Читаем Короли Италии (888–862 гг.) онлайн бесплатно

История Италии освещена в нашей стране очень неравномерно, особенно Италии средневековой. Как правило, в книгах и отечественных и переводных авторов (а переводов итальянских работ на русский язык вообще не очень много) предпочтение отдавалось периодам наиболее ярким и судьбоносным: либо поздней античности и раннему средневековью, либо эпохе Возрождения с ее «титанами». То, что оставалось посередине, часто сводилось к истории городов и торговых республик. Значительный пласт итальянской истории, таким образом, выпадал из поля зрения читателей. Книга маститого итальянского историка Джины Фазоли позволяет восполнить этот пробел. Она посвящена едва ли не самому смутному времени в истории средневековой Италии — IX–X вв., когда страну сотрясали междоусобицы, войны за земли и влияние. Такие периоды часто принято называть переломными: в Италии зарождалось то, что принято называть феодализмом.

По накалу страстей и важности происходивших событий период IX–X вв. в истории Италии не уступает всем прочим. Именно тогда, как отмечает автор, решался вопрос — как сложится судьба средневековой Италии, станет ли она независимым государством или подпадет под власть соседних держав. Положение страны на рубеже двух веков было особенно неустойчивым. Северная Италии, ранее бывшая Лангобардским королевством, с конца VIII в. стала частью обширной империи франкского государя Карла Великого. В центральной Италии зарождалось будущее Папское государство. Юг же делили между собой полунезависимые лангобардские князьки и византийцы, которые все еще надеялись когда-нибудь вернуть себе западную часть некогда великой Римской империи. В 843 г. империя Карла Великого была поделена между его внуками, и Итальянское королевство отошло к представителям старшей ветви династии Каролингов. После смерти в 875 г. последнего законного короля Италии (все еще носившего титул императора) Людовика II, а затем в 888 г. и его двоюродного брата императора Карла Толстого итальянцы решили выбрать себе королей не из династии Каролингов. Собственно, с этого времени и начинается повествование Джины Фазоли. В центре внимания автора — вереница итальянских королей, которые сменяли друг друга на троне с 888 по 962 г., роль, которую они сыграли в истории Италии. Блестящий знаток эпохи, исследователь по крупицам собрала сведения об итальянских монархах конца IX–X вв., их внешне- и внутриполитической деятельности. Впрочем, автор уделяет внимание не только итальянским королям. Немало страниц она посвящает и соседям Италии — королям Бургундии, Франции и Германии, стремившимся прибрать к рукам богатое Итальянское королевство. Джина Фазоли мастерски рассказывает о драматических событиях X в., в ходе которых Италия оказалась присоединена к самому большому и могущественному государству средневекового Запада, впоследствии известного под названием Священной Римской империи.

Книга Джины Фазоли представляет собой добротное историческое повествование, цель которого — реконструировать политический ход событий, показать, как вершились судьбы Италии в IX–X вв. Надо учитывать, что историк закончила свою книгу в 1946 году, когда в послевоенной Италии проходил рефередум, призванный решить, будет ли Италия монархией или республикой. Вне всякого сомнения, в эпоху сложных политических перемен Джина Фазоли хотела познакомить итальянцев с забытым отрывком из их прошлого. Хочется думать, что такое знакомство не будет лишним и для российского читателя.

Карачинский А. Ю.

В субботу, 11 ноября 887 года, на которую пришелся день св. Мартина, император Карл III приехал в старинный город Трибур, чтобы на следующий день председательствовать на имперском собрании.

Умственная и физическая дряхлость тучного императора уже давно стала для всех очевидной, и, судя по настроениям собравшихся, можно было ожидать бурных обсуждений того, что сделал или не сделал ставший предметом насмешек придворных интриганов государь^[1].

Еще до начала заседания имперского собрания стало известно, что Арнульф Каринтийский, собрав войско из жителей Каринтии и Баварии, пошел в наступление на Трибур. Эта новость не вызвала ни беспорядков, ни сопротивления: приехавшие на собрание сеньоры — миряне и духовенство — поспешили покинуть город. Одни отправились домой, чтобы оттуда следить за дальнейшим развитием событий, а другие поехали навстречу Арнульфу.

Через три дня Карл III оказался в полном одиночестве в своем императорском дворце: без свиты, с несколькими оставшимися верными слугами; не имея ни желания, ни возможности ответить на вызов мятежника.

