Читаем Он влюбляется первым онлайн бесплатно

Никто не заставит её снова поверить в любовь…

У Райдера Колберна много забот, нужно управлять семейным бизнесом и присматривать за больным отцом, который теперь кажется совершенно чужим человеком — тенью того холодного и властного мужчины, которым он был когда-то. У Райдера нет ни минуты на хобби или женщин. По крайней мере, он так думал, пока одна из них не ворвалась в его жизнь… едва не угодив под колеса встречного автомобиля.

Райдер не прочь примерить роль героя для Пенни — пугливого шеф-повара с израненной душой. Возможно, виной тому тайны в её глазах или шрам на подбородке, но что-то непреодолимо тянет его к ней.

Пенни усвоила свой урок и теперь платит по счетам. Она живет в полуразвалившемся доме в крошечном городке Калифорнии вместе с боевой бабушкой и братом-подростком. Это бесконечно далеко от жизни её мечты. Но кому нужны мечты, или любовь, или секс, когда впереди ремонт старых труб и гора запеканок на завтрак?

Одно она знает наверняка: она больше никогда не влюбится. Даже в этого сексуального и язвительного подрядчика, который то и дело проверяет на прочность стены, которыми она окружила своё сердце.

ПРОЛОГ

РАЙДЕР

— Быстрее! Не оглядывайтесь! — крикнул я Калебу и Такеру. Мы карабкались по скалистым утесам высоко над рекой. Дыхание перехватывало, а в жилах стыла кровь от ужаса.

У детей Колбернов было одно негласное правило, если разозлил медведя, то беги со всех ног. Мне было двенадцать, я был старшим и самым быстрым, поэтому по идее должен был уйти далеко вперед. В конце концов, если бы нас поймали, досталось бы прежде всего мне.

Но поскольку именно моя младшая сестренка Кира врезалась на велосипеде в драгоценный пикап папаши, оставив на краске вмятину и скол, я держал её за руку, безжалостно таща за собой, лишь бы она была в безопасности.

Передвигаться было тяжело, неровная, изрезанная местность сурового побережья Сономы в Калифорнии не давала расслабиться. Земля, песок и острые камни опасно двигались под ногами, пока мы пробирались сквозь высокую, по пояс, дикую траву. Ситуацию усугубляла непроглядная тьма, небо потемнело от приближающегося шторма.

Оставалось надеяться, что в такой темноте нас труднее заметить.

Хотя… нет. Поверх далекого гула волн, разбивающихся об устье реки, я услышал тяжелый топот за спиной.

— Капитан Задница догоняет! — предупредил мой брат Калеб, дыша мне в затылок, — Черт, да как старик умудряется так быстро бегать?

Я прекрасно знал, как. Хэнк Колберн, он же Капитан Задница, он же отец, был человеком военным, закаленным, как сталь, да к тому же злым, как гремучая змея. Сердце колотилось в ушах от страха и паники. Слева земля уходила к острому выступу, нависающему над морем. Прямо по курсу были тайные пещеры, которые мы нашли много лет назад. Там у нас был шанс оторваться: при всей своей физической выносливости, из-за посттравматического синдрома Хэнк страдал клаустрофобией. Мы рванули к этим пещерам изо всех сил, пока горизонт то взмывал вверх, то проваливался, это иллюзия, создаваемая холмами вокруг.

Но тут Кира поскользнулась. Её рука выскользнула из моей, она упала на колени.

— Рай! — вскрикнула она. И в эту долю секунды я понял.

Нам не уйти.

Но я также знал, насколько отец был в ярости. Он обожал свой пикап, больше нас, больше чего бы то ни было. Развернувшись, я подхватил рыдающую сестру, швырнул её Калебу и Такеру, а затем подтолкнул всех троих вперед…

И тут же тяжелая, потная рука мертвой хваткой вцепилась в воротник моей рубашки. Я не стал сопротивляться. Но, чувствуя, как бешено колотится сердце, я не оборачивался к Хэнку до тех пор, пока не увидел, что брат и сестра проскользнули мимо огромных, покрытых мхом валунов у входа в пещеры и скрылись из виду.

