Читаем Любовь не выбирает онлайн бесплатно

— Любому мало-мальски образованному человеку известно имя мифического царя Эдипа. Изложение истории его жизни можно найти в знаменитых трагедиях Софокла «Царь Эдип» и «Эдип в Колоне». Это позднейшее переложение мифа. Должен заметить, что это имя продолжает волновать художников и сейчас. Только каждое время ищет свою интерпретацию…

— Вы имеете в виду эдипов комплекс? — услышал лектор возглас одного из студентов.

— Это область психологии, — ответил он, улыбнувшись. — И очень ограниченный аспект толкования мифа. Если вас интересуют подробности, можете посетить лекции специалистов по творчеству Зигмунда Фрейда.

Я бы хотел обратить ваше внимание на другое. Речь в дальнейшем пойдет о формировании современных европейских норм социальных отношений… Но об этом чуть позже, а сейчас я изложу вам суть мифа.

Фиванскому царю Лаю предсказали смерть от руки своего сына. Тот решил обмануть судьбу и велел бросить ребенка, проколов ему булавкой сухожилия, в лесах горы Каферон. Мальчика нашли пастухи и отнесли его во дворец бездетного царя Полиба. Тот воспитал найденыша как родного сына.

Когда мальчик вырос, он отправился к Дельфийскому оракулу узнать о своем происхождении. Но тот, не выдавая тайны его рождения, дал прорицание о том, что молодому человеку суждено убить своего отца и жениться на матери.

Юноша, уверенный, что речь идет о его приемных родителях, оставшихся в Коринфе, решил не искушать судьбу и отправился искать счастья в дальние страны.

На перекрестке трех дорог он встретил колесницу богатого горожанина, который был настолько с ним груб, что Эдип не выдержал… Он убил дорожным посохом царя Фив (а это был именно он) и его слуг. Не зная о том, что первая часть предсказания свершилась, он продолжил путь в Фивы.

Город много лет страдал от владычества сказочного чудовища Сфинкса. Только тот, кто сможет отгадать загадку, станет освободителем города. Юноша легко отгадал загадку Сфинкса, и тот от горя кинулся со скалы в море. Город был освобожден. Восторженные горожане предложили Эдипу в награду стать их царем и жениться на овдовевшей царице Иокасте. Так исполнилась вторая часть предсказания — Эдип женился на своей матери.

А вот дальше начинается уже другая история. История расплаты Эдипа за невольно совершенные действия.

Через много лет он узнает о том, что женат на собственной матери и является убийцей отца. Иокаста не вынесла этого известия и повесилась. А Эдип… Есть несколько версий его смерти. Самая распространенная из них, что он сам выколол себе глаза и погиб от преследования эринний, богинь судьбы.

Хочу обратить ваше внимание на тот факт, что Эдип не ведал, что творил. И тем не менее был жестоко наказан.

Если в более ранних мифах человек не мог быть осужден за свои поступки (всему причиной был рок, судьба), то здесь впервые мы сталкиваемся с мыслью о личной ответственности.

— Но ведь он был ни в чем не виноват! — возмутился все тот же неугомонный студент.

— Вы уверены? — серьезно спросил преподаватель. — А разве действия, которые мы совершаем в жизни даже неосознанно, не ведут к определенным последствиям?..

Свежий ветер обдувал разгоряченную кожу лица и трепал волосы. Всегда прилизанная прическа была его визитной карточкой. Сейчас она совершенно не соответствовала его представлениям о хорошем тоне. К черту хороший тон! Сегодня он должен успеть. Он должен выжать из своей старушки все ее лошадиные силы, чтобы явиться хотя бы раз в жизни вовремя! Еще не хватало, чтобы он не успел на погребение своего единственного отца.

Ральф вдавил педаль газа почти до упора, но машина не могла ехать быстрее, чем ей было предписано. Отец несколько раз предлагал ему подарить новую машину, но он отшучивался, говоря, что слишком любит свою старушку и не хочет менять верную подругу на новую, красивую, но совершенно ему неизвестную пассию. В этой отговорке, конечно, содержался некий намек на принципиальные расхождения в мировоззрении отца и сына, но оба делали вид, что обсуждают исключительно машину. Отец не так часто пытался вернуть былые отношения, Ральф был ему за это несказанно благодарен. Они существовали в этом мире независимо и одиноко, любя друг друга, но не понимая и не прощая.

Наверное, даже между самыми умными и верными друзьями может встать женщина. Когда-то они с отцом очень дружили. Ральф поморщился от этой мысли как от зубной боли. Теперь ничего не изменить и ничего не вернуть назад. Поздно… В горле защипало, а в глазах появился сыпучий песок. Он тряхнул головой и пошире открыл глаза, чтобы видеть дорогу. Он не должен вспоминать и чувствовать. Ему всего лишь надо доехать и попытаться разобраться, что произошло.

Отцу два месяца назад исполнилось шестьдесят. Это не тот возраст, когда умирают так внезапно. Мистер Грин-старший мог любого положить на лопатки не только силой своего интеллекта и фантастической интуицией, но и в прямом смысле этого слова.