Бунтарь был торжественно провозглашен королем Германии, а престарелому правителю, практически нищему, пришлось обратиться к нему за помощью. Арнульф великодушно откликнулся на мольбы свергнутого императора, назвавшись его наследником и преемником: но, к его глубокому разочарованию, по прошествии нескольких недель Бургундия, Италия и Франция изъявили желание иметь каждая своего короля, и огромная империя Карла Великого окончательно распалась^[2].

Избрание национальных королей по значимости оказалось равным низложению Карла III. Это событие, подготовленное крупными сеньорами империи, каждый из которых был уверен в том, что проводит собственную политику, в действительности отражало политическую и историческую реальности, превосходившие их личные стремления.

Империя Каролингов изнурила себя попытками совместить сильное централизованное руководство и национальные, региональные, локальные автономии. Конечно, в междоусобицах, которые раздирали империю весь период правления Людовика Благочестивого^{1} и закончились договором в Вердене о разделе империи на три независимых королевства, можно было различить отголосок варварских представлений о государстве как о личной вотчине суверена, делимой после его смерти между его сыновьями. Но, прежде всего, напрашивался вывод об индивидуализме, нетерпимости, о политической незрелости аристократии, неспособной понять, что общественный интерес — превыше всех частных стремлений.

На общее происхождение трех королей от Карла Великого, на право живых правителей наследовать усопшим и не оставившим наследников государям ссылались более пятидесяти лет, чтобы скрыть то, что раздел империи уже произошел. Реальное положение дел стало очевидным чуть позже, когда национальные короли один за другим последовали примеру Арнульфа, который, опираясь на свое прямое, хотя и не совсем легитимное, каролингское происхождение, намеревался объявить себя единственным наследником Карла III.

Ни одна страна больше не хотела подчиняться императору, который постоянно находится в пути из одной части своей империи в другую, который всегда, когда его присутствие особенно необходимо, слишком далеко, чтобы предпринять своевременные и решительные меры; который использует ресурсы одной области — людей и деньги — в интересах других регионов. Любой стране нужен свой король: король, который защитил бы ее от внешних врагов, который гарантировал бы порядок в ее пределах, который всегда был бы рядом, готовый помочь в нужный момент.

И все же очарование великого политического творения Карла Великого было все еще столь велико, что все новые короли охотно признали превосходство короля Германии и согласились получить у него разрешение на корону, данную им теми, кто их выбрал. Их биографы постарались оправдать факт избрания требованиями исторического момента, отвергая любое подозрение, любой намек на измену, на предательство, и придумали воистину легендарные мотивы, преобразовавшие совершенную ими подмену свергнутого императора в доказательство их верности его воле или в акт бескорыстной преданности династии^[3].

Немцы и французы тщательно, вплоть до мельчайших деталей изучили судьбы посткаролингских королевств Германии, Франции, Бургундии: итальянцы же не обратили никакого внимания на мимолетную славу независимого королевства Италии, пренебрегли исследованием периода, когда национальная независимость могла бы окончательно окрепнуть, как это произошло в остальных странах, ранее входивших в империю Каролингов.

Тот, кто желает во всех подробностях ознакомиться с историей десяти королей, сменявших друг друга, сражавшихся, заключавших союзы на протяжении семидесяти трех лет независимости Италии, вынужден обращаться к иностранным монографиям, которые по большей части уже устарели, поскольку были написаны в то время, когда еще не вышли в свет критические издания грамот королей Италии.

Вслед за историками раннего Средневековья авторы старых монографий описывают этих королей как «быструю и неясную фантасмагорию», как лишенных индивидуальности безликих марионеток, которыми руководила безымянная толпа неугомонных, мятежных вассалов^[4].

И все же в этих хрониках, пусть даже неполных, в этих грамотах, пусть даже лишенных индивидуальности, вырисовывается образ каждого из этих королей со всеми их провинностями, ошибками, неудачами: образ, который настолько ярок, что практически обретает осязаемую структуру, очертания человеческого тела, отличные от других^[5].

Гвидо Сполетский, расчетливый авантюрист, циничный, но ловкий и даровитый, совсем не похож на Беренгария I, храброго и готового простить оскорбившего его человека, но пасующего перед людьми и обстоятельствами: так же мало похож он и на Арнульфа Каринтийского, германского императора, который появился и исчез, подобно метеору, выказав необыкновенную энергию.

