Читаем Здесь ради торта онлайн бесплатно

Для тех из вас, кто любит теплый бриз, ощущение песка на пальцах ног и блики солнца на воде.

Пейсли

Восемь лет назад

Кто бы мог подумать, что написание истории может ощущаться настолько хорошо? Словно выпускаешь из клетки экзотическую птицу и смотришь, как она вылетает на свободу. Все эти слова, что сидели во мне днями, месяцами и годами, теперь здесь, на бумаге и в моем рюкзаке.

Никто важный не прочтет их, но это и не являлось целью.

Смысл был в их освобождении.

Оборвать их власть надо мной.

Прощай и скатертью дорога.

Подняв рюкзак повыше, я поправляю низ джинсовых шорт в тех местах, где они задрались на ногах, и взбегаю по ступенькам к зданию английского языка. Я не специализируюсь на английском языке^[i], но эти занятия по творческому письму заставляют меня задуматься, не мой ли это путь.

Электричество пронзает меня от одной только мысли о том, чтобы выяснить, что я хочу делать со своей жизнью. Мой отец ошибался. Я не поползу обратно в Северную Каролину^[ii], поджав хвост. Я отказалась от Нотр-Дама^[iii], его альма-матер, в пользу Университета штата Аризона^[iv]. Похоже, что тем самым я отказалась быть его дочерью. Он не хочет иметь со мной ничего общего, по крайней мере, на данный момент. Это чувство взаимно.

Вырвавшись из-под его опеки, я получила свободу пробовать что-то новое. В каталоге курсов мне бросилось в глаза творческое письмо, и его описание затронуло струны моего любопытства. Осмелюсь ли я попробовать? Кардинальный вопрос вызвал воодушевление, которое послужило мне ответом.

Вернемся в настоящее. Прошел месяц семестра, и вердикт уже вынесен: я люблю это. Особенно последнее задание.

Параметры были просты: короткий фантастический рассказ, анонимно написанный и анонимно оцененный одногруппником. Конструктивная критика? Запишите меня.

Я горжусь своей работой так, как не гордилась уже очень давно. Годы занятий по продвинутой математике и изучения показателей в хедж-фонде^[v] моего отца не приносили и доли того, что я извлекла из своего сердца и превратила в историю.

Мне нужны слова. Гибкие, податливые, мощные. Вызывающие эмоции.

Цифры — это скучно. Слишком дотошно. Мой отец однажды сказал мне, что цифры рассказывают историю, но я заядлый читатель, так что я поняла, что его представление о том, что такое история, отличается от моего.

Если я объявлю специализацию, не имеющую ничего общего с финансами или бизнесом, у моего отца кожа с лица сойдет, но я готова смириться с таким исходом. Я уже стала персоной нон грата. Все эти годы, что я занимала роль протеже, пропали из-за того, что я бросила ему вызов.

Ирония в том, что я бы никогда не пошла против его желания, если бы он не сделал то, что сделал. Он совершил ужасный выбор и попросил меня солгать ради него. После этого, ну… Трудно равняться на кого-то, когда он демонстрирует низкое поведение.

Во всей моей браваде присутствовала только доля истины. Непреходящая боль поселилась в моей груди, которую наконец успокоили мои слова, вылившиеся на страницы.

Сейчас меня мучает нервный страх, что кто-то еще может прочитать мою работу. Анонимность — мое спасение. Я в безопасности. Моя история не выйдет за пределы этой аудитории. Автор не будет известен читателю.

Протискиваясь в класс, я устремляю взгляд на одинокую фигуру. Клейн. Адреналин искрится в моих конечностях, пробегая через меня, чем ближе я подхожу к его месту у входа в аудиторию. Он серьезный студент, его неизменный блокнот, как всегда, открыт, и он строчит в нем, словно безумный ученый-словесник. Волосы оттенка цветочного меда, густые брови над потрясающими зелеными глазами, нижняя губа зажата между зубами, когда он сосредоточен. Карандаш за ухом, и, как бы я ни старалась этого не делать, я нахожу это привлекательным. Даже милым.

