Читаем Изгнание из рая онлайн бесплатно

Каждой женщине бывает обидно, когда она узнает об измене своего мужа. Еще более обидно узнать о ней чуть ли не в медовый месяц. Такое хоть и не часто, но случается.

Наша история началась именно с такого прискорбного события. Дядюшка де Сонкур выдал свою племянницу — молодую, хорошенькую и неглупую девицу — за довольно богатого тридцатилетнего субъекта, сына старого друга. Собственно, старая дружба двух родов и сыграла главную роль в этом браке. Обе стороны имели равное положение и состояние, тонкий расчет имелся лишь в закреплении родства двух почтенных и дружественных семейств.

Жених, Арман де Сен-Клер, был довольно красив собой и находился в самом расцвете сил: уже не мальчик, но зрелый мужчина, способный вкусить от жизни с полным знанием дела. Он был известен среди друзей и разного рода приятельниц как отменный жуир и бездельник, который и не думал угомониться после свадьбы.

Невеста его, Жюльетта де Сонкур, была обыкновенной молодой девицей восемнадцати лет и питала иллюзии, свойственные этому прекрасному возрасту, а также претензии на счастье с будущим супругом.

Церемония бракосочетания состоялась в Париже. Небольшой прием в доме невесты, а точнее, ее дядюшки закончился довольно быстро. Затем молодожены сели в поезд и отправились в загородное поместье Сен-Клера.

Собственно, во время всей поездки супруги не вели никакого разговора, разве что Сен-Клер спросил у жены, не устала ли она, и предложил ей прилечь и отдохнуть. Жюльетта, впрочем, чувствовала себя несколько стесненно, и ее можно было понять. Они не были близко знакомы с Арманом. Конечно, он ей нравился, — девушка иной раз даже говорила себе, что влюблена в него, но тем не менее Жюльетта, в сущности, совсем не знала своего мужа и даже не знала, что сейчас сказать для поддержания разговора. Впрочем, Сен-Клер решил не утруждать себя беседой с женой и, испросив ее разрешения, устроился для отдыха со всеми возможными удобствами и вскоре задремал. Жюльетта, напротив, глаз не могла сомкнуть, размышляя о своем новом положении и связанных с ним обязанностях жены и хозяйки дома. Она представляла себе поместье, в которое они ехали, тамошних слуг и обычаи гнезда, в котором прожило не одно поколение Сен-Клеров. За этими мыслями она не заметила дороги и очнулась только тогда, когда муж стал поторапливать ее к выходу.

Супруги сели в модный экипаж, их вещи разместил грум, и уже через два часа они были дома.

— Ну, дорогая, теперь вы — хозяйка этого дома, — галантно обратился Сен-Клер к супруге. — Думаю, что теперь и я в вашем полном подчинении, как и все здесь.

Жюльетта смущенно улыбнулась, но такое дружественное приветствие ее порадовало и ободрило. Теперь она была, пожалуй, счастлива.

Супруги рука об руку поднялись на второй этаж, и Сен-Клер показал жене свою комнату, потом проводил ее в спальню, приготовленную специально для нее, и оставил, сказав, что им обоим необходимо переодеться и умыться с дороги.

Когда Сен-Клер вышел, в комнате появились экономка мадам Леблан и горничная Люси. Мадам Леблан была чрезвычайно почтительна. Она поприветствовала Жюльетту в ее новом доме, поздравила с бракосочетанием и сказала, что ее служанкой будет Люси.

— Надеюсь, мадам де Сен-Клер, вам здесь понравится, — сказала экономка. — Здесь, конечно, нет тех развлечений и удовольствий, что были у вас в Париже, но по мне жизнь в провинции не сравнится ни с чем другим.

Здесь не в пример спокойнее и добропорядочнее, — согласилась Жюльетта.

Услышав это, Люси громко хмыкнула.