ГЛАВА ПЕРВАЯ

ПЕННИ

Наши дни

Дом моей бабушки старый викторианский особняк в стиле «королевы Анны» из красного кирпича 1928 года постройки затрясся так, что задрожали кости, и я вскочила с кровати, судорожно хватая ртом воздух. Кровать все еще ходила ходуном, когда я, вылетев в коридор, закричала, пытаясь предупредить остальных.

— Землетрясение!

Бабушка Нелл появилась внизу лестницы в шелковой ночной рубашке цвета яблочного леденца и с молотком в руках.

— Прости, милочка, это просто я. Зато хорошие новости, я установила старый генератор именно так, как хотела.

В семьдесят четыре года её уверенности можно было только позавидовать. Многое ей довелось пережить: два легких сердечных приступа и столько же неудачных браков. Это было проклятием всех женщин рода Роуз, когда дело касалось любви, мы всегда делали худший выбор, и я не стала исключением.

— Почему ты возишься с генератором в… — я босиком поплелась по скрипучим ступеням мимо выцветших обоев в цветочек, которым было уже лет пятьдесят, и прищурилась на старинные напольные часы у дальней стены гостиной. — В три сорок пять утра?!

— Ну, когда ты такая старая, как я, спишь как попало. Мне нужно было чем-то заняться, — Бабушка с нежностью похлопала по розово-белым стеновым панелям рядом с собой, — К счастью, наш старый дом всегда рад подкинуть мне работёнку.

И не поспоришь. Полы из твердого дуба были покрыты царапинами, стены и высокие сводчатые потолки с искусной лепниной требовали ремонта, мебель безнадежно устарела, но для меня это был дом. Это место значило для нас всё, со всеми его гремящими трубами, шаткой лестницей и протекающей крышей.

— Ты не могла найти занятие потише? Ну, не знаю, разобрать нашу безнадежно устаревшую кухню?

Бабушка хмыкнула. Ей нравился мой сарказм. Кажется, она была единственной, кому он вообще нравился.

— И разве мы не договаривались, что ты не будешь перенапрягаться? — спросила я, — Не говоря уже о том, что в общих зонах стоит носить приличную одежду, чтобы не травмировать психику моего младшего брата.

— Договаривались, — бабушка всё же накинула поверх рубашки свой толстый махровый халат. Он был того же розового цвета, что и панели в доме, и, возможно, такой же древний. — И не беспокойся о Уайте. Мы обе знаем, что двенадцатилетний мальчишка будет спать до тех пор, пока его силой не вытащат из кровати. И даже тогда он не оторвется от своей игровой приставки, будь то землетрясение или зомби-апокалипсис.

Факт.

— Ты правда завела генератор? — спросила я. Эта штука была почти такой же старой, как бабушка, но поскольку на новый денег у нас в ближайшее время не предвиделось, я лишь молилась, чтобы зима в Стар-Фоллс выдалась мягкой. Округ Сонома славился своим побережьем и винодельнями, но в последние годы погода стала экстремальной: лесные пожары, дожди, которых не видел даже Ноев ковчег, и, как следствие, отключения электричества. А в последние две зимы вообще выпадал снег.

— Еще как завела, — гордо ответила бабушка. — Целых десять секунд работал.

Я глубоко вздохнула и чуть не подпрыгнула до потолка, когда из темноты донесся бодрый, певучий голос.

— Доооооброе утречко!

Я щелкнула выключателем лампы и уставилась на Пика-бу, бабушкиного зелено-желтого попугая. Волнистик сонно мигал на меня, а хохолок на голове торчал дыбом, словно он только что оправился после трехдневного загула.

Расправив крылышки, чтобы покрасоваться, он выдал:

— Я такой красивый. Ты покакала?