Генри Грин был чертовски силен и спортивен. Он никогда не болел и смеялся над жалобами ровесников, которые соблюдали диеты и ездили на оздоровительные курорты. Еще бы! У него просто не было этих проблем. Он мог есть все, что душе угодно, пить, сколько хочется, танцевать до утра, хохотать с молоденькими дочками деловых партнеров и заставлять их умолять его остановиться и не шутить больше, потому что они готовы умереть от смеха; он мог обливаться ледяной водой, выигрывать у молодых в теннис…

Господи, чего он только не мог!

Единственное, чего он не мог сделать — это умереть! Вот так — просто умереть! Вдруг! Не сказав Ральфу ни слова…

В конце концов, ведь я тоже его единственный сын, разозлился Ральф и опять мотнул головой. Он все еще не верил, что звонок мачехи не розыгрыш. Это было бы слишком даже для ее странной натуры. А предположить, что ей могла прийти мысль таким образом заманить его в отчий дом, было слишком дико.

Значит, все правда… И он увидит отца в строгом траурном костюме, с сомкнутыми губами, с закрытыми глазами, тихого и молчаливого. Он переступит порог родного дома через столько лет только для того, чтобы навсегда попрощаться с самим собой. С тем, каким он был или всегда хотел быть. Навсегда похоронить тайную мечту когда-нибудь сидеть напротив отца в своем любимом кресле в библиотеке, за которым он когда-то прятался от его справедливого гнева, и говорить с ним на какие-нибудь мужские темы… И чтобы слышался из соседней комнаты смех его детей и тихий голос жены. И чтобы видеть, как отец скрывает свою нежность к внукам и гордость невесткой. И как прячет он за иронической усмешкой желание сказать, что он всегда знал, что его сын настоящий ученый.

Всего этого никогда не будет. Ральф слишком был похож на собственного отца. Так же упрям и скрытен. Они уперлись в своем непонимании. Они просто никогда не смогли заговорить об этом. Потому что слишком любили одну и ту же женщину…

Как ни спешил Ральф, он все-таки решил заехать на заправку. Все равно по дороге. Он уже пересек черту города. До дома отца оставалось каких-то десять минут. Сейчас он проедет немного прямо, потом свернет у светофора направо, потом еще минут пять, и вот они — ажурные ворота, ведущие в райские кущи.

Ральф не мог отделаться от желания иронизировать по поводу богатства его семьи. Так было легче перенести то, что ему предстояло. Ирония по поводу его происхождения и золотой ложки, которую он держал во рту при рождении, была надежным щитом от боли, вызванной сообщением о внезапной кончине отца. Ральф хорошо представлял фальшивые скорбные лица, которые он увидит через несколько минут. Как же им хочется, чтобы скорее окончились все формальности, связанные с погребением, и началось священнодействие, называемое чтением завещания. Вожделенная мечта каждого прихлебателя в богатом доме состояла только в одном — быть упомянутым в завещании.

Мысль о том, что он теперь наследник империи отца, не вдохновляла Ральфа. Он давно решил для себя, что не нуждается ни в его деньгах, ни в ореоле его знаменитого имени. В университете он при всякой возможности подчеркивал, что не имеет к уважаемому семейству ни малейшего отношения.

Смешно сказать, но ему это удавалось. Он специально долго выбирал место работы, где наверняка не встретит никого из знакомых, которые могут раскрыть его маленькую тайну. Вряд ли кому-нибудь могло прийти в голову, что отпрыск одного из богатейших людей страны может работать простым преподавателем древней истории и скромно жить на заработанные деньги.

Приятелей у него было немного, девушки долго не задерживались в его холостяцкой квартире, а всякие попытки познакомиться с его семьей приводили почти всегда к немедленному разрыву. Он не собирался делиться ни с кем своей историей, своей печалью и своей независимостью.

С того самого дня, когда он объявил отцу о том, что не собирается жить с ним под одной крышей, он перестал претендовать и на его помощь. Маленький принц превратился в нищего. Отец со свойственным ему оптимизмом надеялся, что сын одумается, то есть не сможет соизмерять свои привычные потребности с реальными возможностями молодого преподавателя.

Но мистер Грин ошибся. У Ральфа был такой же упрямый характер и достаточная доля юношеского анархизма. Он не хотел принять «нового» отца, не пожелал признавать естественную логику течения жизни. Если уж терять, то все, решил он и постарался не отступать от намеченной цели. Если его отец смог когда-то создать фантастическую финансовую империю, имея только хорошую голову и исключительную любовь ветреницы-фортуны, то и он сможет прожить свою собственную жизнь, посвященную поискам утраченных человечеством ценностей.

Ральф не просто любил древнюю историю, он жил в другом мире, в мире, где человек был прост, чист и наивен. А для того, чтобы оказываться в любимой обстановке, ему не нужны были миллиарды — вполне хватало воображения и книг.

Обо всем этом он думал, тупо глядя, как симпатичный юноша заправляет его старушку. Парень радостно улыбался, занимаясь немудреной работой, и Ральф вдруг почувствовал себя старым. Так можно улыбаться, когда впереди тебя ждет свидание с девушкой и утренняя трепка от отца, которому не нравятся ночные отлучки сына.