— Попридержи язык, милочка, — шепотом сказала ей мадам Леблан. — Воздух здесь замечательный, чистый мед. Прогулки — одно удовольствие, — продолжила она громко для Жюльетты. Какие тут окрестности, какие виды. Железная дорога далеко и ее совсем не слышно. Но, простите меня, я так много говорю, а вам надо отдохнуть.

— Спасибо, мадам Леблан, — ответила Жюльетта. — Я весьма признательна вам за заботу.

Экономка поклонилась и вышла. Люси осталась в комнате и помогла Жюльетте умыться, а затем переодеться. Около получаса они потратили на то, чтобы разобрать вещи Жюльетты и выбрать подходящее платье, потом еще около получаса она переодевалась, пока, наконец, муж не прислал за ней, приглашая к ужину.

Первый совместный ужин прошел достаточно весело. Сен-Клер был в добром расположении духа, беспрерывно шутил и смеялся. Жюльетта, глядя на него, тоже развеселилась. Вот, кажется, счастье и наступило для двух людей.

Многие совершенно искренне полагают, что после заключения брака и наступает счастье, и жизнь как бы заканчивается. Во всяком случае, многие романисты так считают, ибо довольно часто свое повествование о судьбах героев заканчивают венчанием, которое обставляют со всей возможной роскошью. Но мне это делать непозволительно, ибо мой рассказ свадьбой только начинается.

Теперь следует сказать о том, что следует за свадьбой: о медовом месяце. В сущности, медовый месяц описывать трудно. Все представляют себе, что это такое, какие чувства испытывают два человека в это время, и трудно подобрать слова, чтобы избежать банальности и пошлости. Поэтому я позволю себе в моем повествовании опустить это время безоблачного счастья (благо оно было достаточно недолгим, и это не повредит связности рассказа) и приступить к событиям интересным и таинственным.

Через пару недель молодому мужу прискучило сидеть дома. Однажды утром он собрался, сел в небольшой экипаж и отправился в город N*, находившийся верстах в пяти от поместья. В городе Сен-Клер планировал навестить старинного приятеля, такого же бесшабашного гуляку и спутника во всех сомнительных мероприятиях, известного парижского вивера[1] Кавалье.

Приятели встретились и не замедлили обменяться новостями. Кавалье с насмешливой улыбкой поздравил приятеля с женитьбой и не без некоторого удовлетворения заметил темное облачко, пробежавшее по лицу Армана при мысли о жене.

— Неужели она успела тебе надоесть? — спросил Кавалье. — Или, может, она сварлива и не хороша собой?

— Признаюсь, я не могу судить о ее достоинствах, я слишком мало обратил на них внимания, — с усмешкой ответил Сен-Клер.

— Вот даже как? А она знает о твоем равнодушии?

— Избави Бог! Я постараюсь, чтобы она ни о чем не догадалась.

— К чему такая щепетильность?

— Это из-за дяди. — Сен-Клер нахмурился. — Старый жук не даст мне денег, если она вздумает ему жаловаться.

— Да ведь ты не нищий? — удивился Кавалье.

— Ну, как сказать… Мои дела довольно запутаны. К тому же я намереваюсь основательно потратиться…

— На что? Или, вернее, на кого?

— Вот именно! — Арман развеселился. — На кого! Я собираюсь немного разнообразить свою жизнь.

— Здесь? Под самым носом у жены? — рассмеялся Кавалье. — Да ты, приятель, не мешкаешь. Уже приглядел кого-то?

— Нет, вот этого не успел.

— Что за беда? Готов тебе помочь. В городе сейчас собралось большое общество. Из Парижа понаехали художники, поэты, певички… — При последнем слове Кавалье зажмурился. — А какое тут теперь кабаре… И всех я знаю!

— С чего вдруг такое нашествие?

— Да какая разница? Но тебе придется быть очень осторожным, если ты не хочешь, чтобы до жены донеслись слухи о твоем… м-м… поведении.

— Ну-ну, не напоминай… И не томи! Веди меня скорее в райские кущи!