Людовика Прованского, молодого и неосторожного, Рудольфа Бургундского, амбициозного и глупого, нельзя спутать ни друг с другом, ни с Гуго Вьеннским, еще более амбициозным, чем его пасынок, которому он наследовал, но оказавшимся хитрее Улисса. Тем более нельзя сравнивать Гуго с честолюбивым, но упрямым и жестоким Беренгарием Иврейским, постоянно терпевшим крах из-за случайностей, которых, не обладая политическим чутьем, он не мог ни предвидеть, ни понять.

Ламберт, Лотарь, Адальберт, три сына королей, ставших соправителями своих отцов: что у них было общего? Красивый, умный, энергичный, полный искрометного обаяния Ламберт; слабый и болезненный Лотарь; воинственный, упорный интриган Адальберт, испробовавший все пути в надежде обрести потерянное королевство.

Этих королей и императоров окружали женщины, активно вмешивавшиеся в политику: Агельтруда Сполетская, Берта Тосканская, Эрменгарда Иврейская, Мароция, дочь Феофилакта, Аделаида Бургундская.

Три поколения крупных феодалов — непокорных, строптивых, всегда готовых на новые выходки, — вершили судьбы Итальянского королевства. В толпе ясно различимы яркие персоналии епископов: это — Манассия, Адалард, Лиутпранд, Аттон Верчеллийский, Ратхерий Веронский. Выдающиеся личности Пап завершают эту картину: Формоз, Стефан VI, Сергий III, вереница Иоаннов с IX по XII.

А в глубине картины серые неясные массы горожан и крестьян начинали двигаться и защищать собственные интересы, создавать обстоятельства, с которыми будет согласовываться история.

Все эти волнения, интриги и преступления привели к единственному результату: к вмешательству Оттона Саксонского, к возрождению Священной Римской империи и к концу той независимости, на возвращение которой Италия впоследствии потратит девять долгих и трудных веков.

Итак, в книге описана история десяти королей Италии; теперь читателю предстоит решить, удалось ли автору выразить все то, что он, на его взгляд, представил и понял, и, что самое главное, правильно ли он все это понял и представил.

Июнь 1943 г. — июнь 1946 г.

Итальянское королевство: территория, экономика, деревни, города, феодалы. — Маркграфства и знатные семьи.

Среди королевств, входивших в империю Каролингов, Итальянское королевство было государственной единицей, у которой наиболее точно определились границы и характерные особенности. С тех пор как Карл Великий доверил управление этим государством Пипину^{2}, его границы не изменялись, и даже во время правления его преемников, добавивших к титулу короля Италии императорский титул, не произошло сколько-нибудь значительных изменений.

Итальянское королевство как таковое, по всей видимости, располагалось в границах древнего королевства лангобардов, а власть короля Италии не простиралась на папское государство. С другой стороны, правители Италии, начиная с Пипина, были не только королями Италии, но и представителями императора, либо же императорами в полном смысле этого слова, в связи с чем они могли и должны были вмешиваться во внутреннюю политику папского государства. Учитывая то, что удаленность папских земель от Рима была достаточно велика, а архиепископ Равеннский стремился к автокефалии, императоры стали особенно часто наведываться в экзархат, который в действительности уже стал частью королевства.

Герцогство Сполето, переименованное в маркграфство Сполето, связывали с королевством гораздо более прочные узы, чем те, что некогда объединяли его с лангобардским государством, а Беневенто, Салерно и Капуя, детища старинного беневентского герцогства, отныне находились в сфере византийского влияния^[1].

В отличие от заальпийских государств, где никогда не было столицы, в которой бы постоянно находились король и органы управления, столица королевства Италии даже во время владычества франков оставалась в Павии, закрепленной в этом качестве при лангобардах. После распада империи Каролингов, в мимолетный период независимости Итальянского королевства, столицу не перенесли; более того, именно в Павии вопрос о законности права на власть часто решался в пользу государя, а не ее завоевателя.

Несмотря на то что события последних лет, начиная со смерти Людовика II^{3}, весьма пагубно повлияли на стабильность государственного строя, первым королям Италии достались в наследство еще действующие указы и учреждения, своими корнями уходившие во времена гораздо более древние, чем период правления Каролингов, в лангобардскую или даже в готскую эпоху^[2].

Благодаря долголетнему миру в Итальянском королевстве царило некое подобие благополучия.