Читаем Нечестивые джентльмены (ЛП) онлайн бесплатно

Джинн Хейл

Нечестивые джентльмены

Перевод: главы 1–4 Salome, с 5 главыRegina, с 3 главы второй части Kira

Вычитка: Newshka

Обложка: Erika

Оформление: VikyLya

Не для коммерческого использования.

Размещение текста на сторонних ресурсах без согласия переводчиков и ссылки на сайт http://best-otherside.ru запрещено.

Часть первая

Мистер Сайкс и светлячок

Глава первая: Ночь

Ночь повисла изорванными клочьями. Газовые уличные фонари вгрызались во тьму вокруг себя. Свечи в квартирах многоэтажного дома напротив отбрасывали тусклые ореолы на грязные окна. Тяжёлые пурпурные облака, плотные от дыма, наслаивались друг на друга и казались наляпанными на небо уродливыми заплатками на чёрных бархатных шторах. В оставшихся закоулках мрака мигали светлячки.

Одна парочка вторглась в темноту моей комнаты. Я следил за ними взглядом, пока они, мерцая, метались в своём насекомом танце-ухаживании. Затем они устремились вниз мимо моего лица, покружились и сели в складке рукава моей рубашки.

Жучки подползли друг к другу. Взаимное влечение искристыми огоньками просвечивалось сквозь крошечные тельца. Усики насекомых соприкоснулись и задрожали. Самка — светлячок потянулась своей антеннкой и погладила самца. Он бросился в её объятия. Она прижала его к себе и сомкнула мощные челюсти, прокусывая его голову. Их мерцающие тела синхронно вспыхивали в безупречном созвучии, пока она пожирала его.

Некоторые любовные отношения скверно заканчиваются.

Надо отдать ей должное — самочка оказалась на удивление аккуратной. Она не оставила доказательств, съев все до последней крошки, а затем расселась на моей руке с невинной непринуждённостью, способной обмануть Инквизитора. Подождав пару минут, я стряхнул её с себя и закатал рукав. Настало время уделить внимание собственным ведущим к гибели отношениям.

Сотни мелких шрамов покрывали моё худосочное предплечье. Они вились от запястья вверх — цепочки меток, дюйм за дюймом с механической точностью расчертившие плоть. Рубцы бледные, как и моя кожа, слегка вдавленные, словно изящное тиснение, разгладились за многие годы, так что при плохом освещении человек, особенно выпивший, вряд ли заметит святое письмо, выгравированное на моём теле.

Только на локтевом сгибе рубцовая ткань выступала над поверхностью. Белая бугристая кожа с просвечивающимися сквозь неё голубыми венами была покрыта пёстрой мозаикой синяков и красных точек — следов от уколов иглы. Даже глубокие ночные тени не могли скрыть эту уродующую мою внешность деформацию, но мне не было дела до красоты. Мной владело всепоглощающее желание раствориться без остатка, рассеяться бесследно в бессмысленном абсолютном небытии. Нет, я не стремился к небытию в извечном свете Божественной Славы. Я мечтал о забвении.

Проталкивать иглу сквозь полузаживший струп было больно. Но эта кратковременная боль не могла сравниться со страданиями существования без офориума. Мне показалось, что сквозь меня хлынули потоки тепла и мёда. Они разлились по венам, заполнили чёрные камеры моего сердца. Ласковый огонь поглощал моё тело, медленно распространяясь изнутри кнаружи. Мои руки свесились, соскользнув с подлокотников кресла. Шприц с иголкой упал на пол, и я закрыл глаза. Теперь какое-то время мне будет тепло и хорошо, словно я больше не я, а кто-то другой — счастливый и довольный жизнью.

Я открыл глаза и взглянул на круговерть неба за окном. Воздушные потоки фиалковыми, индиговыми лентами разукрасили тьму. Мелкие летучие мыши сновали между чёрными дымоходами. Благоухание магнолий и роз смешивалось с запахом сырой колбасы. Удушающий тяжёлый аромат напомнил мне шлюх Золотой улицы, которые пытались скрыть закисшую вонь своих немытых тел под обилием духов.

Я погрузился в ожидание сюрпризов, приготовленных мне летней ночью.

Чаще всего моё ожидание ничем не заканчивалось. Но всё же случались редкие вечера, когда ко мне заглядывали люди. Каждого из них толкало на это безрассудство личное отчаяние. У каждого были свои причины, чтобы приблизиться к дьяволу из Подземелий Преисподней. Некоторые посетители были милыми и искренними, другие вели себя хуже некуда. Мне было без разницы, главное, чтобы деньги платили.

Стук в дверь меня не удивил. Я плавно перетёк в вертикальное положение, поднимаясь со стула, и медленно побрёл по комнате, точно переходил вброд полноводную реку. Ещё один на этот раз более отчётливый стук последовал за первым. Я не торопился. Глубоко вдохнул, втягивая в нос, в рот запах гостя. Берёзовое мыло, кожа, жидкость для бальзамирования и оружейное масло. Я остановился у двери. Отдельные ноты сплетались, но не были составляющими единого запаха. После третьего стука я открыл дверь. Свет хлынул из коридора. Я отступил назад, избегая неожиданно яркого освещения. В дверях стояли двое.

