Читаем Другая жизнь онлайн бесплатно

Другая жизнь

Книга рассказывает историю Ника и Анны. Ник — молодой мужчина двадцати двух лет. Он живёт в небольшом городке, всё ещё ищет своё место в жизни. Анна младше — ей девятнадцать. Они работают вместе летом в кинотеатре. Между ними завязывается близкая связь, но им приходится скрывать свои отношения от друзей и коллег. Анна выросла в семье, которая принадлежит к религиозной общине с жёсткими правилами. В этой семье запрещено встречаться с людьми, которые не входят в их круг. Из-за этого ей приходится принимать сложный выбор между любовью к Нику и преданностью своей семье. Она решает разорвать отношения с ним. Это решение сильно влияет на обоих. Ник остаётся растерянным и не пытается её удержать. Для них обоих это тяжелый период. Проходит почти двадцать лет, и пути Ника и Анны снова пересекаются. За это время у каждого из них произошли изменения, появилось много новых проблем и препятствий. Несмотря на всё это, их чувства друг к другу не исчезли. Они пытаются понять, смогут ли снова быть вместе или лучше оставить прошлое в прошлом. Эти попытки приводят к новым трудностям и внутренним конфликтам. Главный герой, Ник, предстает как обычный молодой человек, который борется со своими страхами и сомнениями. Он не уверенный в себе, но искренний и честный. Он старается оставаться верным своим чувствам, хотя ему приходится сталкиваться с непониманием со стороны других. Ник не идеален, но его желания и поступки понятны и близки многим. Одним из ключевых конфликтов книги является борьба между желаниями и обязанностями. Анна находится под давлением религиозных правил и семейных ожиданий. Это мешает ей свободно строить отношения с Ником. В то же время Ник хочет быть с ней, но не всегда понимает, как действовать. Между ними стоят не только внешние обстоятельства, но и внутренние сомнения. В книге подробно показаны разные этапы их отношений. Сначала это невинная юношеская любовь, которая сталкивается с запретами и обстоятельствами. Потом — годы разлуки и изменений. Наконец, их встреча через много лет и попытки разобраться в чувствах и прошлом. Всё это отображается через простые, жизненные ситуации, разговоры и поступки. Другой важной темой является поиск своего пути и места в жизни. Ник, покинув родной город и переехав в университет, пытается найти себя и построить карьеру. Но у него не всегда всё получается гладко. Его борются с внутренними и внешними проблемами. Это делает его историю реалистичной и понятной. Анна тоже мечтает о своей жизни и свободе. Она любит рисовать и мечтает о переезде в Нью-Йорк, чтобы начать новую жизнь. Но влияние семьи и религии мешает ей сделать этот шаг. Это добавляет глубины её персонажу и показывает сложности выбора. В книге нет простых ответов или быстрых решений. Главные герои сталкиваются с тяжёлыми эмоциями и сложными ситуациями. Они шукают способ сохранить друг друга и одновременно не предать себя и свои принципы. Это отражает реальную жизнь, где люди часто оказываются между разными желаниями и требованиями. Сюжет построен так, что показывает развитие отношений и личный рост героев. Читатель видит не только сложные моменты, но и маленькие радости и надежды. Это книга о людях, которые пытаются понять себя и найти счастье, несмотря на обстоятельства. Основная идея книги — это о выборе между любовью и долгом, между прошлым и настоящим. Ник и Анна делают свои решения, которые меняют их жизнь. Их история заставляет задуматься о том, что иногда любовь требует жертв, а иногда нужно бороться за себя. Автор Джоди Чапмен рассказывает простую, но глубокую историю двух людей, которые пытаются быть вместе. Это книга о том, как непросто сохранить отношения, когда на пути стоят семья, религия и жизненные перемены. Она показывает важность честности с собой и другими, а также силу человеческих чувств.