Этот парень слишком красив для каких-либо слов, даже в комнате, полной студентов курса творческого письма. Может ли кто-нибудь из нас правильно описать его? Я не могу. В нем есть что-то, какая-то сущность, которая отличает его от всех нас. Не только его талант к написанию слов, которым он обладает в полной мере, но и что-то еще.

Это не социальное «свечение», потому что он не особенно дружелюбен. Незнакомые люди не тянутся к нему, привлеченные каким-то неименуемым качеством.

Кроме меня. Я тот самый незнакомый человек, которого притягивает.

Так же, как и в тот вечер семь месяцев назад, в моей квартире, когда он появился с другом моей соседки по комнате.

Мы проговорили несколько часов, и я подумала: «Вот кто-то, кто меня понимает».

Мы также поцеловались.

А потом — ничего. Ни слова от него, хотя я дала ему свой номер. Разочарование было сокрушительным. Как называется человек, испытывающий одностороннюю связь?

Пиявка?

Прилипала?

Ну, я не собиралась быть одной из них.

Каждый раз, когда я видела его после этого, я игнорировала его. Я сделала это своей второй работой. Моим любимым занятием.

Благодаря тому, что нас определили в один класс, я получаю возможность упражнять свои навыки игнорирования каждый вторник и четверг, и к этому моменту я все еще продолжаю.

Как обычно, я не отрываю взгляда от кафедры, когда сдаю свой рассказ. Профессор принимает мою работу, отрывисто кивнув.

Моя ответная улыбка машинальна, я опускаю голову как раз вовремя, чтобы волосы закрыли мое лицо, и определенный человек не попал на радар моего подхалимства.

Я давно не чувствовала себя такой жизнерадостной и счастливой. Последнее, что мне нужно, — это поймать взгляд Клейна и рискнуть, чтобы он подумал, что моя улыбка предназначена для него.

Нет.

Эта улыбка для меня.

Для слов, которые я уже написала, и для всех слов, которые мне еще предстоит написать.

Пейсли

В четверг днем в мой почтовый ящик пришло приглашение на свадьбу моего возлюбленного со времен колледжа.

Я ожидала этого, но все же. Оно причиняет резкую боль, как резинка, которую оттянули назад в прошлое, а затем с резким щелчком вернули в настоящее.

Я подготовилась к получению приглашения, сказав себе, что мои чувства не имеют значения ни для кого, кроме меня. Просто не имеют значения. Но готовиться к какому-то событию и прожить его — две разные вещи. Вы можете сказать человеку, что однажды он испытает гнев, но, когда этот день наступает, приходит не только гнев. Учащенное сердцебиение, потные ладони, потеря здравого смысла — вот те чувства, которые сопровождают эту эмоцию.

Вот что я чувствую сейчас, и это не только гнев. Добавьте сюда унижение. А также близкий его родственник — возмущение.

Бросив небольшую стопку писем в почтовый ящик, я беру с собой только большой конверт, торопясь по подъездной дорожке. Я живу в квартале, где полно милых, опрятных домиков и еще больше милых, опрятных соседей, большинство из которых любят поболтать.

Сегодня не тот день, чтобы вести беседы. Или отвечать на любопытные, но благонамеренные вопросы о том, почему я держу двумя пальцами уголок элегантно выглядящего конверта.

— Можно подумать, она держит использованный спортивный носок, — пошутил бы Билл.

— Или мой спортивный лифчик после горячей йоги, — добавила бы его жена Джессика, увлекающаяся физическими упражнениями.