Первым привлёк моё внимание капитан Инквизиции. От одного вида его формы волна паники прокатилась по вялым мышцам. Я едва удержался от бессознательного порыва захлопнуть дверь и закрыть её на засов. Но даже наркотическое оцепенение не смогло притупить моё природное любопытство, которое немедленно вступило в противоречие с настороженностью. Я разглядывал капитана, будто занятную диковинку. Он был худым — чёрная форма только подчёркивала его стройность и подтянутость, носил перчатки, словно не хотел оставлять отпечатков пальцев, волосы были спрятаны под фуражкой.

Два серебряных глаза — эмблемы Дома Инквизиции — уставились на меня с обеих сторон его высокого чёрного воротника-стойки. Жёсткий металлический взгляд, в котором отражался свет ламп, казалось, полыхал, как живой.

Цвет одежды спутника капитана также не оставлял сомнений в роде его занятий. На нём был белый врачебный халат. Доктор явно нервничал. На его руках перчаток не было, ладони сжимались в замок, словно оберегая друг друга от моего присутствия. На одном пальце поблёскивал золотой ободок — обручальное кольцо. У него были идеальные черты лица и сильное тело человека, обладающего породистой наследственной красотой. Волнение доктора зачаровывало. Я испытывал практически физическое удовольствие от его дискомфорта. Растерянность делала его более доступным, уязвимым — лёгкой жертвой обмана. Неожиданно я ощутил уверенность в собственных силах. Если у этого мужчины есть причины бояться меня, значит, я всё ещё главный здесь, несмотря на присутствие капитана Инквизиции.

— Мистер Белимай Сайкс? — Капитан, более смелый под защитой чёрной формы и серебряных эмблем, заговорил первым. Он прочёл моё имя с потрёпанной визитной карточки. Бумага практически просвечивалась от старости. Один уголок отломился и, трепеща, спланировал на пол. Он был похож на чешуйку золотой фольги.

Я уже и не помнил, когда именно заказывал эти карточки. Неужели я верил когда-то, что смогу проскользнуть в высшее общество, имея только семьдесят визиток, бутылочку отбеливателя для ногтей и костюм из хлопка? Костюм всё ещё лежал в комоде в спальне. Я рад, что забыл, в каком именно ящике он пылится.

Мне стало интересно, где капитан раздобыл мою карточку и как долго её хранил. Он бережно поместил её обратно в серебряную коробочку, а ту засунул в нагрудный карман. Он ждал моего ответа.

— Да. Белимай Сайкс к вашим услугам, — наконец ответил я. — С кем имею честь разговаривать?

— Уильям Харпер, капитан Инквизиции Брайтона. — Он повернулся к врачу. — Мой зять, доктор Эдвард Тальботт.

— Рад знакомству. — Доктор Тальботт протянул руку. В его глазах при этом промелькнул испуг, очевидно, рефлексы хорошего воспитания неожиданно для него самого подвели его, заставив дотронуться обнажённой плотью до моей руки.

Доктор Тальботт избегал встречаться со мной взглядом. Вполне возможно, он впервые столкнулся лицом к лицу с живым отпрыском демонов. Бесспорно, он видел ампутированные части тел и иссохшие трупы, принадлежавшие особям моего вида, на вскрытиях. Доктор Тальботт вероятно даже держал маленькое чёрное сердце Блудного в своих руках, но всё-таки это не одно и то же, что встретиться вживую с существом из Преисподней. Складывалось впечатление, что чёрные ногти и мертвенная бледность не волновали его так сильно, как моё горячее дыхание и пристальный взгляд.

Я улыбнулся ему. Его нервозность притягивала. Мои предки когда-то любили завлекать в ловушки души таких вот белокурых, полнокровных мужчин.

— Желаете войти? — осведомился я.

— Да, конечно. Благодарю. — Доктор опустил руку и зашёл в квартиру.

Капитан Инквизиции, поколебавшись долю секунды, последовал за своим зятем. Я запер за ними дверь, отсекая навязчиво яркий свет коридорных ламп. Двое мужчин замерли посреди тёмной комнаты. Я прошёл мимо них, уселся обратно в своё любимое кресло и стал наблюдать за ними, пользуясь тем, что они не могут хорошо видеть меня.

— Итак, чем могу быть полезен, джентльмены? — спросил я.

— Моя жена… — начал доктор Тальботт, но капитан перебил его.

— Я бы хотел получить ваше слово о неразглашении полученных сведений.

Ну конечно, капитан уже имел дело с Блудными раньше. Он знал, как надо действовать. История взаимных соглашений между нашими расами довольно длинная, история обманов — ещё длиннее. Времена изменились, но этикет остался.

— Я должен узнать, что именно вы от меня хотите, прежде чем клясться в чём-то, — ответил я.

— Нам нужно, чтобы вы разобрались в одном деле, — сказал капитан.

— Обычное расследование? — Много времени прошло с тех пор, как мне в последний раз предлагали такую работу. Годы.