Джоди Чапмен

Романы / Любовные романы / Проза для детей / Психология и психотерапия / Современная русская и зарубежная проза

Другая жизньДругая жизнь - часть 1

18+

Jodie Chapman

Another life

Published in the Russian language by arrangement with Madeleine Мilburп Ltd and The Vап Lear Agency

Перевод с английского Александры Самариной

Чапмен Д.

Другая жизнь / Джоди Чапмен; пер. с англ. А. Самариной. — М.: Синдбад, 2021.

ISBN 978-5-00131-485-1

Правовую поддержку издательства обеспечивает юридическая фирма «Корпус Права»

Другая жизнь - часть 2

Ты никогда не задумывалась о том, что жизнь — это череда воспоминаний, прерываемая лишь мимолетным «сейчас», которое проносится до того стремительно, что порой и заметить не успеешь?

Теннесси Уильямс

2018

2018

В первый раз ничего не вышло.

Утром, в канун Рождества, мой младший брат выбросился из окна своей манхэттенской квартиры. Пролетев семь этажей, он упал прямо в контейнер, засыпанный четырехфутовым слоем снега. Этот самый сугроб его и спас, изрядно смягчив падение. Метель не прекращалась всю ночь, и к утру снег, не успев заледенеть, был еще мягким. По той же самой причине брата нашли только три часа спустя, когда уборщица вошла в пустую квартиру и обнаружила, что окно распахнуто настежь. Семь этажей, четыре фута снега, три часа неподвижности и неба перед глазами. Не самая выигрышная комбинация, как ни крути.

Мне позвонили ближе к вечеру, незадолго до того, как в Лондоне начинается час пик. День прошел за бесконечными совещаниями в душных переговорных, напрочь лишенных окон. Надежды успеть на поезд раньше восьми у меня не осталось, и я уже представлял, какой скандал ожидает меня дома. Но тут в стеклянную перегородку постучали, и Джеки поманила меня к себе. «Ник, беда», — сказала она, когда я высунулся в коридор, и протянула мне телефон. Я схватил его, не обратив внимания на дверь, со всего размаха ударившую меня по плечу.

Когда я двенадцать часов спустя вошел к брату в палату и увидел его, окруженного мониторами, перед глазами тут же возникла картина из детства: вот мы с ним, совсем еще мальчишки, играем в доктора и больного — наматываем на запястья красные шерстяные нитки, которые стащили из маминой сумочки со швейными принадлежностями, и прикрепляем их к картонным коробкам. Мы старательно воспроизводим больничные звуки: протяжный, низкий писк приборов, неутешительные прогнозы врача, рыдания жены больного. И вот, спустя почти тридцать лет, мы вновь затеяли эту игру. Только на этот раз приборы пищат взаправду и никто не плачет.

— Ну и видок у тебя, — сказал он.

Я кивнул.

— А Тилли где?

Сэл отвернулся к окну.

— Мы расстались.

Мне сказали, что он раздробил себе всю нижнюю часть позвоночника. И теперь парализован от пояса до самых кончиков пальцев. Выжил чудом. Ходить уже никогда не сможет. Доктор произносил эти слова бойко, будто вызубренный перед походом в магазин список продуктов.

Но каждое из них пулей вонзалось мне в сердце.

Когда Сэла наконец выписали, я перевез его домой, на Манхэттен, и обустроил ему в гостиной новую спальню. Отсюда открывался лучший вид во всей квартире — не на кирпичные стены и не на убогие окошки в чужую жизнь. Мне вспомнилось, как он любил подолгу смотреть на небо, когда мы были маленькими. Как мы проводили летние деньки на полях за домом, лежа в высокой траве и наблюдая за самолетами, как порой, сидя в машине, наблюдаешь за каплями дождя на оконном стекле, делая ставки, какая из них стечет вниз первой.

Выяснилось, что если слегка развернуть новую кровать, то в окно, между высотками, Сэлу будет виден кусочек неба. Я так и сделал.