Оба приятеля, ничтоже сумняшеся, прихватили шляпы и направились в ближайшую ресторацию, где встретили, наверное, половину парижских приятелей Кавалье.

— Вы позволите, мадам? Вам сообщение от господина доктора. — Слуга протянул на подносе письмо.

Мадам Дебонне, супруга упомянутого господина доктора, с нетерпением взяла письмо и, развернув, прочитала следующее:

«Милая, не стоит меня ожидать дома. Я не могу точно сообщить тебе, когда освобожусь. Очень сложный пациент. Если желание у тебя еще не пропало, ступай и развлекись со своими друзьями. При первой же возможности я присоединюсь к вам.

Андре».

Мадам Дебонне слегка огорчилась, но решила последовать совету мужа. Как некстати это появление былых знакомых — напоминание о ее прошлой жизни…

Она не испытывала сильного желания встретиться со своими парижскими друзьями, однако ей было интересно как-то они ее встретят и что сама она почувствует, увидев их.

После отъезда из Парижа прошло около пяти лет, срок, как оказалось, не очень большой. Она не успела ни соскучиться, ни пожалеть о сделанном. Мадам Дебонне опасалась, как бы эта встреча не повредила ей и ее мужу. Однако N* — город небольшой и рано или поздно она все равно столкнется со всей компанией, так что лучше встретить опасность в лицо. Мадам Дебонне была женщиной сильной и ничуть не сомневалась, что лучшая защита — это нападение. Да, впрочем, что ей может тут угрожать?

Она была теперь не одна, как когда-то. Рядом был человек, на которого она всецело могла положиться — ее муж. Он знал о ней все, и это было главным нынче. Что-то скрывать от него не имело смысла. А мнение прочих ей было совершенно безразлично.

— A-а, Кавалье! Приятель! — Роже Дюруа поднялся навстречу. — Проходи, знакомь с другом.

За столом сидела веселая компания из четырех человек. Они уже выпили, и поэтому атмосфера вокруг была непринужденная и несколько фривольная. Кавалье представил Сен-Клера, в ответ Арман был познакомлен с самим Дюруа и его богемными приятелями Реми Мишло, Матье Сен-Жюстом и Амели Дебре, обедавшими в этот час в «Цветке».

— Дюруа, вот объясни моему приятелю, зачем вам, парижанам, понадобилась эта скучнейшая провинция, из которой мы только и мечтаем вырваться при каждом удобном случае, — попросил Кавалье.

— Все очень просто. — Дюруа отложил вилку в сторону и вытер губы салфеткой. — Дело в том, что наш друг Сен-Жюст большой романтик.

При этих словах Сен-Жюст покраснел. Он был еще молод, а в сравнении со всей компанией вообще казался сущим ребенком.

Дюруа, заметив что Матье покраснел, улыбнулся и продолжил:

— Пару месяцев назад в полном одиночестве он посетил ваш город и наткнулся тут на какие-то развалины… Что это было? — Он обернулся к Сен-Жюсту.

— Развалины замка. — Тот замешкался с ответом. — Замок графов NN.

— Ну вот, замок NN. И настолько тот был прекрасен, настолько живописны были его развалины, — Дюруа увлеченно декламировал, размахивая руками, — что милый Матье не оставлял нас до тех пор, пока не уговорил всех сюда приехать и поглазеть на него. Ну и каждый должен сообразно своим талантам, конечно, отметить существование этих развалин. Художники — писать его, поэты — воспеть в стихах… Там, я думаю, есть и живописные темницы, — он наклонился к Амели и слегка обнял ее за талию, — и прочие… м-м… удовольствия от посещения. — Дюруа шептал ей это почти на ухо.

Амели лукаво поглядывала на собеседника, потом, усмехаясь, сняла его руку со своей талии и спросила:

— А как мне увековечить это чудо света?

— Не знаю. — Дюруа насупился.

