величественные раскаты прибоя-грома.

Вдруг перед гибелью Маяковский почувствовал: "Море уходит вспять, море уходит спать... " Время повернуло обратно – от грома к тишине. Кричащая, декламирующая поэзия вся на вдохе – АХ! – вдруг захлебнулась на выдохе – ХА... Пауза между выдохом и вдохом – тишина: АХ  ↔ ХА. "Тишина, ты лучшее из все­го, что слышал," – (Б.Пастернак). Поэзия, свернувшись в клубок кругометов Вознесенского, лепит тишину. Дарю Андрею Андреевичу порожденный им кругомет:

тихотихотихотихоти.

Безразмерный размер, аритмичный ритм, молчащая речь по Гамлету (по Шекспиру) – "Дальнейшее – тишина". Сегодня невыносимы все, кто декламирует и кричит. Еще невыносимее разговорчивые; их тьмы.

Молчание и речь в поэзии как белые и черные клетки в шахматах. В 60-х компьютер написал первые стихи. В 90-х компьютер обыграл в шахматы чемпиона мира. Может ли Творец создать систему более совершенную, чем Он сам? -– спрашивал Норберт Винер творец кибернетики. И отвечал – может.

Бог создал нас более совершенными, чтобы мы могли в отличие от него влюбляться, умирать, рождаться и писать стихи. Нынешние компьютеры – графоманы, но ведь и графоманы – нынешние компьютеры. Графоманы никогда не станут поэтами. А компьюте­ры?.. Каспаров продул. На очереди Гомер или кто-то из нас – авторов "Газеты ПОэзия".

Он ударил в рояльный склеп

где в каждом отпечатке

каждого пальца

Памир

Джомолунгма

Тибет

Тянь-Шань

и еще какие-то горы

Гора Мизинец

Гора Указательный

Гора Безымянный

И еще теснились

нефритовые

китайские волны

чем-то напоминающие Гомера

Вышла из мрака младая

с перстами пурпурными Эос

Между двумя ударами по клавишам

нет тишины

Оглушительный Олух

Царя Небесного

переполненный волнами

сбегающими как кудри Зевса

Зевс есть Зев

Вес и Все

Море – мера Гомера

* * *

Я доверяю только автомату

игра на равных

Конь уходит за пределы доски

и над обрывом стынущей бездны

зависает медный всадник Петра

Следующий ход делает автомат

Падает  белыйкороль

исходя  черной кровью

Черный король погибает

от белокровия

Дискета ходов опустошена

Все фигуры проиграны

Автомат падает

исходя вариантами невыигранных ходов

Никто не играет первым

Никто не проигрывает последним

Автомат играет с автоматом

--------------------------------------------------------------------------------

Андрей Вознесенский

Ищу связи в XXI веке. Через новое поколение. Последняя моя вещь написана в ритме рейва. Якобы искусственное ускорение сердцебиения до 300 ударов в мин. подвергает сомнению концепцию гуманизма мира, покоящегося на человеческом сердце. Менталитет простоты, угрожающей нашей разорванной реальности и разорванность сознания дает наивные строки моей юной героине.

Улёт

на деревьях висит тай

Очки сели на кебаб

лучше вовсе бросить шко

боже отпусти на не

ель наденет платье диз

фаны видят мой наф-на

и на крыше нафтали

боже отпусти на не

не мелодия для масс

чево публику пуга

Зыкина анти му-му

боже отпусти на не

тятя тятя наши се

цаца цаца на мертве

до свидания белъмон

инактриса. пошла к

зонцы выбирают барби

Нику дали шизофре

 рновскую вкушают СМИ

леннона проходят в   шко

господи пусти на не

ад пусти меня на зап

да хотя бы в Нику

enthusiasm это kitch

телеОРТроди

рты разинули абор

Оба сели в свои вольв

мент проверил их доку

оказались безрабо

ердие безрукой Милос

в лампочках презервати

много в человеке те

Политически у   жо

единенье кажный раз

Сколько жен/ ударов в мин

Я  кричу что гибнет росси

боже отпусти на не

Лампа-жизнь разбилась попо

ты не оправдала меч

боже отпусти на не

МЕГАМЕРА

В будущем маячит новое понятие — "иррацио рационализма", когда рациональный на низшей ступени компьютер является иррациональным на высшей. Мегамера, мегарацио — так-то, мой друг Горацио.