Ральфу уже никто не может сказать, что он не прав. Единственным человеком, которого он стал бы слушать, делая вид, что это ему совершенно безразлично, был только Грин-старший. Теперь он абсолютно свободен в своих поступках и совершенно одинок в этом мире. То, чего Ральф так долго добивался, случилось… Лучше бы не такой ценой…

Ральф повернул ключ зажигания и мягко тронулся, понимая, что время, отпущенное на воспоминания, кончилось. Сейчас он окажется в самой реальной реальности.

Кованые ажурные ворота были конечно же оснащены камерами наблюдения. Ральф нажал кнопку звонка и помахал рукой пустому глазу, приняв самый независимый вид. Пусть все, кто видит его, не думают, что он волнуется. А он испытывал ужас, потому что не переступал порог отчего дома уже пятнадцать лет. Он даже не представлял себе, что можно так бояться того, что увидит свое прошлое. Как во сне, усмехнулся Ральф, подруливая к центральному входу. Все то же и не то…

Дом показался ему нахмуренным и враждебным. Было впечатление, что внутри никого нет, хотя Ральф понимал, что за каждым его движением наблюдают. Он в который раз упрямо тряхнул головой и дотронулся до золоченой ручки массивной дубовой двери.

— Ральф, милый, как быстро ты добрался, — услышал он мелодичный голос и на минуту зажмурился.

Он уже начал забывать, какой у нее голос. Мягкий, обволакивающий, низкий… Волшебный голос. Так говорят в кино героини или небесные чаровницы, которые приходят во сне к юношам. Она знала власть своего голоса и умела ею пользоваться. Отец всегда соглашался с ней, когда она начинала так говорить. Когда-то Ральф, как спутники Одиссея, чуть не сошел с ума от этого голоса…

Ральф открыл глаза и постарался улыбнуться. Как же она хороша! Прошедшие годы не убавили, а прибавили ей красоты и шарма. Из просто красивой молодой женщины она превратилась в изысканную светскую львицу. Фигура перестала быть точеной и чуть угловатой, а налилась силой и томностью, грудь потяжелела, бедра стали чуть шире, а щиколотки, наоборот, стали изящней и тоньше. Шея мраморная, высокая, гордый подбородок, особый абрис скул… Как это называл отец? Голодные… Сливовые глаза, в которые не попадает свет из-за пушистых и длинных ресниц. Губы… Полноватые, прекрасного рисунка… Он помнил эти губы, помнил, как они чуть растягиваются в улыбке в правом уголке. Всегда только в правом… Волосы… Тяжелые, густые, цвета соломы… Она теперь убирает их в пучок. Огромный пучок, который мог бы надломить менее гордую шею.

Ральф увидел ее всю. До накрашенных розовым лаком пальчиков на ногах, которые были скрыты тонкими чулками и остроносыми туфельками… До ключиц, которые выступали под тонким кашемировым джемпером… До трепещущих ноздрей, которые как всегда уловили запах его волнения и его желания.

И он опять возненавидел себя. Как пятнадцать лет назад, когда увидел ее впервые и понял, что не хочет называть ее мачехой, потому что не хочет делить ее с отцом или с любым другим мужчиной… Он думал, что освободился от наваждения…

Черт подери, она всегда знала, что с ним происходит!

Она улыбнулась ласково и печально, вздохнула, как бы извиняясь за свою природу, и убрала протянутую руку.

— Как добрался, милый? — спросила она, нарушая повисшую плотную тишину.

— Хорошо, — чересчур резко ответил он. — Я хотел бы пройти.

Она повела плечами и отступила от двери, пропуская Ральфа в холл. Он сделал несколько шагов и остановился, потрясенный. Здесь совершенно ничего не изменилось: те же тяжелые кожаные кресла, фотографии на каминной полке, вазы с цветами, картины, портьеры, пушистый ковер, тяжелый длинный стол у дивана, раскрытые книги. Казалось, что он слышит громкий смех отца, который говорит с кем-то по телефону. Как будто еще не ушел отсюда…

Ральф повернулся и встретил ее виноватый взгляд. Она быстро опустила голову и опять повела плечами.

— Я не буду тебе мешать. — Ее голос был чуть надтреснутым. — Пойду к себе. Базиль проводит тебя в твою комнату. Прими душ, переоденься. Поговорим, когда захочешь.

— Думаю, нам есть о чем поговорить, — резко ответил Ральф. Он не собирался ее жалеть. В конце концов, это она виновата в том, что он не был здесь так долго и не провел с отцом эти годы. — Я готов выслушать все сейчас. Объяснения по телефону меня не слишком устроили. Что здесь произошло?

Она поправила свой тяжелый пучок. Ральф заметил, что рука ее дрожит. Потом направилась к креслу. Движения были медленными и неуверенными.

— Ты хочешь говорить сейчас? — спросила она, опускаясь в кресло.

— Да, — упрямо ответил он. — Я слишком долго ехал сюда, чтобы ждать.

— Я не могу добавить ничего, кроме того, что говорила по телефону.

— И тем не менее…