Опустив голову, я без происшествий добираюсь до входной двери. Бросив сумочку на приставной столик, я делаю глубокий вдох и с шумом выпускаю воздух из легких. С нулевым самообладанием я опускаюсь на диван, подогнув под себя одну ногу. Мой палец скользит под клапан модного конверта с золотой филигранью в углу. Казалось бы, уместно порезать бумагу, но ничего подобного не происходит. Приглашение не причиняет мне вреда. Во всяком случае, физически.

Я вынимаю приглашение, перебирая его в руках. Картон цвета слоновой кости, плотный и фактурный. Текст написан черными чернилами, шрифт — удобочитаемые засечки с легким налетом причудливости. Классика, простота, вкус.

Как и у моей сестры, будущей румяной невесты.

Вино. Мне нужно вино.

Я встаю с дивана, проскальзываю на кухню и откупориваю «хрустящее» белое, хранящееся в холодильнике. После долгого, декадентского глотка я ставлю бутылку на стойку рядом с оскорбительным приглашением.

Глубокий вдох проникает в мои легкие, когда сладкое жжение оседает в животе. Я подкреплена. Если девушка не может использовать выпивку, чтобы сгладить непристойность того, что ее младшая сестра выходит замуж за своего бывшего парня, то когда же она сможет ее использовать?

Склонившись над белой кварцевой стойкой, я извлекаю из конверта вкладыш. Это персонализированная записка от счастливой пары, текст напечатан мерцающим медным шрифтом.

Любезно приглашаем вас сделать главное событие лета еще более запоминающимся.

Пожалуйста, приезжайте на остров за неделю до нашего бракосочетания, чтобы учесть предстоящий маршрут.

Xoxo[vi],

Сиенна и Шейн

Заткни мне рот. Сейчас же. Ложкой. Зазубренной ложкой. Нет! Вилкой.

Неужели моя сестра только что назвала свою свадьбу «событием лета»?

Я смотрю на мусорное ведро в углу. Что будет, если я выброшу приглашение? Заявлю, что оно потерялось на почте? Это была бы ложь, но ложь, сказанная исключительно в целях самосохранения, точно не такая плохая, как ложь, сказанная с жестокими намерениями.

Ага. Так я и поступлю. Я не получила приглашения, поэтому не смогла забронировать билет. А теперь: «О черт, мне так жаль, что я не смогу приехать. На эту же неделю у меня запланирована невозвратная поездка в «Куда угодно, США».

Вот только я не могу.

Я знала, что это приглашение будет. Я была одним из первых пяти звонков Сиенны после того, как она коснулась земли после ультраромантического предложения на воздушном шаре.

Кроме того, я подружка невесты.

Наковальня по имени реальность обрушивается на меня, и я смиряюсь со своей судьбой. Я живу на другом конце страны от своей семьи, но мне некуда поехать, чтобы избежать этой свадьбы. Скоро я окажусь на острове у побережья Северной Каролины, наблюдая за тем, как моя младшая сестра клянется в вечной любви моему бывшему.

У меня звонит телефон, и я достаю его из сумочки.

На экране высвечивается имя Сиенны. Мой желудок опускается до колен. Это что, пот выступил у меня на линии роста волос? Не может быть. Сейчас январь, черт возьми. Даже здесь, в солнечном Скоттсдейле, штат Аризона, погода подразумевает свитера.

Имя Сиенны продолжает гневно мигать. Я знаю, к чему это приведет, и есть только один способ противостоять этому. Встретиться с этим лицом к лицу.

Еще один глоток вина, и я становлюсь вдвойне сильнее. Я справлюсь. Я в порядке. У меня все хорошо.

Я нажимаю на экран, и, не дождавшись моего приветствия, Сиенна заполняет мою кухню радостным голосом:

— Приве-е-ет, ты получила приглашение?

— Нет.

Я не собиралась лгать, но, если честно, на мой взгляд, получилось чертовски гладко.

— Ох, — разочарованно произносит Сиенна. — Проверь свою почту. Мама получила свое два дня назад, так что твое должно быть там. Не так уж долго ехать из Северной Каролины в Аризону. Не похоже, что их доставляют верхом на лошади.