Повальная мода на черные очки доказывает, что каждый хочет побыть хоть немножко Гомером.

Латынь куда ближе аэду, чем кириллица.

Г, оглядывающая мир из-под ладони, не похожа на слепца. Ему больше подходит лестница в небо – Н (латынь).

НОМЕR этимологически означает: "наш дом море"

А еще точнее:

homeR

домой – в вечную тьму.

Латинская R – это наше Р, выставившее перед собой прозревшую палочку слепца.

Клумба

Горит комар твоей кровинкой,

летит, безумный, Краснодар.

Горит комар. Скрипит калитка.

Комаргориткомаргаритка

на клумбе кружится. Кошмар!

С цветка перелетают пчелы

на мысль: "Я без тебя умру".

Твой тайный аромат мотора

меня разбудит поутру.

------------------------------------------------------------------------------

Вадим Рабинович

Авангард – черновик культуры?

1. Авангард как мирочувствование противостоит гармонии человеческого мира, его рациональным соответствиям и самодостаточной цельности. Отрицая привычный порядок мира, практик авангарда превозмогает усталость устойчивых форм в культуре через революционное действие как действие изначальное и живущее в поле многих начинаний.

2. Жест авангардиста – это его язык, каждый раз оказывающийся как бы вне истории; при всматривании - исторически памятливым, своевременно животворящим...

Это перво-речь для грядущих гармонических стилей, чистых жанров и сольных партий; но так и остающаяся при своем начале, полнящемся противоречиями (Крученых – Хлебников: "Взорваль" языка как нормы: возможность пере-со-творения "мира с конца" из элементарных частиц" перво-речи. Много возможностей...) Перво-речь – естественное эсперанто, возникающее в результате Вавилонского столпотворе­ния, учиненного речетворцами-интернационалистами для "улицы безъязыкой" и, одно­временно, первоматерия для формотворчества культуры как "производительного су­ществования". Из хаоса перворечи - в гаромническое никуда... Но только как вектор, так и остающийся лишь указателем. При Начале.

3. Перво-речь, как бы широко она не представлялась, – все-таки, по меньшей мере, озвученная буква. И потому – перво-слово, перво-текст. Про-из-ведение реr sе. Это текст и что-то еще – рукотворное, текстурно-фактурное. Возможность многих разных произведений в изначально одном. (Речь, в частности, идет о русской футуристической книге первой трети XX века). Иначе – книга-изделие, книга-кунстштюк, книга-артефакт. Вещающая вещь. Результат разных – противо-речивых умений: текстовиков, шрифтовиков, переплетчиков, литографистов-скрипторов, фотографов, ретушеров, композиторов-макетчиков, художников, колористов и прочих. Принципиально неза­вершенных умений. Незавершимых... Лишь начатых в общем делании. (К уже названным прибавлю: "Кукиш прошлякам" Крученых, "Неизданный Хлебников" Крученых со товарищи...) Герой такой книги - сама книга. Точнее, книга о начале Книги. Во славу

и в честь материала, из которого она сработана: бумаги, красок, текста, шрифтов, рисунков и – опять-таки – прочего... Или так: книга как способ быть (стать) книгой, свидетельствующей о своем происхождении. О Происхождении Мастера (Мастеров) этой книги. Книга как судьба самой книги – в ее незавершенной открытости для перелистывания, пере-читывания, до-делывания... Завершения? Нет! Сызнова – к началу: со-чинению, со-слаганию, со-че(чи)танию книги как артельного дела с подчеркнутой индивидуализацией каждого в этой артели. Но при этом именно делать книгу, а не де-ять; пере-читывать – читать, а не умильно чтить... Начинать ее.