— Я думаю, способ найдется, — в разговор вступил Мишло. — Надо только захотеть.

Кавалье и Сен-Клер были в восторге. Особенно Сен-Клер. Он, привыкший к подобным сценам, разговорам и известной свободе нравов на парижский манер, был просто счастлив и здесь не отрываться от излюбленного времяпрепровождения и образа мыслей и действий. Он предполагал, что красотка Амели не единственная, так сказать, дама среди этой богемы, и развлечение ему найдется.

— А кстати, Мишло, ты знаешь, кого я тут встретил? — спросил Дюруа.

— Кого?

— Марию. Ты еще ее помнишь?

Мишло замер:

— Такое забыть нельзя, ты же знаешь.

— О чем это вы? — вмешался Кавалье.

— Об одной женщине, с которой мы были знакомы в Париже, — ответил Дюруа.

— Она из тех, которых нельзя забыть, — несколько позёрски прибавил Мишло. — Хотя я готов поклясться, что она никогда не была среди тех.

— Среди каких тех? — спросил Сен-Жюст.

— Из кокоток, певичек и прочих дам подобного рода.

— Ну-ну, не очень-то. И среди них есть очень порядочные женщины! По-своему, конечно, порядочные, — сказала Амели.

Сен-Клер усмехнулся на эти слова. Амели заметила это:

— Вы не правы, Сен-Клер, что смеетесь над моими словами.

Сен-Клер взглянул на Амели и подумал, что она напоминает ему женщин с полотен Эдуарда Мане. У нее были светлые волосы, довольно пышные, но без излишества в прическе, и почти простодушное выражение лица. На ней было платье с темно-синим бархатным жакетом и белый кружевной воротник, а также бархотка, завязанная бантом на шее, — они красиво оттеняли цвет ее кожи. Рука Дюруа касалась то ее талии, то плеча, но Амели будто ничего не замечала. Сен-Клер еще раз усмехнулся и ответил:

— Простите меня, я и не думал смеяться, — но по его лицу было видно, что он лжет.

— А чем же она так ото всех отличалась, — сказал Кавалье, — эта Мария?

— Если вы ее увидите, то поймете, — ответил Дюруа.

— В ней есть натура, чистота, — стал объяснять Мишло. — Это и в лице ее заметно и во всей повадке. Знаете, у меня есть теория о том, что взгляд, черты лица… морщины, наконец, это все следы жизни. И не только печалей и радостей, но и той чистоты или, напротив, грязи, что есть в наших душах. Так вот, ее душа — она как прозрачный родник. В ее жизни многое было и ее пытались замарать грязью, как и всех нас. — Мишло помрачнел. — Но вот мы испачкались, а она — нет. Все наносное ушло, и осталась она такой, какой и пришла в этот мир.

— Просто песня какая-то, баллада о Прекрасной Даме… — Сен-Клер почувствовал себя несколько неловко, слушая такие речи. Он никак не могу допустить возможность существования такой женщины.

— Когда вы посмотрите в ее лицо, то сразу это поймете, — живо возразил Мишло. — Она не многим моложе нас, но на вид ей больше двадцати с небольшим не дашь. И такое достоинство и спокойствие в жестах, во взгляде…

— Полно, хватит… Вот тоски нагнал. — Амели подняла бокал и залпом осушила его.

— Отчего тоска?

Все обернулись. У их стола стояла женщина, в скромном светлом платье, в шляпке этому платью в тон, со спокойным, чуть улыбающимся молодым лицом. Она так разительно отличалась от всей компании, что любой посторонний стал бы недоумевать, для чего она подошла к ним.

— Мария! — воскликнул Мишло. — Ты ли это?

— Я. Разве вы не вызывали меня только что, Мишло, своими заклинаниями? Только я теперь зовусь мадам Дебонне, если это всем вам не трудно…

— Да, конечно! — Мишло вскочил из-за стола, а за ним и все остальные мужчины поднялись.