Жаль, что это не так. Может быть, оно бы неудачно вылетело из седельной сумки почтальона.

— Неважно, получишь ты его или нет, потому что очевидно, что ты приедешь, — Сиенна делает паузу, давая мне возможность выступить с подходящим ответом, что-то вроде: «Ну да, я же подружка невесты!»

Вот что касается отношений моей сестры с бывшим: это моя вина. Я могла бы положить этому конец с самого начала. Но в тот день, когда она позвонила и сказала, что столкнулась с Шейном, я была слишком потрясена, чтобы использовать слова. Мои уши были в рабочем состоянии, поэтому я просто кивала, слушая ее почти невероятную историю.

Сиенна шла по усаженным деревьями улицам в центре Роли[vii], осенние листья рассыпались по тротуару, и тут она столкнулась с Шейном.

— Ты можешь в это поверить? — изумленно произнесла она.

Я думала, она скажет, что он ужасно выглядит, что я уклонилась от пули, когда он разбил мне сердце два года назад, что это замаскированное благословение и все такое прочее. Мне не нужно было подкармливать свое эго, только слегка успокоить.

— Он переехал сюда из Феникса[viii] около года назад. Он отлично выглядит, — сказала она. И то, как она с улыбкой произнесла слово «отлично», сказало мне все, что нужно было знать. Желание слышалось в ее голосе аж за несколько миль.

— Он пригласил меня на свидание. Я, конечно же, отказалась, — она глубоко вздохнула, — но, Пейс, я вроде как хочу.

Мне показалось, что из-за экрана выскочил мультяшный резиновый молоток и ударил меня по голове.

Мы должны были смеяться над тем, что он пригласил ее на свидание, взаимно соглашаясь с его кретинским статусом. Сиенна не должна была затаить дыхание, ожидая, что я дам ей свое благословение.

И тут меня осенило. Она будет делать то, что хочет, несмотря ни на что. Мой выбор заключался в том, чтобы поднять шум или согласиться.

— Ты можешь встречаться с ним, если хочешь.

Такая зрелая! Такая покладистая! Пейсли никогда не создает проблем и не поднимает волн!

В глубине души какая-то часть меня надеялась, что она передумает. Что она выберет меня и наше сестринство, а не то влечение, которое она испытывала к Шейну.

Но нет.

И вот мы здесь. Я любезно приглашена на событие лета, которое состоится в моем любимом месте, моем убежище, деревушке моего детства. Остров Болд-Хед.

И я говорю то, что Сиенна ждет от меня, потому что что еще остается делать?

— Конечно, я буду там, Сиенна. Очевидно.

Она издает писклявый, радостный звук.

— Целая неделя на острове, Пейсли. Все наши близкие рядом, дни напролет свадебные забавы, — в ее голосе звучит мечтательность. — Это будет, ох… потрясающе.

Если я думала, что боюсь этой свадьбы, то это лишь малая часть тех чувств, которые я испытываю, возвращаясь на остров Болд-Хед. Как бы замечательно ни было расти и отдыхать там, он не всегда был идеальным. Поправка: остров остается нетронутым. Действия некоторых людей испортили несколько моих воспоминаний о нем.

— И еще кое-что, c небольшим запозданием, — Сиенна делает глубокий вдох, и от ее порывистого выдоха потрескивает связь. Из телефона сочится волнение. — Пейсли, ты будешь моей главной подружкой невесты?

Пейсли

— Знаешь, в чем твоя проблема? — Палома, моя лучшая подруга и заместитель в моей фирме цифрового маркетинга, смотрит на меня с расстояния четырех футов[ix]. Она поднимает брови, положив одну руку на бедро, а другую протягивает, чтобы придержать свою сторону майларового фотофона, который мы крепим к стене гостиничного номера.