Вот в чем была вся суть волнистых попугайчиков: они обладали обширным словарным запасом и обычно были слишком умны для собственного блага. Бабушка лишь заливисто рассмеялась, забавляясь склонностью Пика-бу повторять те фразы, которые вызывали наибольшую реакцию.

— Ты очень красивый, — сказала я прихорашивающейся птице, которая уже начала свое утреннее «выступление». — Но, может, мы перестанем спрашивать людей, сходили ли они в туалет?

— Привет, — произнес он в точности моим голосом. — Как дела? — Сделал паузу. — Ты покакала?

Наглец. Хорошо еще, что я не решилась сказать это вслух, чтобы не научить его еще какому-нибудь слову. Я зевнула так широко, что челюсть хрустнула.

— Слишком рано для этого. У меня есть еще пара минут до будильника. Я досыпать, — я указала на Пика-бу. — Веди себя хорошо.

Он кивнул головой.

— Веди себя хорошо.

В теплом свете лампы бабушка нежно обхватила мое лицо своими ладонями, огрубевшими от работы.

— Прости, что разбудила, — один из её больших пальцев мягко коснулся пластеря на моем подбородке. В её глазах отразились печаль и скорбь. Не в силах встретиться с ней взглядом и вспомнить причину этого, я покачала головой и тихо отступила.

Она тепло и любяще улыбнулась.

— Тебе нужно пить больше воды, милая. Ты бледная. И ешь лучше. Я пойду собираться на работу.

Она направилась вверх по лестнице в своей красной ночнушке и розовом халате.

Нельзя было не восхищаться женщиной, которой плевать на чужое мнение. Я же всегда слишком сильно переживала, что, вероятно, и было причиной того, что моя жизнь сейчас катилась под откос. Мне нужно было стать такой же, как бабушка — грозной и бесстрашной.

Я дотронулась до пластыря на подбородке. Я вернулась домой шесть месяцев назад. До этого я снимала дом с парой соседей в Сиэтле и вела свой бизнес по доставке готовой еды, пытаясь выбраться из ужасных отношений (а бывают ли другие?). Митч прикидывался одним из «хороших парней», и я купилась на это с потрохами. Я не заметила тревожных звоночков вовремя, чтобы уйти невредимой от его изощренного эмоционального и психологического абьюза, но главное, я всё же ушла.

Мой уход совпал с паническим звонком от Уайта, моего сводного брата. Мама устроилась певицей на круизный лайнер на Багамах, бросив его и бабушку.

Так я оказалась дома и устроилась в местную кейтеринговую компанию. Это было непросто. Мне пришлось несколько раз напоминать Митчу, что мы никогда, вообще никогда не будем вместе — сообщение, которое он до конца не осознавал, пока неделю назад я не слетала в Сиэтл за оставшимися вещами.

Пластырь под моими пальцами скрывал причину, по которой у Митча теперь был запретительный судебный орден. Временный, но я сомневалась, что Митч будет рисковать карьерой ради новых неприятностей. По крайней мере, я говорила себе это по ночам, когда не могла уснуть.

Я поднялась наверх и забралась обратно в постель, вздыхая от удовольствия в мягких теплых простынях. Эти последние минуты покоя - и я нуждалась в них больше всего на свете. Взглянув на недоеденную с вечера пачку сырных палочек на прикроватной тумбочке, я вспомнила слова бабушки о том, что надо лучше питаться. Без проблем. Я закинула парочку в рот и откинулась назад, блаженно вздыхая, когда трансжиры начали действовать. Ах-х-х…

Бип-бип-бип…

Черт. Я снова вылезла из кровати, схватила бутылку с водой и направилась в коридор, чтобы успеть в душ перед работой, делая большой глоток…

И врезалась в кирпичную стену, которой здесь быть не должно.

Я судорожно вдохнула и поперхнулась водой, потому что это была вовсе не кирпичная стена.

А мужчина.

Высокий, крепкий, темный силуэт.

Все еще кашляя так, будто легкие сейчас вылетят, я приняла боевую стойку «хай-я». Я не знала карате, но знала, что всё дело в настрое, а его у меня было в избытке.