4. Но перво-речь авангардиста в его книгостроительном качестве – отнюдь не "первичный бульон" "без берегов" или броуновский хаос. Греческий тмесис как сознательно сдвинутый смысл и есть порядок, вносимый в перво-речь авангардной книги. Она, книга, – вся на сдвигах противо-речесмыслов и жанровых специфик, рассечениях и распадах строк, слов, слогов – вплоть до литеральных, цветовых, шрифтовых первоматерий. Метанимность. Кроссвордность тмесисов. Игра анжебманов. "Сдвигология" как учение о рефлексивной остраненности сдвигосмыслов. Внешне все невпопадно, из ряда – вон. Торчком. Но... в виду чаемой гармонии сдвинутых смыслов – в перспективе слаженного двойного тела, оставляющего след в "со-чиненной" книге. Но только как возможность. Много возможностей грядущих многоликостей, лишь угадываемых в начале. Всегда – в нем. И потому – просто так.

------------------------------------------------------------------------------

Джон Эшбери

(США)

Джон Эшбери – патриарх американской поэзии, прямой наследник Уитмена, Дикинсон и Элиота, обладатель Пулитцеровской премии за книгу "Автопортрет в вогнутом зеркале", почетный член американской Академии поэтов; по мнению критики "проповедует крайний радикальный модернизм", но сам говорит о своей поэзии: "Птица, когда поет, не знает, модернист она или классик".

Из фантазии на тему

"Девушки орехового цвета"

Случается ли что-нибудь кроме этого? Холодный восход разрушает одну сторону ги­гантских заглавных букв, несильно встряхивает земляную массу, и она опускается, при­знательная, но спящая. И вы тоже загадка у прошлого столетия, ваш вымысел смотан подобно веревке, и в этом заключается способ понимания, который завтра будет дру­гим качественно и количественно - юная любовь, веселые, нереальные обстоятельства – и эти понятия выставлялись напоказ раньше, хотя и без красования глупостью, карабкающейся выше вместе с тобой на бобовый стебель, пока разукрашенная драгоценными камнями мозаика гор, вспаханные поля и реки не согласились быть такими изученными, что исчезли навсегда; надрыв от смеха, чиханье от золотой пыли в призму, которая запотевает и остается цельной.

Итак она представила историю болезни безразличному исследованию пациента. Всегда находилось на что посмотреть, что происходило тогда, ибо историческое прошлое задолжало самому себе, нашему историческому настоящему. Были важные посетители, сплетни о движимом имуществе во время кутежей, старики подкрашивались, чтобы выглядеть, как молодые женщины в многоугольнике ночи, сквозь которую порой пробивается свет, чтобы быть поглощенным опять; армии иностранцев, которые не могли понять друг друга, отвратительная тишина как раз перед разрушением мест на открытой трибуне, и неизбежный неприкрашенный и единственный гость, который пишет на стене: я выбираю неверие. Это становится частью устной истории. То, что можно подслушать в кафе, заключает в себе то важное, что раньше сохранялось для писем с фронта. Прошлое было мечтой докторов и наркоманов. Это время не было неправильно проведенным. О, порой это выглядело как повторение одного и того же, покуда я не прошел вдали от всяческого смысла. Кроме того, разве все не закончилось давным-давно, в один ясный утомленный полдень, когда дул сильный ветер, который, казалось, кричал; возвращайся! Ибо обнесенное рвом прошлое живет этими мечтами о внешнем приличии, которые принимают в расчет любое саркастическое замечание по их поводу. Это не то, что называется жизнью в прошлом.