Я пропустил обратный рейс и пробыл в Нью-Йорке почти четыре месяца. Иногда мы с Сэлом смотрели телевизор, иногда — играли в карты, а порой просто сидели и молчали, будто ожидая чего-то. Я никуда не выходил из квартиры, пока не придет уборщица и не подменит меня. Первые дни я подумывал отказаться от ее услуг, но Глория быстро стала моим спасательным кругом, шансом глотнуть свежего воздуха и увидеть хоть что-то кроме стремительного увядания моего брата.

Я приноровился просчитывать все заранее. Приучил себя плотно закрывать все окна в доме, а если уж открыл одно, всегда стоять рядом. Риски пожара от этого возрастали, но все равно они были существенно ниже, чем вероятность рецидива. Я выбросил бритву и, впервые почти за десять лет, отрастил бороду. А еще избавился от ремней, надежно спрятал ножи, приучил себя терпеть головные боли. Полагаться на волю случая в моем положении не приходилось.

Я забрал у Сэла мобильник — теперь он лежал либо на полке в комнате, либо на кухне. Он просил его редко, но я все равно следил за тем, чтобы телефон не разряжался — на случай, если он вдруг передумает.

По меньшей мере раз в день трубка разрывалась от звонков Тилли. Сэла они, казалось, нисколько не интересовали, и через несколько недель, когда мобильник в очередной раз зазвонил, я и вовсе отключил звук. На экране появилась ее фотография — кокетливо оголенное плечо, драматичный взгляд несчастной инженю — зная Тилли, нетрудно было догадаться, что она сама выбирала этот снимок. Я смотрел на нее и кипел от ненависти, борясь с желанием разбить экран вдребезги. Но терпеливо дождался, пока вызов завершится.

Однажды вечером, под конец особенно напряженного дня, за который мы с братом не перекинулись ни единым словом, я схватил с кухонного стола вибрирующую трубку, отошел подальше от двери в гостиную и нажал «ответить».

— Чего тебе?

— Mon amour 1 . Сальваторе, милый мой, бедняжечка! — Ее голос с заметным акцентом как острый нож вспорол тишину, которой вот уже месяц полнилась квартира.

— Это его брат.

— А… — Она замялась на мгновение. — А Сальваторе рядом?

— Он не хочет с тобой разговаривать, Матильда, — ответил я. Она терпеть не могла свое имя, и я прекрасно знал об этом.

— Передай ему, что я очень скучаю.

Мне безумно захотелось выкинуть мобильник в окно, чтобы голос Тилли потонул в снегу.

— Еще что-нибудь?

— Передай, что… что я не могу без него… — Ее четки звонко стукнули о динамик, и мне живо представилось, как она, прижав телефон к плечу, поправляет волосы, глядя в зеркало. — И что я порвала с Четом, потому что никого не смогу полюбить так же сильно, как моего Сальваторе. Обязательно передай, ладно, котик?

— Матильда?

— А?

— Не звони сюда больше, пожалуйста, — сказал я и со всей силы швырнул трубку об пол, тихо выругавшись. А после застыл, ожидая оклика. Но его так и не последовало.

С приходом тепла и сам город, казалось, смягчился и оттаял. На деревьях вдоль асфальтовых авеню набухли почки, а прохожие сбросили наконец пальто и дутые куртки. По ту сторону окна все с облегчением встречали весну. А по эту мы с Глорией продолжали свое неусыпное бдение.

В начале апреля в нашем с братом общении наметился сдвиг. Произошло это по моей вине, точнее, из-за моей нелепой тяги к единению.

В букинистическом отделе книжного на углу 12-й улицы и Бродвея я наткнулся на небольшой сборник стихов Лонгфелло. Домой я бежал со всех ног — мне не терпелось поделиться с Сэлом своей находкой.