— Полегче, — произнесла тень низким, хриплым голосом, а чья-то рука похлопала меня по спине.

Испугавшись, я отпрянула.

— Сейчас я тебе такое полегче устрою, что ты…

В коридоре зажегся свет. Часто моргая, чтобы привыкнуть, я увидела внушительного мужчину, который был мне не чужим. Это был Райдер Колберн, клиент «Hungry Bee», кейтеринговой службы, где я работала. Всё, что я знала о нем: задумчивый взгляд, походка атлета, привлекающая внимание, и грубоватый голос. Хотя в редкие моменты, когда наши пути пересекались, он всегда вежливо кивал и это было хорошо, ведь я зареклась связываться с мужчинами, особенно с такими горячими. Ну, по крайней мере, мой мозг и сердце зареклись. Тело всё еще спорило на эту тему.

Его глаза блеснули раздражающей усмешкой, и я поняла, что всё еще стою в позе карате. Прекрасно, зачем унижаться один раз, если можно дважды? Опустив руки, я выпрямилась, и из моей футболки выпала сырная палочка.

Мы оба уставились на нее.

— Ну, это совсем не неловко, — пробормотала я.

Райдер хмыкнул. Я старалась не пялиться, но глаза жили своей жизнью. Его волнистые, выгоревшие на солнце каштановые волосы были взъерошены. Кончики волос завивались вокруг ушей и воротника идеально подогнанного костюма, который, вероятно, стоил дороже моей машины. Сегодня без галстука, верхние две пуговицы расстегнуты, открывая манящий намек на темную татуировку. Имел же наглость выглядеть так хорошо в такую рань!

С тех пор как он сказал свое мягкое, но властное «полегче», он молчал. Как обычно, выражение его лица мало что выдавало. Я возила еду в его офис уже полгода и знала о нем не больше, чем в первый день. Он возвел загадочность в ранг искусства.

— Что ты здесь делаешь? — спросила я.

— Завез Хэнка.

Точно. Бабушка была дневной сиделкой Хэнка – а Хэнк отец Райдера. Я понятия не имела, почему Райдер всегда произносил имя отца с таким тоном, будто это приносило ему одни страдания. Лично я считала Хэнка милейшим человеком, к тому же он занимал бабушку делом. Ей нравилось заботиться о людях, так что работа пришлась ей по душе, а зарплату она откладывала на будущее образование Уайта.

При условии, конечно, что мы сначала дотянем парня до окончания школы.

— Рано еще, — сказала я. Обычно он привозил отца намного позже, когда я уже была на работе.

— Да.

Это всё, что он сказал. Видимо, не любил тратить слова впустую, что ужасно раздражало такую болтушку, как я. Но я знала, что он немногословен. Не застенчив — совсем нет. Я видела, как он с легкостью руководит шумной толпой рабочих, как выступает перед полным залом бизнесменов, и даже как он разнимал жестокую драку на дороге перед своим офисом, всего парой слов.

— Возможно, тебе будет трудно в это поверить, — сказала я, — но мне нужно чуть больше, чем просто да.

Райдер почти улыбнулся, я видела, но потом его взгляд упал на пластырь у меня на челюсти. Рука сама потянулась его прикрыть.

Он встретился со мной глазами, выдержал паузу, во время которой я безмолвно умоляла его не спрашивать. Наконец он сказал.

— У меня ранняя встреча в Петалуме. Нелл сказала, что она не против но, если с Хэнком возникнут проблемы, дай мне знать.

Ого. Это было больше слов, чем он сказал мне за всё время знакомства.

— Значит, ты умеешь говорить полными предложениями?

Уголок его рта дернулся. Может, от насмешки, может, от раздражения.

— А с Хэнком проблем не бывает, — добавила я.

Что-то мелькнуло в его глазах. Сомнение? Не знаю. Он лишь сказал:

— Дай знать, если что-то изменится.