Если бы только история заботилась о делах человека, но однажды мы попали под серую пелену тумана... И кто я, чтобы так говорить, в чьей шкуре? Я знаю, что вечер занят огнями, машинами. Что кривая заключит меня в себя, если я смогу удержаться здесь. Мои теплые сердечные отношения холодны и падают обратно в вазу подобно фонтану. Ответственен перед кем? Я выбрал это окружение, и оно красиво праздничное обрамление голых веточек на фоне неба, маски под балконами, которые

                                                                               Я ВОСПЕВАЮ

Перевод Александра Ткаченко

------------------------------------------------------------------------------

Игорь Холин

Я думаю, с наступлением нового тысячелетия безусловно наступит новая эра в искусстве. Что это за новая эра? Как мне кажется, – виртуальная литература, виртуальная живопись. Это когда творец создает другую реальность. Реальность! Не фантазию, не фантастику, а другую реальность.

ПОРОШОК

Пришел в больницу

Лечиться

Травма

Ума

Врач говорит

Хорошо

Дружок

И превратил его

В порошок

Ввел в порошок

Препарат

Получилось

Тесто

Тесто

Пропустил

Через агрегат

И все встало

На свое место

* * *

Вы его видели на том берегу

Нет

Мы ничего не видели

Мы ничего не знаем

Мы ничего не желаем знать

Ава а вава

Аваа вава

Ава а вава

ГОРА

Гора

Ты и Я

Гора

Мы ведь друзья

Гора

Разреши мне

С тобой объясниться

Гора

Я имею право напиться

Гора

Ты мне киваешь

Гора

Ты меня понимаешь

Гора

Теперь уходи

Пора

Гора

Я желаю тебе добра

СОРНАЯ ТРАВА

Время

Хватает нас

Самым

Бесцеремонным образом

Переворачивает

Вниз

Вверх

Вниз

Вверх

Катит по земле

Как сорную траву

Тычет

В помойные ямы

В отхожие места

На пути

Мы срываем

Запахи цветов

Поцелуи

Женщин

Затем

Падаем в пустоту

В неизвестно куда

Объясните

Где же тут

Божественное начало

------------------------------------------------------------------------------

Михаил Дзюбенко

Палиндром – основа стиха

Стиховедение Нового времени, подобно другим точным дисциплинам, является результатом научной революции XVI-XVII веков, в ходе которой возобладало общее представление о пространстве и времени, как о сущностях отвлеченных, неизменных и не зависящих от происходящих в нем процессов. В основу стихосложения и стиховедения легла идея метрической схемы как явления, трансцендентного тексту. Понятие ритмических вариаций, введенное в начале нашего столетия (слабая аналогия искривленного пространственно-временного континуума в новой физике), призвано было объяснить, как текст искажает абстрактную метрическую схему. Однако есть ли в самом стихотворном тексте нечто ему имманентное – то, что делает его стихом? Латинское слово versus, обозначающее стих, происходит от глагола verto, имеющего значение "поворачивать – вспахивать – истолковывать – превращать". Само слово versus означает также "борозду – ряд – линию – строку". У него есть омоним – предлог со значением "в сторону, по направлению". Связь явлений пахоты, строки и стиха в одном слове объясняется тем, что в глубокой древности (на Ближнем Востоке и в Древней Греции) строки наносились на поверхность письма в том же порядке, в каком плуг идет по полю: сначала в одну сторону, затем – в другую.

Такой порядок получил название "бустрофедон" – "попорот быка". Иначе говоря, в письме и в поэзии изначально заложены оба направления. Очевидно, что это имело прежде всего не технический (в нашем смысле слова), а мифологический смысл.

Поэзия издревле считалась божественным языком. Жизнь существ, представлявшихся богами, казалась (почти) вечной. Тем более вечен Истинный, Единый Бог. Божественное время включает в себя полноту времен, соединение прошлого и будущего в едином всеохватном настоящем. В божественных текстах обнимаются оба направления: из прошлого в будущее и из будущего в прошлое.