— Вот это помнишь? — спросил я, передав ему книгу и ткнув пальцем в заглавие одного из стихов в самом верху страницы. «Детский час». — Помнишь, как папа его чуть ли не в лицах разыгрывал? Нас потом еще долго бессонница мучила!

Сэл взглянул на заглавие и ничего не ответил.

— Ну? Что скажешь? — Казалось, мой восторг был единственным лучиком света в комнате.

— На что тебе сдались эти бесконечные воспоминания?

На ужин я приготовил тосты с фасолью. За зиму я поднаторел в кулинарии, решив посвятить время вынужденного заточения поварским экспериментам, а заодно хоть как-то разнообразить череду мрачных дней. Так, я освоил довольно хитрый рецепт рататуя (по очевидным причинам я готовил его из овощной нарезки, купленной в магазине) и научился делать суфле как заправский кондитер. Но в тот вечер я, взяв пример с брата, решил особо не заморачиваться. Выразить свой гнев словами я не мог и потому показал его делом, с громким стуком опустив поднос с тостами на надкроватный столик.

Сэл поднял на меня изумленный взгляд, и я вдруг стал сам себе бесконечно противен.

Однажды ночью я проснулся от его плача и, пошатываясь со сна, поспешил в гостиную. Сэл, приподнявшись на локтях, смотрел на свои безжизненные ноги и рыдал как младенец. Когда я обнял его, кожа у него была холодная и влажная, а футболка — насквозь мокрая.

— Я так больше не могу, — задыхаясь от рыданий и всхлипывая, словно маленький мальчик, сказал он. — Не могу больше смотреть на нее. Стоит мне только зажмуриться — и она тотчас же тут, перед глазами! И всегда молчит, а мне бы так хотелось, чтобы она заговорила! Чтобы я снова услышал ее голос! Где она?

Я знал: он спрашивает вовсе не о Тилли.

— Без понятия, Сэл.

— Мы с ней еще увидимся?

Я пожал плечами:

— Может быть. А может, и нет. Не знаю.

Сэл всегда отличался пытливостью. Когда мы еще были подростками, тетя Стелла устроила нас к себе в офис на подработку. Работала она в страховой компании, где нам первым делом велели заносить данные о новых клиентах в электронную базу.

Стажировать нас поручили женщине по имени Мэнди с заунывным, как погребальная песнь, голосом. У нее была густая копна волос, явно переживших химическую завивку, а еще она носила круглые, как бутылочные крышки, очки. Всякий раз, когда она готовила кофе, наливая воду из кулера, висевшего на стене, осадок вспенивался и поднимался на поверхность. Получив такое вот угощение в свой первый рабочий день, Сэл сделал вид, будто его вот-вот стошнит.

— Лучше убрать эту гадость, — скривившись, сказал он.

— Да нет, мне и так нравится, — ответила Мэнди, причмокнув губами. — Похоже на капучино!

Пока мы вбивали информацию в базу, Мэнди сидела рядом и давала нам указания, шумно потягивая кофе. Не старше сорока, нам она тогда казалась настоящей старухой. На этой должности она проработала уже не одно десятилетие и явно была очень ею довольна. Ее хомячьи щечки подрагивали от восторга — так сильно ее радовала мелочная власть над нами, которой ее наделили.

— Вписываете имя, выбираете из выпадающего списка звание или титул, нажимаете на кнопку «далее». Потом вбиваете адрес, добавляете индекс в одноименное поле, ставите галочку в маленьком квадратике и опять жмете «далее». После этого…

— Но для чего? — поинтересовался Сэл.

— Как для чего?

— Для чего этот самый квадратик, в котором надо поставить галочку?

Мэнди нахмурилась. Вид у нее сделался крайне сосредоточенный — как у человека, который мучительно обдумывает ответ.

— Так положено.

— Нажатие включает какую-то опцию? — уточнил Сэл, нетерпеливо постукивая пальцами по столу. — Или как? Что дает этот квадратик? И галочка? Точнее, зачем ее ставить? И что будет, если этого не сделать?