Интересно, почему эти двое обратились именно ко мне, и откуда у них моя визитка? Естественный страх перед всем, что связано с Инквизицией, на мгновенье слабо поднял голову, но опять был задавлен нарастающим любопытством и действием офориума.

— Хорошо, — согласился я просто для того, чтобы услышать их историю. — Даю слово, что информацией, полученной в процессе расследования, буду делиться исключительно с вами. Пока мы не расторгнем наш договор.

— Пообещайте также, что не станете ничего предпринимать без предварительного обсуждения с нами. — Капитан Харпер сделал шаг по направлению ко мне и остановился.

Его слова заставили меня задуматься. В просьбе капитана не было ничего из ряда вон выходящего, но в ней крылось предположение, что мне придётся действовать. Достаточно, чтобы я заинтересовался окончательно. Моё сердце начало биться чуть быстрее, чуть сильнее.

— Клянусь своим именем и своей кровью, что в ходе расследования буду согласовывать с вами все принятые решения, — произнёс я, — естественно, если вас устраивают условия оплаты.

— Сумма, указанная в вашей визитной карточке? — уточнил капитан Харпер.

— Да. — Пусть я и был идеалистом в молодости, но даже тогда не предлагал свои услуги дёшево.

— Мы согласны, — выпалил доктор Тальботт. Деньги, судя по всему, его не волновали. Солидный вид свидетельствовал о том, что доктор — обеспеченный человек, может статься, побогаче своего зятя. Запах дорогого одеколона и хорошая ткань костюма не оставляли сомнений в том, что этот джентльмен располагал средствами, чтобы нанять меня. А едва заметный румянец на щеках и горячность в голосе намекали на то, что доктор расплатился бы со мной и другими способами, если бы у него не оказалось нужной суммы. Мне всегда нравились эта степень отчаяния и стремление к самопожертвованию в клиентах.

— Договорились, — сказал капитан. И уронил три золотые монеты на стол. А вот сей незначительный, на первый взгляд, жест уже накладывал на меня определённые обязательства. Капитан Харпер не доверял мне, что в общем-то было правильно. Мне нельзя доверять. Я от природы склонен ко лжи. Даже моя мама так считала. Было мудро со стороны капитана скрепить наш договор золотом, не полагаясь на мою порядочность. И всё же то, что он в считанные минуты сумел раскусить меня, казалось просто возмутительным.

— Проходите, присаживайтесь и рассказывайте, что вас привело ко мне, — сказал я.

В потемках им тяжело было сориентироваться, но я не стал зажигать лампу. Мелкая, до смешного нелепая месть представителям человеческой расы за сотни встреч, назначенных в респектабельных офисах — меня ослепляют яркое искусственное освещение и солнце, но приходится с этим мириться.

Доктор Тальботт, наткнувшись на зелёный диван, рухнул на него. Капитан Харпер расположился в дубовом кресле. Он с раздражающей лёгкостью освоился в моей гостиной. Должно быть, запомнил расстановку мебели, пока лампы из коридора освещали комнату. Наблюдательность этого человека настораживала, приходилось прикладывать усилия, чтобы не нервничать.

— Вчера, — начал доктор Тальботт, — была похищена моя жена.

— На мой взгляд, у Инквизиции достаточно средств и возможностей для раскрытия уголовных преступлений, — заметил я.

— Мне бы не хотелось начинать официальное расследование, — вмешался капитан Харпер. — Ситуация деликатная в некотором роде.

— Понимаю. — Я откинулся на спинку кресла. — Но если вы ждете моей помощи, лучше ничего не скрывать, даже если речь идёт о нарушении закона, — обратился я к доктору. Мне нравилось смотреть в его широко открытые, усиленно пытающиеся разглядеть меня в темноте глаза.

— О нет. — Доктор Тальботт сцепил руки. — Никто ничего плохого не сделал. Просто мы хотим защитить доброе имя Джоан. Если кто-нибудь узнает о её сопричастности, это погубит её.

— Сопричастности? — переспросил я.

— Да. — Капитан вздохнул недовольно. Ему явно не хотелось делиться со мной сведениями о своей семье. — Взгляды моей сестры всегда отличались некоторой либеральностью, в частности, она поддерживала идею предоставления избирательных прав женщинам и Блудным. До того как выйти замуж, Джоан была членом общественной правозащитной организации Добрые Сограждане. Она не принимала участия в выступлениях — всего лишь сочиняла памфлеты, писала тексты листовок. Пять лет назад она покинула группу активистов движения, но продолжала поддерживать связь с одним из членов организации.

— Понятно, — сказал я.

— Здесь довольно темно, не находите? — неожиданно пожаловался доктор Тальботт.

Я пожал плечами, впрочем, сомнительно, что кто-то из них видел меня достаточно хорошо, чтобы заметить это. В темноте я ощущал себя значительно увереннее и сильнее их обоих, но не стоило, пожалуй, усугублять физический дискомфорт доктора. Я хотел, чтобы он почувствовал себя более раскованно и говорил со мной откровенно.