Мэнди беспокойно заерзала в кресле — ей явно не нравилось, что разговор принял такой неожиданный оборот.

— Это не важно. Просто так надо. В этом квадратике всегда ставят галочку.

Сэл старательно избегал моего взгляда. Шумно, разочарованно выдохнув, он вновь развернулся к монитору.

— Ладно, проехали. Но, как по мне, нам бы неплохо знать, что тут к чему и зачем.

После той стажировки Сэл ни разу не работал в офисе. Но поток «зачем» да «почему» так и не иссяк.

— Расскажи мне о ней, — попросил он теперь, смяв в руке край одеяла. — Я уже начинаю забывать подробности, и это невыносимо. Расскажи все, что помнишь.

Я слегка отстранился.

— Не понимаю, чего ты от меня хочешь.

— Правды. Я хочу правды. Пожалуйста.

Я сглотнул ком, подступивший к горлу.

— Помнится, не так давно я заводил разговор о папе…

— О нем я говорить не хочу. Да и ты не горишь желанием. Почему о самом главном ты всегда молчишь?

Я посмотрел в окно, на улицу, по которой плясал желтый свет фар. В полумраке мерцали неоновые вывески. По ту сторону плотно закрытых окон жизнь продолжалась.

Сэл потер глаза костяшками пальцев.

— Мне нужно с ней увидеться. Нет больше сил ждать. — Он кивнул на свои ноги, укутанные одеялом: — Погляди на меня, ну что мне еще остается?

— Ты же знаешь, она очень тебя любила, — сказал я, помолчав. Я сидел на краю кровати и смотрел на ночной город, освещенный тысячей лампочек. — Ты ни в чем не виноват. В жизни всякое бывает.

Сэл посмотрел на меня как на полного идиота.

— Неужели спустя столько лет ты так ничего и не понял? — спросил он. — Это я во всем виноват. Я один.

Если бы я только знал, что это наш последний разговор, непременно обнял бы Сэла, прижал к себе эти изуродованные ноги и ранимое сердце. Непременно убедил бы его, что еще не все потеряно, наплел бы всякой чуши и обязательно повесил бы замки на все до единого шкафчики в доме.

Но вышло иначе.

Я уснул, свернувшись калачиком у него в ногах, а утром, когда в назначенный час, как обычно, пришла Глория, принял душ и решил пройти несколько кварталов до кондитерской на Спринг-стрит и купить любимые пирожные Сэла. Перед выходом я прошел через гостиную — брат крепко спал, утреннее солнце золотило его светлые волосы.

На нью-йоркских улочках зной уже набирал силу. Я перешел на другую сторону дороги, в тенек, и поравнялся с двумя девушками лет девятнадцати, одетыми в летние платья. Одна из них смеялась над шуткой спутницы, и я невольно обернулся им вслед, подумав о том, что в жизни горе всегда идет рука об руку с красотой, и тут уже ничего не поделаешь.

На обратном пути у меня зазвонил телефон. Это было где-то в девятом часу.

Выяснилось, что ко мне подъехал курьер, вот только наотрез отказался подниматься на седьмой этаж за подписью получателя. Глория, зная, что он привез мне важные документы с работы, быстро проверила окна и спустилась вниз, чтобы забрать их. По ее словам, она отсутствовала минут шесть, не больше.

За это время мой младший брат скатился с кровати, протащил свое изувеченное тело по ковровому покрытию пола на тесную кухоньку, открыл шкафчик под раковиной, взял бутылку с остатками жгучего моющего средства, открутил крышку и выпил все до капли.

Я часто вспоминаю тот роковой день. Свой дурацкий восторг от сборника стихов и общих воспоминаний, лицо брата, когда я раздраженно поставил перед ним поднос, и то, что последним, чем я попотчевал его в этой жизни, были тосты с фасолью, черт бы их побрал.

Знаю, многие любят Нью-Йорк.